Алексей Юрьевич Пехов 
Жнецы ветра

Ветер и искры – 3

«Жнецы ветра»: АЛЬФА-КНИГА; Москва; 2009
ISBN 978-5-9922-0472-8
Аннотация

В растерзанную войной страну пришла поздняя осень. Свирепый ветер, ледяной и неистовый, несет из-за суровых гор бесконечные дожди, и не укрыться от них ни живым, ни мертвым. Ледяная вода не способна остудить ненависть, пылающую в сердцах тех, кто осмелился бросить вызов судьбе и вступить в схватку.
Нэсс и Шен, Лук и Га-нор, Проклятые и Ходящие преследуют свои цели, пытаясь выжить, вырвать победу, отомстить и решить для себя, что опаснее — темная «искра» магического дара или тьма в собственной душе.

Алексей Пехов
Жнецы ветра

Если ураган ведет тебя к мести — одну могилу рой для себя.

Глава 1

— Опять! Лопни твоя жаба… — простонал Лук из-под надвинутого на лицо капюшона.
— Что «опять»? — не понял Га-нор, отжимая стянутые в хвост волосы.
— Дождь! Треклятый дождь льет уже вторую неделю. Или ты этого просто не желаешь замечать?
Северянин пробурчал нечто нечленораздельное.
— Тебе что?! Все равно? — возмутился Лук.
— Пока дождь меня не убивает — да.
В ответ раздался громкий чих, и нытье продолжилось. Стражник безостановочно ворчал вот уже четвертый день. Он ненавидел затяжные путешествия, особенно если они происходят неуютной осенью.
— Сто раз предлагал — давай переждем непогоду где-нибудь под крышей. Не верю, что поблизости нет таверн. Там, по крайней мере, сухо. Вкусная еда, горячий шаф, — с удовольствием начал перечислять солдат, и его живот тут же жалобно заурчал в ответ. — К тому же за шиворот никакая дрянь не льется. Каждый день дождь, дождь, дождь… Посмотри на мою лошадь. Да-да. На эту. Что, не видно, как она тоже превращается в воду? Хватит смеяться! У меня скоро отрастут жабры, если я, конечно, не околею от холода. Ты этого хочешь?
— Нам некогда рассиживать по тавернам. И ты это прекрасно знаешь. — Га-нор наконец соизволил натянуть капюшон на мокрые волосы. — Не думай, что я в восторге от происходящего. Но нам нельзя задерживаться. Первый месяц осени на исходе. Когда подойдет к концу третий — перевалы в Катугских горах завалит снегом, и мы застрянем на юге до поздней весны. Тебе нравится находиться по соседству с Белыми?
Для немногословного сына Ирбиса это была необычайно длинная речь. Лук вновь чихнул, смачно высморкался и наконец произнес:
— Я говорил и еще раз скажу — Лестницей Висельника пройти невозможно. Набаторцы, конечно, идиоты, но не слепые. Перевал слишком узок, чтобы мы там разминулись.
— Предложи другой вариант, — невозмутимо промолвил Га-нор.
Лук знал, что друг прав. Лестница для них — единственный способ пробраться на север. Второй перевал, Клык Грома, слишком далеко на западе. Дорога до него займет больше трех месяцев. К тому же миновать территории, лежащие между Слепым кряжем и побережьем Устричного моря, будет трудновато. Особенно в окрестностях Гаш-шаку или Альса. Там от набаторцев должно пестреть в глазах.
— Единственный выход, если тебя пугают горы, — залезть в какую-нибудь дыру и переждать.
— Ну уж нет! Я не хочу, чтобы в один из дней за нами пришли мертвецы или Сжегшие душу. Все время сидеть и стучать зубами в ожидании гостей — это не по мне, лопни твоя жаба. Вот только прорываться к Лестнице не менее глупо. Насколько далеко мы от нее?
Га-нор привстал на стременах, небрежно огляделся, пожал плечами. В последнее время это был его самый частый ответ на все вопросы.
— Мы хоть в правильном направлении едем?
— В правильном.
Лук вздохнул. Порой немногословность товарища его раздражала. Иногда хотелось нормально поговорить. А общение с Га-нором очень часто напоминало монолог. С таким же успехом стражник мог бы беседовать с самим собой.
Окружающий пейзаж не вызывал у спутников воодушевления. Пожелтевшее редколесье, давно потерявшие большую часть листвы деревья, серое небо, тусклый солнечный свет, едва пробивающийся сквозь тучи. И дождь, заставляющий воду в лужах вскипать.
— Два дня назад оно тоже было правильным. Но западных отрогов Слепого кряжа я так и не увидел, — вновь попытался завязать разговор Лук.
Молчание.
— Послушай, лопни твоя жаба! Это просто невыносимо! — взорвался стражник.
— Ты про свое занудство говоришь? — усмехнулся следопыт, даже не посмотрев на него.
— Нет, разумеется! Про наши скитания, лопни твоя жаба! Ты помнишь, когда мы в последний раз нормально жрали? Я — нет, а мой живот и подавно. Все время давимся какой-то дрянью. Скоро начнем крыс ловить.
— Уже.
— Что уже? — не понял Лук.
— Вчера мы ели крыс, — последовало невозмутимое пояснение. — Точнее, сусликов.
Стражник поперхнулся, ошалело посмотрел на приятеля, понял, что тот и не думает шутить, и голосом человека, которому очень плохо, произнес:
— Меня, кажется, сейчас вывернет.
— Не думал, что это тебя так расстроит. Ужин ты уплетал за обе щеки. И нахваливал.
— Я не знал, что это гадская кры…
Северянин резко вскинул руку, заставив друга замолкнуть на полуслове. Лук нахмурился, взялся за кистень. Повисла тишина, лишь дождь барабанил по капюшонам да фыркали переступающие с ноги на ногу лошади. Рыжевато-коричневый тракт скрывался в дождливой пелене, и видимость была не больше чем на сто ярдов.
Прошла минка. За ней — другая.
— С дороги! Живо!
Толку от этого было мало, спрятаться в редколесье с лошадьми не представлялось возможным. Тонкие осины — слабое подобие укрытия, а редкий кустарник не способен спрятать следы животных. И все же это было лучше, чем ничего.
В рощице Лук отцепил притороченный к седлу арбалет, снял с оружия кожаный чехол, придирчиво изучил тетиву, натянул, достал из переметной сумы болт, аккуратно пристроил его в ложе. Миновало пять минок томительного ожидания, прежде чем Га-нор произнес:
— Никого.
— Слава Мелоту, — выдохнул Лук. За время знакомства с северянином он привык доверять его чутью. Поэтому поспешно разрядил арбалет и спрятал его от влаги в провощенную кожу.
Не разговаривая, они взяли лошадей под уздцы, вывели их обратно на дорогу и забрались в седла.
— Значит, тебе вновь показалось? — Лук не выглядел недовольным. Понимал, что осторожность полностью оправдана. При малейшем подозрении северянина они искали укрытие, и дважды это спасло товарищей от набаторских патрулей. Но в последние дни все более часто тревога оказывалась ложной.
— Я слышал лошадиное ржание, — неохотно ответил сын Ирбиса.
— Думаешь, в здешней глуши кроме нас есть кто-то еще?
— Не стал бы я называть эти места глушью. Клянусь Угом, близко деревня.
— Да ну?!
— Дым. Чуешь?
Лук втянул носом воздух, но запах мокрой лошади забивал все остальные.
— Может, ты услышал звуки из деревни? — неуверенно протянул солдат.
— Не мели ерунды. До нее с четверть лиги.
Га-нор, в который раз за день, снял капюшон, подставляя лицо под холодные струи дождя. Последнее время он почти не спал. Еще пара дней — и северянин начнет совершать ошибки. А они приведут прямиком в ледяные чертоги Уга.
— Кажется, нам все-таки придется найти тебе горячего шафа, а мне соломенную подстилку. Следует выспаться, — принял решение следопыт.
— Первая хорошая новость за неделю! — обрадовался Лук. — Сам посуди, холода не за горами, а у нас кроме плащей никакой теплой одежды. Может, что-нибудь купим…
Сын Ирбиса скорчил мину. Денег было мало. Вряд ли кто-нибудь продаст зимнюю одежду за медь и мелкое серебро.
Лошади, словно почувствовав скорый отдых, пошли быстрее.
Прошло не так много времени, когда Га-нор вдруг резко остановился, спрыгнул с седла и стал пристально изучать землю.
— Что там? — нетерпеливо поерзал стражник.
— Следы. Много конных.
— Уверен? — Лук не представлял, как в такой жиже можно что-нибудь разобрать.
— Проехали чуть больше нара назад.
— Наверное, это крестьяне, — солдату не хотелось расставаться с мыслью об отдыхе.
— Крестьяне ходят пешком. Или, если повезет, едут на разбитой телеге, запряженной старой клячей. — Га-нор вскочил в седло и развернул лошадь. — Вернемся назад. К лесу. Пойдем по нему. Если не будем мешкать, через несколько дней увидим Слепой кряж.
Но возвратиться друзья не успели.
Стук копыт пришел с той стороны, откуда они приехали. И сейчас уйти с дороги стало невозможно — местность здесь была открытая, к тому же придорожные канавы переполнены водой, а голые поля с редким кустарником превратились в настоящее болото. Животные увязнут, не пройдя и двадцати ярдов. Конные к этому времени уже будут рядом, и если среди них есть арбалетчики — придется худо.
Сын Ирбиса не стал мешкать и, помянув Уга, поскакал вперед. Лук, задержавшись лишь на мгновение, поспешил следом.
Непогода не предполагала скачек, но выбора не было. Грязь летела во все стороны, окатывая лошадиные бока и всадников. Дождь заливал глаза. Вцепившиеся в уздечку пальцы немели от напряжения. Прижавшись к едко пахнущей лошадиной гриве, Лук старался не отстать от Га-нора. Эта скачка напомнила ему неудачное бегство из Альсгары в день, когда к городу подошел Рован.
Они миновали залитые водой поля с пожелтевшей травой, непролазный колючий кустарник, заросли едкого боревника. Прямая дорога сузилась, начала петлять, влезла в ложбину между двумя небольшими холмами с глинистыми склонами. Даже в хорошую погоду взобраться по ним было бы не так просто, а уж сейчас об этом нечего и думать. Оставалось только нестись вперед, высматривая подходящее место, чтобы уйти с тракта.
Всадники вброд пересекли несколько разжиревших от непогоды ручьев. Каждый раз лошади сбавляли темп, переходя на шаг. Дождь усилился, превратившись в ледяной ливень. Разгоряченные скачкой животные недовольно трясли головами — они устали и начали оступаться.
Холмы остались позади, вновь пошли проклятые заболоченные поля. А далеко впереди, над голыми вершинами редких осин, вился сизый дымок и торчал шпиль колокольни.
— Попробуем проскочить через деревню! — крикнул Га-нор.
— Если там враги, мы попадем в переделку!
— Мы уже попали. За деревней лес! Видишь?!
Действительно, на горизонте виднелась черная полоса деревьев. Сын Ирбиса надеялся, что их не смогут догнать в дебрях Прикряжья.
Ливень не утихал, но Лук и думать о нем забыл. Лишь молился Мелоту, чтобы лошадь не подвела. Промелькнуло небольшое, заросшее низкими березами кладбище с развалившейся деревянной оградой. Замшелый, выкорчеванный из земли Лысый камень. Затем — грубо срубленная, отяжелевшая от трупов виселица. Лук увидел ее в тот момент, когда вылетевший из дождя болт угодил в шею кобылы Га-нора.
Северянин легко приземлился на ноги, погасив скорость, перекатился через плечо, грязный и страшный, оказался на краю дороги. Лук, соображавший в такие моменты довольно быстро, осадил лошадь, спрыгнул в жижу, поскользнулся, упал, крутанулся и тем самым избежал смерти от очередного болта. Извиваясь ужом, по уши в ледяной грязи, он ползком добрался до сына Ирбиса.
— Лопни твоя жаба! Добегались!
— Голову не поднимай.
Они лежали под растущим возле обочины кустом с худосочными ветвями.
— Южане, лопни твоя жаба! — дрожа от холода, процедил Лук. — И покойники.
Над их головами угрожающе возвышалась мрачная виселица. Посиневшие, уже потрепанные вороньем трупы медленно раскачивались. Судя по одежде — мертвецы были крестьянами.
В отличие от шепчущего молитву Лука, Га-нор не обратил внимания на покойников. Он высматривал укрытие. До погоста было не добраться — сотня ярдов по открытой местности. Добежать и не схлопотать в спину болт можно только чудом. Деревня тоже теперь стала недоступна — рядом с находящимся на пути намокшим и просевшим стогом сена прятались стрелки.
Лук пошевелился, и почти тут же свистнул болт, едва не попав ему в голову. Стражник охнул, еще сильнее вжимаясь в грязь, и покосился на сына Ирбиса, который освободил перевязь на груди, снял ножны с мечом, подтянул их к себе, обнажил оружие. Лук последовал его примеру, взяв в правую руку узкий длинный кинжал, а в левую кривой нож.
— Ну что, дружище? Покажем этим набаторцам, лопни твоя жаба?
— Это не набаторцы.
Сотрясая зловещую тишину топотом копыт, в сторону деревни скакали всадники на уставших лошадях. Разношерстное воинство, среди которого были и закованные в латы рыцари, и облаченные в кольчуги солдаты. В первых рядах ехал знаменосец. В жалкой мокрой тряпке, повисшей у него на древке, с трудом можно было распознать имперский штандарт.
— Наши, лопни твоя жаба! Это же наши! — восторженно завопил Лук, попытался встать, но тут же вновь оказался на земле.
— Лежи! — рявкнул дернувший его за пояс Га-нор. Он не сводил глаз с приближающегося отряда. Меч убирать не стал, лишь поменял немного свое положение и поджал ноги, чтобы успеть вскочить.
— Но это же наши… — уже не так уверенно пробормотал солдат.
— Осталось только объяснить им, что мы свои, — голос у северянина был мрачным.
Он понимал, какое в военное время будет отношение к неизвестным.
Их заметили, и пятеро всадников, отделившись от основного отряда, направились к друзьям. Остальные, не снижая скорости, пронеслись к деревне. Опытный глаз Га-нора отметил, что воины вымотаны, многие ранены и едва держатся в седлах.
Сын Ирбиса внимательно следил за приближающейся пятеркой. Впереди, на мощных жеребцах ехали два закованных в латы рыцаря. На их стальных нагрудниках были выгравированы растянувшиеся в прыжке леопарды.
Первый воин — молодой, возможно, чуть старше Шена. Русые волосы отливали тусклым серебром на его висках, и любому знающему человеку это говорило о том, что в нем есть толика крови императорской семьи. Голубые глаза из-под прямых, вразлет бровей смотрели внимательно и устало. Тонкое благородное лицо портил сломанный и еще не заживший нос. Ввалившиеся щеки покрывала недельная щетина, над правой бровью была небольшая, стянутая суровой нитью рана.
Второй латник, казавшийся настоящим гигантом, не снимал шлема.
Трое солдат сопровождения носили более простую броню: куртки с нашитыми стальными пластинками, кольчуги с капюшонами. Двое из них держали наготове арбалеты.
— Кто такие? — пробасил гигант.
Голос из-за опущенного забрала казался низким и гудящим, словно храмовый колокол.
— Свои. Не видно, что ли? — бросил Лук, вслед за Га-нором осторожно встав на ноги.
— Бросайте оружие, — хмуро приказал молодой.
Га-нор быстро сделал, что велено. Лук, недовольно бурча, последовал его примеру — кинжал и нож полетели на землю. Но даже после этого арбалеты не опустились.
— Не калечить, — приказал гигант, и рыцари, развернувшись, поскакали к домам.
— Братцы, вы чего?! — возмутился Лук, когда им принялись связывать руки. — Мы же свои!
— Потом разберемся, какие вы свои, — с угрозой в голосе пообещал один из двух стрелков. — А пока стойте смирно. Тебя, рыжий, это в первую очередь касается. Знаю я вашу породу.
— Да свои мы, лопни твоя жаба! — в последний раз попытался докричаться до них стражник.
— Повопи у меня! Я тебе такую жабу покажу, сволочь! — зло процедил другой, и Лук, поняв дальнейшую бесперспективность споров, умолк.
— Командирам будешь рассказывать, парень. Если слушать станут, — куда более примирительно сказал первый, затягивая веревку так, что Га-нор скрипнул зубами.
Под усиленным конвоем они прочавкали по грязи, обошли труп лошади и оказались возле плетней огородов. Здесь, укрывшись плащами, мокли двое следящих за дорогой арбалетчиков.
— Проворные вы ребята! — осклабился один из них. — Счастливчики!
— Это вы мазилы! — пробурчал под нос стражник, но его, по счастью, не услышали.
Деревня кипела от суетившихся в ней солдат. Местных жителей видно не было. То ли попрятались, то ли ушли от греха подальше.
— Эй! Десятник! — крикнул один из тех, что сопровождал товарищей. — Куда этих?!
— К милорду Рандо.
— Где он? Или я, по-твоему, в каждую избу должен заглядывать?!
— В храме.
— Нашли время молиться, лопни твоя жаба, — пробормотал Лук и тут же схлопотал несильный тычок промеж лопаток.
Деревня оказалась небольшой — всего лишь одна грязная улица, вдоль которой выстроилось два десятка неказистых домов. Низкие плетни, убранные огороды, колодец с долговязым журавлем, возле которого возился светловолосый «леопард». И три мало-мальски высоких здания: замшелый двухэтажный трактир с полностью выцветшей вывеской, храм с широким крыльцом и деревянная колоколенка, столь хлипкая, что, кажется, еще один порыв ветра — и она рухнет. Чуть дальше, за домами, виднелось нечто похожее на небольшую водяную мельницу.
Кто-то заорал на всю улицу, призывая лекаря поторопиться, курва его забери. Справа, под пропускающим воду навесом из жидкой соломы, лежали трое мертвецов. Их доконали раны и дорога. Облаченный в кольчугу жрец Мелота шептал над погибшими молитву, то и дело осеняя их знаком благословения.
Несколько человек уводили мокнущих под дождем лошадей прямо в избы. Где-то за домами с отчаянной хаотичностью стучали топоры, слышались резкие приказы. На колокольне уже торчали несколько лучников. Лук подумал, что оттуда, даже в такую мерзкую погоду, должны хорошо просматриваться окрестности. Он быстро подсчитал все, что увидел, — выходило, в отряде за полсотни солдат.
Двери в храм были распахнуты настежь. Внутри, в плохо освещенном помещении с тусклыми, безграмотно намалеванными образами Мелота, спорили люди.
— Мы не можем себе этого позволить, Рандо! Задержка подобна смерти! — гудел зычный бас.
У обладателя голоса, рыцаря-гиганта, уже знакомого друзьям, оказалось грубое, угловатое лицо с мясистым носом и тяжелым подбородком, заросшим неопрятной бородой.
— У нас есть фора, — возражал молодой. — Лошади устали. И люди тоже. Нам нужен хотя бы день отдыха.
— Набаторцы наступают нам на пятки.
Кроме них здесь находились еще пятеро воинов. Двое в латах с эмблемами леопарда, остальные в кольчугах, свиных куртках и забрызганных грязью штанах. Все хмурые, уставшие, едва стоящие на ногах.
— Мне кажется, на какое-то время они от нас отстали, — бросил невысокий, крепко сбитый мужчина с плутоватыми глазами и неприятным голосом.
— Они не отстанут, Глум. Мы — слишком большая заноза в их тылах, — зло сказал черноусый молодец с фальчионом на боку, по виду уроженец Морассии. — Но милорд Рандо прав. Еще нар в дороге, и люди, и лошади начнут умирать от усталости.
— Уже умирают, — подтвердил, входя в храм, светловолосый рыцарь, которого друзья видели у колодца. — Я разместил раненых в отдельной избе. Лекарь с ними.
— Спасибо, Кальн. Водер, я приказал перекрыть дорогу и начать укреплять деревню, — обратился тот, кого называли милордом Рандо, к великану, давая понять, что решение принято.
— Ты командир, — пожал плечами богатырь. Потом повернулся к порогу храма и увидел Га-нора с Луком. — А… привели. Ну, и кто вы такие?
— Лук, стражник башни Льда. Врат Шести Башен.
Кальн ошеломленно присвистнул и прищурился.
— Га-нор из клана Ирбиса. Воин башни Льда.
— А говорили, что после захвата крепости никто из гарнизона не выжил, — растягивая слова, произнес черноусый морассец.
— А еще говорят, что жабы по небу летают! — пробурчал Лук и, не обращая внимания на хмурые взгляды, продолжил: — Нам удалось выйти из окружения. И, наверное, не только нам.
— Когда мы были под Альсом, ходил слух, что в горах погибли все, — подал голос молчавший до этого худой, похожий на скелет мужчина с тонким носом и большими оттопыренными ушами. — Не думаю, будто с тех пор что-то изменилось.
— Нет смысла гадать, Юргон. Глум, позови Крейга, — попросил Рандо, и низкорослый воин с плутоватыми глазами направился к выходу. — Хорошо. Допустим, я вам верю. Но шли вы слишком долго. Почти четыре месяца. И не спешили вернуться в армию. К Перешейкам, к примеру, где в то время шли бои. Или к Лестнице.
— Мы не дезертиры, — нахмурился стражник.
— Это нам решать! — отрезал Водер.
— Мы пробирались через Лесной край, — проронил Га-нор. — Затем отправились в Альсгару. К Ходящим.
— Зачем?! — резко бросил Юргон, и кадык на его тощей шее дернулся под полупрозрачной, как тонкий пергамент, кожей.
— Затем, что нас об этом попросила Ходящая в Шести Башнях. Ну… меня попросила… прежде чем умерла, — объяснил Лук.
Веревки нещадно натирали запястья, холодная промокшая одежда студила тело, и вся сложившаяся ситуация казалась солдату ужасно несправедливой.
— Интересно… — задумчиво протянул Юргон. — И что? Удалось вам побывать в Башне?
— Да.
— С кем говорили?
— С госпожой… э-э-э… Ирлой.
Огонек быстро обменялся взглядом с молодым рыцарем.
— Хорошо. Потом вы из города ушли?
— Да. Хотели добраться до Лестницы. Вернуться на север. — Га-нор не отвел взгляда.
— Как там? В Альсгаре? — жадно спросил один из рыцарей.
— Мы ушли почти месяц назад. Никаких новостей не знаем. Пробирались лесами. На дорогах много набаторских патрулей.
— И вас мы за такой патруль приняли, — встрял Лук. — Поэтому и дунули что есть сил. После того как Альсгару осадили, мы только и делаем, что скрываемся от этих южных подонков!
— Город осадили?! — изумленно вскричал морассец.
На всех остальных эта новость произвела столь же ошеломляющий эффект.
— Ну… да, — заморгал стражник. — Эй! А вы что?! Не знали? Ведь это случилось еще в последний месяц лета.
— Новости на восток доходят с большим опозданием, — проронил Юргон. — А теперь, когда все сообщение прервано, — с очень большим опозданием.
Вернулся Глум с пожилым лучником. Тот пристально изучил обоих пленников и, отвечая на невысказанный вопрос Рандо, отрицательно покачал головой:
— Впервые вижу, командир.
— Ну? — поинтересовался Водер. — А вы? Узнаете этого человека?
— Нет, — чувствуя какой-то подвох, проронил Лук.
Га-нор лишь пожал плечами.
— Крейг служил у Врат Шести Башен.
— Сколько лет назад?
— Пятнадцать, — смутился стрелок.
Лук фыркнул:
— Пятнадцать лет назад я еще и слова-то такого не знал — Самшитовые горы. Нашли кого привести!
Ответом ему были мрачные взгляды. Лишь Крейг посветлел лицом и внезапно спросил:
— Как называют статую первого капитана?
— Ну Долговязый осел. Что дальше? — с вызовом бросил Лук.
— Сколько калиток в Садовой стене?
— Шесть. Вторая слева уже лет двести как замурована.
— Что изображено на куполе башни Огня?
— Ничего. Купол так и не достроили.
— Вроде все верно… — обратился лучник к слушавшим его командирам.
— «Вроде»! — сплюнул Водер. — Нам не нужно «вроде». Ты уверен, что они там служили?
— Вроде… да. Тот, кто там не был, про такое бы нипочем не ответил.
— Ладно. Ступай.
— А с ними что делать? — поинтересовался морассец.
Повисло молчание.
— Заприте и выставите охрану, — наконец решил милорд Рандо.

Глава 2

Уже второй день Рандо рей Валлиона мучил сильный жар, и вчера он едва держался в седле. Слава Мелоту, об этом никто, кроме Юргона, не догадывался. Солдаты и без того достаточно вымотаны. Нельзя загружать их еще и своими бедами. А болезнь командира — не самый лучший способ повысить боевой дух отряда.
Рыцарь дождался, пока все покинут храм, посмотрел на образа, покачал головой. Наверное, Мелот отвернулся от него и его страны, раз позволяет, чтобы на нее обрушилось столько бед. Он не стал говорить этого вслух, не желая получить отповедь от полкового жреца, появившегося в дверях.
Помощь этого невысокого человека, знающего, и с какой стороны взяться за меч, и как поддержать людей словом, оказалась спасительной. Своей неугасимой верой он помогал солдатам и в бою, и в жизни. Рандо считал, что все они уцелели не без помощи Отора. Людям нужна надежда, особенно в тот момент, когда ее так тяжело найти и столь легко потерять.
— Вы кажетесь нездоровым, милорд.
— Ерунда, — он на миг прикрыл глаза, стараясь прогнать резь. — Просто устал.
— Вам следует хорошо выспаться… — Жрец подошел ближе, пристальнее вгляделся в лицо рыцаря, и между бровей его тенью легла тревога. — Последуй моему совету, Рандо. Ты нужен людям ничуть не меньше, чем благословение Мелота.
— Кощунственные вещи говоришь, Отор.
— Он простит меня, — без тени улыбки произнес жрец. — А вот если я не заставлю тебя отдохнуть, с меня спросят в Счастливых садах. Умрешь ты — умрут и другие.
— Хорошо. — Рандо кивнул, и виски тут же заныли. — Только поговорю с Юргоном.
— Он возле колокольни. С Глумом. Я помолюсь за тебя.
Попрощавшись, молодой человек вышел на улицу и подставил лицо под ледяные струи дождя. Удивительно приятные капли скатывались по волосам и стекали за шиворот, холодя спину и впитываясь в стеганую рубаху под доспехом. Печка, спрятанная где-то в груди Рандо, медленно остывала, унося вместе с жаром ломоту в костях и прогоняя висящий перед глазами проклятый туман. На какое-то время отступила безжалостная сонливость, клещами сжимавшая голову всю последнюю неделю.
— Я собираюсь проверить посты, — прогудел Водер, подходя к нему. За спиной великана на широком ремне висел страшный боевой молот. — Ты выглядишь больным.
— Все словно сговорились, дядя. Ты тоже решил стать моей матерью и проявить заботу?
Эти слова получились куда резче, чем он хотел, но гигант лишь пожал плечами:
— Мне далеко до моей сестры, Ран. Но я обещал ей приглядывать за тобой, хоть ты и командир.
— Командир чего? — с горечью спросил тот. — Все, кто был под моим началом, погибли.
— Не все. Нас еще восемь человек.
— Из двухсот! Целый полк потерян!
— Давно пора привыкнуть. Мы на войне, а не на веселой пирушке.
— Извини, но я не стану привыкать к этому! — резко бросил Рандо, и его голубые глаза гневно вспыхнули. — К нам присоединилось много солдат. Они надеются, что я выведу их.
— К нам все время кто-то присоединяется, — проворчал Водер. — Мелот свидетель, я еще никогда не встречал такой разношерстной… армии. Ха! Голодранец на голодранце. Но сражаются отменно. Не хуже благородных. За это я их уважаю. Кстати говоря, что ты намерен делать с варваром и болтуном?
— Не знаю. Еще не решил.
— Их рассказ слишком необычен. Они могут быть шпионами. Или дезертирами. И те и другие заслуживают петли.
— Крейг говорит, насчет Врат эти люди не ошиблись. Однако он не уверен, что они те, за кого себя выдают. Меня больше успокаивает реакция Юргона на их ответы. Кроме того, один из них — северянин. Этот народ слишком не любит темных, чтобы быть с ними заодно.
Водер рыкнул, словно медведь:
— В начале лета я думал точно так же. Но сейчас слишком многое изменилось. Сам вспомни, сколько предательств. Кто бы мог предположить, что Окни вручит набаторцам ключи от города на бархатной алой подушке?! А левый фланг отступит под Альсом, обнажив наши тылы?!
— Ты во всем прав. Но рубить сплеча я не хочу. Следует разобраться.
— Не спорю. И не заставляю лишать их жизни. Мы не набаторцы. Однако выпускать их тоже не стоит. Северяне без веревок приобретают очень неприятную особенность становиться опасными противниками… Хватит стоять под дождем. Пошли под навес.
Рандо, не споря, последовал за родичем.
— Люди говорят, мы угодили в дурное место, — задумчиво проводив взглядом намокшую, едва поднимающую крылья ворону, произнес Водер. — Мне не нравится здесь. Странная деревушка.
— Не узнаю тебя, дядя.
— Я сам себя не узнаю, — гигант нахмурился. Помолчал. Потом мрачно произнес: — Когда сюда прибыл передовой отряд Глума, все было точно так же, как сейчас. Ни души. Если, конечно, не считать нескольких исклеванных птицами висельников. Покойникам дней шесть. Если не семь. И… пустые дома.
— Жаль, у нас нет хорошего следопыта. Возможно, он смог бы увидеть больше.
— Ребята нашли немного крови рядом с одним из овинов, но тьма теперь разберет, чья она — человеческая или овечья. Следов много, но они старые. И почти неразличимые. Кажется, не повезло лишь тем крестьянам, которые попались в объятия Тощей вдовы. Остальные успели уйти в лес.
— Значит, они могут вернуться.
— Не думаю. Вооруженные люди должны их здорово пугать. Будут сидеть, пока мы отсюда не уедем.
— В любом случае предупреди часовых.
— Уже предупредил.

Юргона возле колокольни не оказалось. Рандо толкнул дверь, и та бесшумно распахнулась. Оглядев помещение, он заметил в дальнем углу грубо сколоченную винтовую лестницу и под жалобный скрип рассохшихся ступеней начал подъем.
На середине пути его окликнули. Назвавшись и стараясь не сбить дыхания, рыцарь преодолел последний участок. Один из назначенных в дозор лучников сидел на ступенях, с аппетитом вгрызаясь в здоровенный кусок черствого хлеба. Его товарищ мерз на обзорной площадке, прислонив длинный лук к высокому борту. Здесь было очень ветрено.
Рандо задрал голову, посмотрел на старенький колокол и свободно висящий трос.
— Все тихо, — сказал дозорный.
Командир отстегнул от пояса флягу, на дне которой еще плескались остатки рески:
— Держи. Тебе и приятелю. Погрейтесь.
Солдат благодарно кивнул, сделал скупой глоток. Окликнул товарища. Командир «леопардов» тем временем осматривал окрестности. Серо-желтые крыши домов, бурая грязь, голые огороды. На западе, там, где стояла мельница, текла река. Из-за бесконечных дождей она разлилась и затопила луга, превратив их в непроходимое болото. Впрочем, залитые дождями поля на востоке также стали естественной преградой. За ними виднелись глинистые холмы. На севере и юге начинались леса.
— От леса подойти к деревне можно, — раздался за спиной негромкий голос, и Рандо вздрогнул от неожиданности. Он не услышал, как поднялся наверх и подошел со спины командир мечников, морассец Ильса. — Уверен, что у местных есть тропы. Ходили же они как-то за хворостом. Большую опасность представляет восточная дорога. И та, по которой мы приехали. С юго-запада. Глум занимается выполнением вашего приказа. Тракт уже перекрыт, стрелки на местах.
— Хорошо. Второй заслон надо поставить рядом с трактиром. Перегородить улицу. — Рыцарь указал рукой место. — Если набаторцам удастся прорваться через первую преграду, встретим их здесь.
— Вы, как и господин Водер, думаете, что они все-таки нас нагонят? — свел брови морассец.
— Это не исключено. Но если до завтра никто не появится, я не буду разочарован.
— Никто не будет, — улыбнулся Ильса, коснувшись рукояти фальчиона. — Впрочем, в любом случае, сражаться здесь гораздо лучше, чем в открытом поле.
Рандо кивнул, и командир мечников добавил:
— Юргон приказал мне привести вас к нему.
— С каких это пор моим офицерам дают указания? — нахмурился рыцарь.
— Огоньков разве не знаете? — улыбнулся в черные усы воин. — Носители «искры» частенько забывают, что не все считают их главными. Впрочем, мне было несложно найти вас и передать его просьбу.
Они вместе спустились вниз. Хлюпая по грязи, добрались до обветшалого трактира. Жестяная вывеска скрипела на ветру, из едва держащейся водосточной трубы хлестал нескончаемый поток воды.
— Пойду, проверю посты, — произнес Ильса и направился на восточный конец деревушки.
Рандо толкнул дверь, переступил порог. После улицы здесь было тепло, даже жарко. Два длинных стола и четыре скамьи оказались сдвинуты к стене, пол густым слоем устилало сухое сено. Стальной обруч люстры с порядком оплывшими сальными свечами бросал на стены и потолок тусклые желтые блики.
В зале находилось чуть больше двадцати человек. Те, кому Рандо приказал отдыхать, пока не настанет их очередь дежурить и работать. Некоторые воины облюбовали столы и скамьи, некоторые расположились прямо на удобной подстилке. Почти все, устав от бесконечной, выматывающей скачки, уже спали. Лысый коротышка, ловко орудуя иглой, чинил порвавшиеся штаны, его приятель с безразличием жевал скудный паек, немолодой арбалетчик подкармливал дровами бушующий в камине огонь.
Рандо заметили, поприветствовали усталыми кивками.
— Юргона видели? — спросил рыцарь.
— Наверху, — не разжимая зубов, в которых была зажата нитка, процедил «портной». — С картами возится.
Молодой человек поднялся на второй этаж, заглянул в первую же комнату и увидел сидящего за столом Огонька.
— С какой стати ты отдаешь приказы моим людям?
— Не кипятись, — произнес Юргон, не поднимая головы. — Это был единственный способ затащить тебя сюда. Иначе бы ты еще сто лет проверял патрули, беседовал с офицерами и распределял фураж лошадям.
— Что в этом плохого? — нахмурился Рандо.
— Совершенно ничего. Особенно когда поблизости нет зеркал. Ты бы себя видел. Мертвецы и то краше выглядят.
— Это обычная простуда…
— Которая через несколько дней сведет тебя в могилу, если ты не найдешь в себе смелости забыться сном.
— Не надо разговаривать со мной, как с сопливым мальчишкой! — вспылил рыцарь.
— Я буду с тобой разговаривать так, как ты этого заслуживаешь, милорд! — зло стукнул кулаком по столу маг, и его большие уши побагровели. — Потому что, если ты сдохнешь от усталости, всем остальным от этого будет лишь хуже. Ты — сердце этого отряда. Они идут не за мной, не за Водером, не за Ильсой, а за тобой. Если тебя не станет — мы долго не продержимся.
— Хватит. Не начинай. — Молодой человек устало отстегнул ножны с полуторным мечом и бросил их на стол. — Я могу понять, когда солдаты болтают про «счастливчика Рандо». Но не желаю слышать крестьянские суеверия от человека из Башни.
— Ты прав. Я не верю в приметы. Но они-то верят. И если это поможет им продержаться и выжить, значит, стоит подыграть. К тому же в какой-то мере эти «суеверия» справедливы. Мы вырвались из окружения под Альсом. Прошли большую часть юга. Ничем иным, как зверской удачей, я это не назову. Как голова?
— Так же.
Огонек встал, налил в кружку воды, провел над ней рукой, заставляя нагреться, бросил щепотку трав. По комнате тут же разнесся отвратительный горький запах, и Рандо поморщился:
— Мне обязательно пить эту гадость?
— Тебе же вроде не нравится, когда с тобой разговаривают, как с «сопливым мальчишкой», — улыбнулся Юргон, протягивая лекарство. — Отвар поставит тебя на ноги.
Рандо взял кружку, сделал осторожный глоток и скривился:
— Вкус даже хуже, чем у пойла моего дядюшки, которое он называет вином. Что это? — Рыцарь покосился на одну из бумаг.
— Я начертил план деревни. И ты, и Водер правы. Нам нельзя здесь оставаться, но продолжать путь мы тоже не можем. Поэтому, так как мы здесь, я хочу соорудить парочку магических сюрпризов для гостей. Вот здесь, здесь и здесь. — Огонек попеременно ткнул испачканным чернилами пальцем в импровизированную карту. — Хотелось бы еще три поставить вот на этот участок, но, боюсь, сил уже не хватит.
— Твои метки пригодятся. И хорошо бы одна из них оказалась на участке дороги между холмами. Это реально?
— Да, — кивнул маг, вставая. — Я займусь ею прямо сейчас.
— Постой. — Рандо поставил опустевшую кружку. — Возьми с собой несколько человек.
— Конечно. Ты решил, что делать с пленными?
— Пока нет.
— Имя Ходящей из Башни они назвали правильно.
— Его можно было от кого-то услышать, — пробормотал «леопард», чувствуя, что веки наливаются свинцом.
— Можно… Если не возражаешь, я хочу с ними поговорить.
— Конечно. — Рандо, не удержавшись, зевнул. — Слушай… что ты мне… подмешал в это… пойло?
Юргон улыбнулся:
— Два нара сна пойдут тебе на пользу.
Рыцарь не ответил. Уронив голову на руки, он спал.

Глава 3

Га-нора и Лука привели в один из домов, но вскоре тот понадобился солдатам и, с благословения жреца Мелота, которому, кажется, было все равно, что происходит, их заперли в храме, напоследок предупредив — любые попытки досадить охране закончатся плохо.
— Как думаешь, долго еще они будут вести себя по-идиотски, лопни их жаба? — спросил Лук, которому недоверие своих казалось страшно оскорбительным и, кроме того, доставляли огромное неудобство связанные руки.
— Не знаю, — безразлично проронил Га-нор. Он сидел, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. — Они могли бы повесить нас без всяких разговоров.
Стражник недовольно повозился, кряхтя сел рядом:
— Хорошо хоть ноги не связали. Думаю, можно даже не спрашивать у этих любезных господ про ужин.
Га-нор невесело улыбнулся в усы, и разговор как-то сам собой затих. Вновь повисло тяжелое молчание.
Где-то под полом осторожно возились мыши, по крыше барабанил дождь, с улицы раздавались выкрики и ругань. Наступил вечер, за высокими узкими оконцами угасло солнце, и по полутемному храму растекся непроглядный мрак. Вернулся жрец в сопровождении солдата. Они зажгли свечи и лампады, и в ночи замерцали несколько десятков тусклых светляков. Их света хватало лишь, чтобы озарить алтарь да небольшой участок пола. Стены, как и раньше, тонули во тьме. Жрец подошел к пленникам:
— Хотите помолиться?
— Прости, жрец, но я молюсь своему богу, — негромко ответил Га-нор.
— Бог един. Мелот или Уг — неважно, каким из множества имен его называют. Он все равно слышит нас, — все так же спокойно сказал Отор.
— Не уверен, что братья по вере разделяют твои мысли.
— Многие из нас пребывают в заблуждении. Мы всего лишь люди, и нам свойственно ошибаться, как и всем детям Его. Я помолюсь за вас сам.
— Надеюсь, тебя услышат, — вздохнул Лук. — Чья-нибудь помощь нам бы сейчас не помешала.
Жрец отошел к алтарю и начал нараспев произносить стихи из книги Созидания.
— Вам что-нибудь нужно? — спросил слуга Мелота, когда моление было закончено.
— Воды.
— Хорошо. Я принесу.
Их напоили, так и не развязав рук, а затем вновь оставили в одиночестве. Теперь уже надолго.
— Мы похожи на мух после встречи с пауком, лопни твоя жаба.
— Шевели пальцами. Веревки ослабли.
— Пальцами? Это даст мне возможность выпутаться?
— Нет. Это даст тебе почувствовать свои руки.
Лук, сосредоточенно нахмурившись, последовал совету сына Ирбиса. Через какое-то время неприятное онемение и покалывание отступило, а затем и вовсе пропало.
— Горячий шаф, — тоскливо протянул стражник, — все бы отдал за кружку горячего шафа и миску мяса. Кстати говоря, ты слышал, о чем говорили командиры? За ними по пятам несутся набаторцы. И скоро, между прочим, они окажутся здесь, лопни твоя жаба.
— Надеюсь, что к этому времени здесь не будет нас.
— Ты что-то придумал? — вскинулся стражник.
— Надо убедить «Имперских леопардов» в нашей честности.
— А-а-а. Ты про рыцарей… Я слышал об этом отряде. Они воевали под Сандоном. Коруннские ребята. Охраняют императора?
— Нет. Ты путаешь их с гвардией. «Леопарды» — один из полков тяжелой императорской кавалерии. Последние шесть лет они торчали под Альсом. Хорошие солдаты.
— Им это не очень-то помогло. Их меньше десятка. Могу представить, какая там должна была случиться мясору…
Внезапный отблеск в окне прервал его фразу, и спустя уну до них долетел ослабленный расстоянием грохот.
— Гроза? — Стражник вопросительно посмотрел на северянина.
— Не думаю.
На улице раздались крики, а затем низко и тревожно взревел боевой рог.

Рандо снилась мать. Она была такой, какой он ее помнил еще до гибели отца — веселой, молодой, никогда не унывающей. Звонко смеясь, она возилась со щенком серого лохматого волкодава. Тот нежно покусывал руки хозяйки и, смешно урча, пытался перевернуться на спину.
Белое платье матери отливало серебром, тонкая нитка гроганского жемчуга на шее смотрелась изысканнее и прекраснее фамильных бриллиантов, темно-русые волосы в солнечном свете искрились рыжиной. Она казалась воздушной и волшебной, словно дева из старых легенд.
Затаив дыхание, Рандо любовался ею до той поры, пока рев рога не разбудил его. Он вскочил, не понимая, где находится. В комнате было темно, из коридора лился тусклый свет, за окном метались тени с факелами. Рог протрубил еще раз. И еще. Рыцарь схватил меч, бросился к выходу, в четыре прыжка преодолел лестницу и выскочил на улицу.
Дождь кончился. По всей деревне горели огромные костры, разожженные солдатами.
— Рандо! У нас гости! — Водер уже был здесь.
В руках он держал гигантский молот.
— Где Юргон?!
— Не знаю. Но его ловушка сработала почище имперского фейерверка!
Рандо увидел Ильсу и крикнул ему:
— Если прорвутся, всем отходить к трактиру, попробуем сдержать их здесь!
— Вы думаете, их много, милорд? — Морассец был хмур.
— Склонен предполагать худшее. Увидишь Глума, отправь его ко мне!
Обернувшись к шестерым воинам, чьи доспехи были отмечены леопардами, рыцарь коротко отдал приказ:
— Вы — на последнюю линию. Разбейтесь по двое. Если будет прорыв — не дайте им добраться до лучников.
— Для этого хватит и четверых, милорд, — возразил высокий бородач с красным лицом. — Солдаты Ильсы нас поддержат.
— Согласен, — поспешно поддержал его курносый молодой «леопард». — Вы не можете остаться без телохранителей, милорд.
— Мне не понадобится охрана, если мы удержим оборону!
— Милорд! — подбежал Глум.
— Сколько твоих людей на колокольне?
— Двое.
— Еще троих на второй этаж трактира. К окнам. Четверых — к восточной дороге. И проследи, чтобы была поддержка мечников.
— Сделаю.
Рандо увидел, что двое рыцарей все-таки остались с ним. Что бы там он ни думал, но его полк иногда шел наперекор приказам. В особенности если считал, что командиру грозит опасность.
— Ладно, — сдался он. — Тьма с вами. Пошли.
У него не было надежды, что после ловушки Юргона от них отстанут. Иначе это бы произошло еще четыре дня назад. Все понимали — погоня продолжается только потому, что среди преследователей есть некромант, и большую часть «сюрпризов» ему удается нейтрализовать еще до того, как те заберут с собой часть солдат. То, что кто-то излишне прыткий нарвался сейчас на магический капкан, можно было считать удачей.
Дорога, как он и приказал, была завалена бревнами. Часть из них обтесали, превратив в палисад из кольев, за которым теперь прятались вооруженные луками и арбалетами солдаты. Еще двое стрелков сидели на крышах ближайших изб.
— Они не могут пройти огородами? — спросил Рандо у Ильсы.
Морассец пожал широкими плечами:
— Ну, только если полные идиоты. Перелезать через ограды, топать по этой жиже. Они и десяти ун не пробегут под стрелами. На такое можно решиться, если есть под началом три-четыре сотни и командир не жалеет своих подчиненных.
— У нас мало стрел, — мрачно произнес Водер, слезая с седла. — На каждого лучника не больше десятка. А болтов и того меньше.
— Что-то они не торопятся, — угрюмо заметил Кальн.
Дорога была пуста. В семидесяти ярдах от баррикады горело два больших костра, освещая поворот, за которым скрывалось кладбище.
— Выслать разведчиков? — неуверенно поинтересовался Ильса.
— Неудачная идея, парень, — покачал головой Водер. — Похо…
Алая вспышка осветила его лицо.
— Забери меня тьма! Что это?!
— Западная дорога! Еще одна ловушка Юргона сработала! — крикнул Рандо. — Два десятка туда! Живее! Арбалетчиков к трактиру! Ильса! Останешься здесь. Не дай им прорваться!
Сигналя об опасности, опять загудел рог.

Враги прорвались в деревню, и на полутемной улице, освещенной отблесками костров, кипел бой. Среди сражающихся метались худые черные тени. Мортов было то ли пятеро, то ли шестеро, и сейчас они представляли самую главную проблему.
Отряд, возглавляемый Рандо, бросился в битву. Дорогу рыцарю загородили двое набаторцев, но один тут же погиб от мечей взявших его в «клещи» телохранителей герцога, а второй получил в спину прилетевшую с колокольни стрелу. Морт, оказавшись рядом, стремительно атаковал, его скимы громко взвизгнули, рассекая воздух.
Молодой человек и не думал вступать в поединок. Его учили избегать длительного боя, не тратить силы на ненужное размахивание мечом, убивать врага как можно быстрее. Он отшагнул в сторону, избегая удара. Одновременно занес тяжелый клинок, и в следующее мгновенье тварь лишилась головы.
Рандо перепрыгнул через тело, легко отбил бастардом летящий слева кинжал, пырнул врага в живот, проскользнул под секирой другого, побежал дальше, подсек под колени зазевавшегося набаторца.
Водер, ревя медведем, крушил молотом кости наскакивающих на него противников. Рядом с рыцарем сражался богохульствующий на все лады Отор.
Кошкой выскочил из-за спин мечников Юргон, бросил в последнего из уцелевших мортов изумрудным сгустком. Поразив бок существа, тот замедлил его в несколько раз, и двое солдат топорами изрубили костлявое тело.
Маг между тем начал сжигать попадавшихся ему на глаза противников.
Рандо заметил краем глаза, как Отора повалили на землю, сверкнул нож, но убийца не успел закончить дело. Арбалетный болт влетел ему прямо под шлем. Жрец сбросил с себя тело, ударил кулаком снизу-вверх другого противника, а в следующий миг молот Водера проломил невезучему набаторцу грудную клетку, отбросив назад на несколько ярдов. Гигант крутанул страшное оружие над головой, и один из уцелевших врагов, не выдержав, побежал.
Из окон трактира и с колокольни падали скупые, но точные стрелы. Рандо пропустил удар, легкий меч скользнул по его наплечнику, не причинив вреда. Взяв бастард обратным хватом, он широким взмахом развалил незащищенный подбородок южанина и снес ему голову. Вдвоем с дядей они возглавили клин атаки, и перевес сил начал клониться в их сторону.

Когда полыхнуло во второй раз, Лук не нашел ничего лучшего, как помянуть жабу.
— Это магия, — спокойно отметил Га-нор.
— Своя или чужая?
— Я не видел Ходящей среди тех, кто взял нас в плен.
— Проклятье!
Рев рога смолк, словно трубивший человек захлебнулся. Затем донеслись крики и звон оружия.
— Что это? — внезапно навострил уши сын Ирбиса.
— Сражаются. Неужели непонятно?!
— Я не о том. Слышишь? — Он, словно большая птица, склонил рыжую голову, обшаривая взглядом помещение. — Под полом.
— А-а, — протянул Лук, не понимая, почему товарищ так насторожен. — Мыши. Они давно там возятся.
— Нет. Тут другой звук. Слишком велики для мышей.
— Ну, значит, крысы.
— Если только очень большие крысы.
— Эй! Что ты делаешь?!
— Пытаюсь встать! И тебе советую!
В этот момент доски на полу содрогнулись от сильного удара снизу.
— Спаси нас Мелот! — шепотом произнес Лук после того, как его сердце замерло на три бесконечно долгие уны. — Что это за хрень, лопни твоя жаба?!
Ответом ему был новый удар. Казалось, из-под пола к ним пробивается разъяренный зверь.
— К выходу! Быстрее! — Га-нор уже был на ногах.
Лук, поминая то тьму, то Счастливые сады, с трудом поднялся.
Двери пришлось толкать плечом.
— Заперто!
— Так привлеки к себе внимание! Стучи! — Северянин, не спуская глаз с половиц, начал медленно обходить алтарь по кругу.
Стражник, все еще не понимая, что происходит, принялся бить в дверь ногами.
— Никто нас не слышит! Все заняты боем!
— Кричи громче.
— Что? — удивился тот.
— Ори! — Га-нор уже находился в самом дальнем, неосвещенном участке храма. — Сожри меня ледяные черви! Здесь спуск в подпол!
Он подбежал к Луку:
— Вместе, приятель! Попробуем ее выбить!
Но вышибить дверь не получилось. Створки были мощными и тяжелыми, да еще и заперты на крепкий засов снаружи. Друзья колотили изо всех сил, но тут крышка, закрывающая лаз, не выдержала натиска неизвестного и с треском развалилась на несколько частей. По храму начал расползаться ужасающий смрад разложения. Из зияющего тьмой подвала появилась рука, затем другая. Черные пальцы с обломанными ногтями впились в пол. Мигнули горящие зеленым огнем глаза.
— Эй! Вы! Помогите! — оглушительно завопил Лук, вновь начав долбиться в преграду. — Эй! Слышите?! Помогите!!!
Га-нор в два прыжка подлетел к мертвецу, который уже наполовину выбрался из дыры, и, не обращая внимания на угрожающее хрипение и оскаленные желтые зубы, изо всех сил ткнул противника сапогом в лицо. Не ожидавший этого покойник не удержался и с грохотом свалился вниз. Сын Ирбиса умудрился подтащить и столкнуть в проем тяжелый треножник с горящими на нем свечами. Тот канул во тьму, следом за мертвецом, на мгновение осветив жуткую картину из шевелящихся рук и оскаленных пастей.
— Спаси нас Уг! — Даже северянин был ошеломлен увиденным. — Там их полно!
— Откройте!! Эй!! — пуще прежнего заорал Лук. — Слышите?!
Новый кукс попытался выбраться на свободу и повторил судьбу своего предшественника. Ему на смену тут же пришли еще двое. Пока Га-нор разбирался с одним, другой умудрился схватить следопыта за ногу и повалить на пол.
Лук, оставив в покое дверь, бросился на помощь товарищу. Он успел подбежать как раз в тот момент, когда покойник полностью вылез и собирался прыгнуть на поспешно отползавшего к стене Га-нора. С отчаянным воплем солдат боднул мертвеца, едва не улетев в провал следом за ним.
— Что там у вас?! — раздался раздраженный голос снаружи.
Едва не заплакав от облегчения, Лук закричал, надрывая глотку:
— Откройте! Быстрее! Покойники! Покойники лезут! Слышите?! А-а-а-а!!! — Синие руки вцепились в его ногу, пытаясь стащить вниз.
Удивительно, но никто из солдат не стал подробно разбираться в странных словах пленника. Раздалась встревоженная команда, грохнул засов, в храм с обнаженным оружием ворвались люди. Кто-то, сразу же оценив ситуацию, бросился на помощь Луку и перерубил руку мертвеца, освобождая стражника из плена.
— Выведите их! — крикнул влетевший в помещение Юргон.
Воины поставили приятелей на ноги. Светловолосый рыцарь остервенело рубил секирой лезущую снизу напасть, плюясь и содрогаясь от омерзения.
— Отойди, Кальн! — приказал ему маг, всплеснул руками, и с его ладоней сорвалось два сгустка жидкого пламени.
Ухнуло, раздался многоголосый вой, из дыры взметнулся столб огня. Он лизнул потолок и с ревом начал пожирать все, чего удалось коснуться. Солдаты отшатнулись от жара. Пол едва держался. Через минку он должен был провалиться в бушующее под землей пекло.
— Уходим! — гаркнул Юргон, подтолкнув к выходу какого-то солдата. — Сейчас все прогорит!
Огонек выскочил на улицу последним, сам закрыл двери и с помощью рыцаря запер их на тяжелый засов.

Глава 4

Над промокшей, посеревшей, выцветшей за нескольких недель непогоды степью плыли стальные тучи, щедро орошая раскисшую землю бесконечным дождем. Ветер то стихал, то налетал порывами, остервенело бросаясь на избитую, уставшую траву, немногочисленные взъерошенные кустарники и мой плащ. В какой-то момент очередное его нападение закончилось успехом, и капюшон слетел у меня с головы.
Рассвело где-то с полнара назад, но солнца я так и не увидел — оно, едва успев подсветить горизонт, тут же скрылось в дождливом мареве, постепенно растворяя жмущиеся к земле обрывки ночного мрака. Уже второй день было по-осеннему холодно, и хотя до отрогов Катугских гор, по моим расчетам, гораздо дальше, чем до теплого Устричного моря, я начал опасаться, что ветер принесет с севера первый в этом году снег. Прежде чем я надел капюшон на голову, дождь — ледяной и неприятный — успел промочить мне волосы и бороду. Судя по бесконечным клубящимся облакам, надеяться на то, что за день хоть что-то изменится, не приходилось.
Кажется, дрянной погоде радовался только Гбабак. Как все лягушки, он наслаждался льющейся с неба водой и поквакивал в свое удовольствие, поглядывая на остальных с легким недоумением. Блазг искренне считал, что дождь — это благословение Квагуна и принимать милость болотного бога следует исключительно с улыбкой на роже. Все остальные, включая писклявого Юми, были с ним не слишком согласны и при любой возможности прятались в фургоне, грея руки и лапы над ковшиком с углями.
Я обернулся. На западе все еще было сумрачно, и, несмотря на рассвет, разглядеть находящийся в ста ярдах от меня фургон и лошадей было непросто. Особенно если не знаешь, что и где следует искать.
В отличие от всех, мне опять не спалось. Сны — это бич, который казнит меня ничуть не хуже, чем моя совесть. Стоило закрыть глаза, как передо мной начинал кружить хоровод из багряных карт. Я хватал одну, другую, третью, и каждая из них обязательно оказывалась «Девой». Художник, в какой бы Бездне он сейчас ни находился, изобразил на карте Лаэн.
Поэтому если я и засыпал, то ненадолго.
Вот и сегодня очередной кошмар поднял меня ни свет ни заря. На душе скребли кошки. Я каждую минку думал, что бы случилось, если бы я в том странном сне угадал карту Йуолы? Осталась ли мое солнце жива? Или кошмар не имел ничего общего с реальностью, и, что бы ни случилось в мире иллюзий, на настоящую жизнь это не оказало бы никакого влияния?
Вопросы терзали меня постоянно, но рядом не было никого, кто мог бы на них ответить.
— Эй, Нэсс! — услышал я резкий окрик за спиной.
Вздрогнув, обернулся и неодобрительно посмотрел на неизвестно как подкравшегося ко мне Шена. Мальчишка кутался в плащ, ежился и смотрел с укором.
— Ты опять не спал?
Я ничего не ответил. Отрицать очевидное не было необходимости.
Шен смерил меня теперь жалостливо-осуждающим взглядом:
— Нэсс, послушай…
— Ты решил стать моей нянькой?! Хватит заботы. Я справлюсь.
Удивительно, но он не обиделся и не отстал.
— Нэсс, прошло почти две недели с тех пор, как она умерла. Пора бы тебе…
Я посмотрел на него, и он осекся. Будь на месте Целителя кто-нибудь другой, думаю, в зубы он бы уже схлопотал. Но с учетом того, что Шен как был дураком, так дураком и останется, лечение «в зубы» ему мало чем могло помочь. Поэтому я лишь тихо хмыкнул в ответ:
— Шел бы ты погулять, парень. Куда подальше.
— Ты не так меня понял! — поспешил оправдаться он. — Я всего лишь хотел сказать, что ее не вернешь и…
Теперь я посмотрел на него еще более мрачно. Великий Целитель будущего прочистил горло и решил попытаться еще раз донести до меня свою мысль:
— Короче. Мы без тебя пропадем. Рона больна, а я… Бездна! Если ты думаешь, что я не страдаю оттого, что она погибла, то глубоко заблуждаешься! Если бы я только умел воскрешать, неужели ты думаешь…
— Слушай, просто иди гуляй, а? — со смертельной тоской в голосе попросил я.
— Ну и тьма с тобой! Делай, что хочешь. Но не жалуйся потом! — Он отмахнулся от меня и, ссутулившись, потопал обратно к фургону.
— Эй, Шен! — окликнул я.
— Чего? — хмуро отозвался он из-под капюшона и остановился.
— Ты ни в чем не виноват.
— Да ну?! А кто тогда виноват?! Скульптор мог воскрешать мертвых…
— Ты — не Скульптор. И, возможно, истории о воскрешении не более чем сказки. Во всяком случае, я тебя ни в чем не виню.
Он как-то сразу сник, и мне даже показалось, шмыгнул носом. Но я не смог бы за это поручиться.
Потом подошел ближе:
— Ты тоже обвиняешь себя, хотя ничем не мог ей помочь. Я понимаю, сейчас тебе тяжело, но ты не должен считать, что Лаэн не стало из-за твоих ошибок.
— Неужели? — невесело усмехнулся я. — Спасибо за утешение, приятель, но именно я завел вас в ту ловушку. Ничто не мешало нам продолжить путь вместе с Лереком. Жрец предлагал двигаться по дороге вдоль моря, но я отказался. Это привело нас в руки Проказы.
Он огорченно вздохнул:
— Не буду тебя ни в чем убеждать. Как видно, сейчас это совершенно бесполезно.
Шен оставил меня в одиночестве на пронизывающем ветру. Я постоял еще немного, послушал, как дождь шелестит по высокой траве, а затем двинулся направо, к дороге. Впрочем, ни на что не надеясь.
Обнаруженный мной у поместья след, идущий с северо-востока, исчез восемь дней назад. Проклятая непогода уничтожила всякую надежду понять, откуда в гости к Проказе прибыли неизвестные. Куда они ушли, в основном было понятно — в Бездну. Приехавшие некроманты нарвались на теплый прием, и никто из них не смог убраться из логова паучихи подобру-поздорову. Уцелел лишь тот, кто прикончил Тальки и убил мое солнце. И я бы с радостью поговорил с ним по душам.
Но сделать это, к сожалению, не представлялось возможным — тварь исчезла и в буквальном, и в переносном смысле. Следы, уходящие от Лаэн, пропали через сорок ярдов, закончившись большим выжженным кругом. Шен высказал предположение, что палач ненадолго пережил мою жену, сгорев, точно спичка, но я с ним не согласился. Мне не удалось найти останков, а судя по земле, температура здесь была не такой высокой, чтобы уничтожить кости.
Я испытывал злость и разочарование. Убийца скрылся, а я остался ни с чем. Без всяких зацепок. Это мог быть кто угодно — некромант, Ходящая и даже кто-нибудь из Проклятых. А быть может, и вовсе тот, о ком я понятия не имел. И теперь мое единственное упование — добраться до того места, откуда вели следы, — смыто дождевой водой. Но я все равно упорно держался тракта, надеясь найти хоть какую-нибудь деталь, которая рано или поздно приведет меня к убийце.
Однако с каждым днем эта надежда таяла.

— Вот так, собака! — печально пискнул Юми, высунувшись из фургона.
Я повернулся за разъяснениями к Гбабаку, шагающему рядом с тянущими повозку лошадьми.
— Юми спрашивать, нет ли у твой лишний кусочква? — прогудел блазг.
Я вздохнул, сунул поводья под мышку, отломил половину от сухаря, который лежал в кармане, и протянул его вейе. Тот озорно блеснул черными глазками, сцапал жратву тонкими ручонками, сунул за щеку и, заметно повеселев, спрятался под крышей.
— Прожорливый парень.
— Не таквой, квак я, — осклабился Гбабак и похлопал себя по животу.
Это точно. Блазг ест редко, но метко. Два дня назад он, несмотря на свои внушительные габариты, с легкостью догнал сайгурака и слопал его за ужином вместе с рогами и копытами.
— Твой выглядеть плохо спавшим, человече.
Я хмуро ответил:
— Со мной все в порядке.
— Твой друг так не считать. Не надо думать о мертвой самкве.
— Много ты в этом понимаешь, — я зло покосился на гору мышц.
— Много, — важно кивнул он, горделиво вздыбив ядовитый гребень. — Квагда я быть еще глупой маленьквой сийри и только выбирать в кваквую квасту войти, говорящий с Квагуном рассквазывать много историй. Мы не умирать. Мы уходить. В другой мир. Лучший. Теплый. Солнечный. Со множеством дождя, радуг и червяквакваков.
— Ты меня очень утешил, Гбабак, — процедил я.
— Я стараться, — он растянул лягушачью пасть в улыбке. — Твой легче?
— О да.
— Хорошо! Квагун говорить, что нельзя сквачать по тем, квато уйти. Тем тогда плохо. Мы их не отпусквать, и они не наслаждаться новой жизнью.
— И червякваквами?
— Да, — он посмотрел на меня, осклабился. — Твой меня не слушать и меня не понимать. Твой еще маленьквай. Утро вечера светлее. Пойти глядеть, что и квак вокруг.
Блазг сошел с дороги и скрылся в высокой траве. Теперь не появится пару наров. Я прикрикнул на лошадей, тащивших наш желто-коричневый деревянный фургон, и направил их в объезд огромной лужи. Воды было много, но, на мое счастье, грязь еще не захватила полную власть над трактом, и повозка не застревала всеми четырьмя колесами через каждые двадцать ярдов. Остановились мы лишь однажды, когда Шен по глупости решил проехать напрямик. Впрочем, блазг, обладающий огромной физической силой, без труда выволок фургон из топкой ловушки.
В принципе я не возражал, что Гбабак и его дружок продолжают свое путешествие вместе с нами. Они нам нисколько не мешали, хотя я и не понимал, для чего им понадобились спутники. Эта колоритная парочка странствовала уже давно, отправившись в дорогу еще до войны. Квагер оказался заядлым путешественником с бесконечным оптимизмом и верой в то, что все будет хорошо. Если не сейчас, так завтра.
Я сидел на козлах, следил за дорогой, управлял лошадьми, слушал дождь и видел перед глазами могилу Лаэн. Я похоронил Ласку подальше от усадьбы, рядом с холмами, когда дождь немного стих. Шен принес заступ, предложил помощь, но я отказался и вырыл могилу сам. Когда все было сделано, блазг приволок тяжеленный валун, который мы использовали вместо надгробной плиты, а Юми, добрая душа, оборвал с клумб уцелевшие после побоища цветы и принес их мне, ободряюще шепнув про «собаку».
Была уже ночь, но, несмотря на опять разошедшийся ливень, я вооружился фонарем и бросился искать следы убийц, опасаясь, что к утру от них мало что останется. Но дождь уже основательно промочил все вокруг, и если бы не вейя, оказавшийся отличным следопытом, я бы никогда не нашел пришедшие с северо-запада отпечатки копыт.
Я так и не заснул в ту ночь — обыскивал дом. Мы отправились в дорогу, едва рассвело, позаимствовав на развалинах все, что требовалось для путешествия. Я попрощался с моим солнцем, дав ей обещание обязательно вернуться и не сказав ни слова про то, что собираюсь сделать с тем, кто убил ее. Думаю, она бы этого не одобрила. Да я и сам понимал, каков риск связываться с неизвестным, умудрившимся прикончить Проказу. Но отступать не собирался и уцепился за ненависть и месть, как утопающий цепляется за любую соломинку.
Я опасался за свой рассудок, поняв, что боюсь оставаться в одиночестве, начинаю безостановочно думать о Лаэн, и спастись от безумия можно лишь одним способом — поставить перед собой цель и стремиться к ней.
— Нэсс!
Я внутренне дернулся и посмотрел на высунувшегося из фургона Шена.
— Эй! Ты хоть слово слышал из того, что я сказал?!
— Нет. У тебя что-то важное?
— Твои уходы в себя начались очень не вовремя. В такой момент кто угодно может подойти незамеченным.
— Отрадно слышать, что ты все еще высокого мнения о моих способностях. Так что тебе не терпелось сообщить?
Он вздохнул, сел рядом, поплотнее закутался в плащ, сумрачно оглядел бесконечные поля пожухшей, мокрой травы и злобно, с остервенением, произнес:
— Ненавижу эту местность! От нее веет смертью.
— Если бы ты только знал, малыш, от скольких вещей и мест на земле смердит этой дрянью. По сути дела, приятные ароматы ожидают тебя лишь в Счастливых садах. Так что смирись.
— Не хочу и не буду. К этому запаху невозможно привыкнуть.
— К сожалению, ты не прав. Привыкнуть можно ко всему. И это — самое страшное.
Он задумчиво кивнул, повозился, затем спросил:
— Хочешь, я тебя сменю?
— Ни к чему. Скоро остановка. Лошади устали. Надо дать им отдых.
— Гбабак опять ушел. Дождь его не останавливает.
— Он такой же неугомонный, как и ты. Не успокоится, пока не нарвется на неприятности. — Я извлек из-за пазухи сухарь, предложил Шену. Тот отказался.
— Вот так, собака!
— Я знал, что без тебя, приятель, мы никак не обойдемся. — Я отдал положенную десятину Юми.
Тот благодарно пискнул, захрустел, перемалывая еду многочисленными зубами, и, подмигнув Целителю, уполз обратно.
— Он забавный.
— Уповаю на то, что у него есть и другие достоинства, кроме как таскать мои сухари, — проворчал я.
— Он помогает мне с Роной.
— Как она?
— Спит почти все время.
После встречи с Проказой девчонка так и не пришла в норму. И по мне — так лучше бы она спала, чем слушать ее истерики и рыданья. Шен возился с Ходящей, но особого толка от этого не было — она никого не узнавала, не хотела общаться и лишь плакала. Кормить ее приходилось едва ли не насильно. К моему удивлению, когда я был рядом, она затихала и часто начинала дремать. Шен на это хмурился, но молчал.
— Что ты намерен делать с ней дальше?
— Мне не нравится твой тон. — Он посмотрел на меня из-под капюшона. — Рону я не брошу!
— Расслабься, малыш. За кого ты меня принимаешь? Я не собираюсь гнать умалишенную.
— Она не умалишенная!
— Да ну? — Я с интересом посмотрел на него, словно видел впервые.
— Я считаю, что бросить ее — бесчеловечно, — буркнул он, пряча глаза.
— Бесчеловечно тащить девушку Бездна знает куда, а также рисковать ее жизнью, когда она даже не понимает, где находится и что вокруг происходит. Дорога ведет нас в Радужную долину. Думаю, стоит оставить ее там. Ходящие смогут позаботиться о Роне лучше, чем мы с тобой. И, если ты это хочешь услышать, она для нас — обуза. В случае опасности ты бросишься защищать ее жизнь, а не свою.
— С чего ты так решил?
— По глазам вижу.
Он скривился, словно съел что-то отвратительное:
— Оставь ее в покое.
— Я уже сказал все что надо, малыш. Раз ты решил стать опекуном Роны и отвечать за ее жизнь — это твое дело. Но если мы нарвемся на неприятности и она погибнет — винить ты сможешь только себя.
— Следует полагать, что ты тогда будешь мстительно злорадствовать.
— Поменьше яду, Шен, и люди к тебе потянутся. — Я доел сухарь, открутил пробку у фляги и напился. — Ты, кажется, забываешь. Рона спасла мою шкуру, очень к месту охладив горячий пыл Киры. Можешь по старой привычке думать обо мне что хочешь, но я не обрадуюсь, если бедняжка отправится в Счастливые сады раньше положенного срока.
Он, похоже, призадумался над моими словами, а затем уже гораздо более примирительным, хотя и несколько оскорбленным тоном произнес:
— Тебе она доверяет больше, чем мне.
— Что же. Вполне возможно. Она чувствует твою «искру». А в последнее время девчонке крепко досталось от разного рода… носителей Дара. Думаю, со временем это пройдет.
Целитель хмуро взглянул на меня:
— След так и не появился?
— Нет.
— Тогда на что ты надеешься?
— На удачу, на судьбу и на благословение Мелота, — с иронией ответил я, а сердце предательски кольнуло.
Лаэн ничто из вышеперечисленного не помогло. И даже я в момент ее гибели был далеко от нее.
— Вот как… Значит, надежды почти нет.
— Надежда есть всегда, малыш. Особенно если не сдаваться. Я докопаюсь до истины. Рано или поздно, но узнаю все. И лучше бы тому парню хорошенько спрятаться.
Наверное, у меня что-то такое промелькнуло в лице, что даже он перестал спорить по-пустому.
— Тебе ведь ни к чему ехать в Радужную долину, а, Нэсс? Это меня там ждут.
— Ты заблуждаешься. Тебя теперь там никто не ждет. И везти артефакты в лапы Ходящих — глупо. Впрочем, я это уже не раз и не два говорил. Что касается меня… Да, у меня нет причин идти в Долину, раз Лаэн мертва. Но дорога, как видишь, здесь только одна, и я, с твоего позволения, продолжу двигаться по ней.
— До тех пор, пока не найдешь убийцу?
— Или каких-либо следов.
— А что потом?
— Ну, раз ты собираешься остаться в школе Ходящих, то наши пути разойдутся. Я не успокоюсь, пока не отправлю убившего Лаэн в Бездну. Да и сидеть вместе с тобой в логове лживых имперских магов мне совершенно не хочется.
— Ты забываешь, что я тоже лживый имперский маг.
— Уже нет. С тех пор как ты начал учиться у Ласки, ты не совсем тот, кем тебя считают другие носители «искры».
— Ну, спасибо! — усмехнулся он и заметил, что я перебираю дорогие четки из благородной шпинели.
Кроваво-красные камни легко скользили между пальцами, ловя на грани тусклый солнечный свет.
— Я думал, ты их выбросил.
Я задумчиво посмотрел на него, перевел взгляд на драгоценность и вновь стал следить за дорогой, чтобы не завезти фургон в какую-нибудь яму.
— Это еще одно напоминание и еще одна загадка. Тебе так ничего и не пришло в голову?
— Нет, Нэсс. К сожалению. Тебя точно не надо сменить?
— Уже почти приехали.
— Хорошо. Пойду к Роне. Если что — зови.
Я вновь остался один, продолжая задумчиво перебирать четки. В ночь после гибели Лаэн мне удалось преодолеть один из завалов пострадавшего особняка и пробраться в полуразрушенную гостевую комнату, где меня поджидал сюрприз — тела Ходящей и двух Огоньков. В том, что эти люди из Башни, не возникло никаких сомнений ни у меня, ни у Шена — одежда мертвецов говорила сама за себя. Ходящую Целитель не знал, а вот одного из Огоньков однажды видел в Альсгаре. Обыскав покойников, я нашел у женщины эти четки.
Ни я, ни Шен, не смогли понять, что здесь делают выходцы из Башни. Они не слишком походили на пленников Проказы и, казалось, только что прибыли — их одежда была дорожной и порядком запылена. Кто или что убило магов, я не знал, но больше всего они напоминали глубоководных рыб, которых вытащили на берег. Мы столкнулись с еще одной неразрешимой загадкой…
Я солгал Шену. У меня была причина наведаться в Радужную долину. Шанс, что следы ведут именно туда, — велик. Один тракт, мертвые Ходящие в логове Проказы… Осталось лишь сложить головоломку, понять, что привело их туда, и, возможно, узнать что-то про убийцу Лаэн. Поэтому я намеревался все хорошенько разнюхать в Долине и заставить удачу улыбнуться мне, побеседовав с кем-нибудь из магов, даже если это будет опасно для жизни.
Сейчас я ничего не боялся, и мне нечего было терять. А что до того, чтобы вынудить носителя «искры» говорить — и на это у меня был план. Когда придет время, я позаимствую у Шена «Гаситель Дара», даже если парень окажется этому не рад.
Я заметил небольшую возвышенность, внимательно изучил придорожную канаву и потянул поводья, заставляя лошадей свернуть с тракта. Фургон тут же поехал тяжелее, земля под колесами повозки и копытами лошадей противно зачавкала, но ярдов через восемь началась более твердая почва, и дело пошло на лад.
Наконец я остановил лошадей. От места нашей будущей стоянки до дороги было недалеко, повозку увидит любой путник, но я не рискнул заезжать дальше. Даже сил Гбабака не хватит, чтобы потом вытащить нас на тракт. К тому же я не слишком опасался быть замеченным. На всем отрезке пути мы не встретили ни одной живой души. Шесть хуторов, мимо которых мы проехали, оказались заброшены. Люди бежали от грядущей войны на северо-запад, к перевалу. Но набаторцы не спешили появляться здесь, слишком занятые Лестницей, Гаш-шаку и Альсгарой.
Меня это вполне устраивало.
— Шен! Распрягай! — крикнул я и спрыгнул на землю.
Пока Целитель возился с животными, я вкопал в землю длинные шесты и не без помощи Юми натянул между ними и фургоном мокрую парусину. Когда все было готово, мы завели лошадей под навес.
— Долго будем стоять? — спросил Целитель, обтирая шею Рыжей.
— С нар. Сколько осталось овса?
— Дня на три, если не слишком тратить.
— Значит, на два. Доберемся до ближайшей деревни, найдем фураж. На сухой траве лошади долго не протянут.
— Ерунда.
— Не ерунда. Особенно когда тащишь фургон.
Вейя приволок мешок, и мы накормили животных. К этому времени дождь утих, превратился в противную морось. Костер разжигать не имело смысла — все равно скоро в дорогу. Мы с Шеном забрались в фургон, оставив Юми на страже. Тот, кажется, не возражал.
— Разбуди меня через нар, — попросил я Шена, покосившись на завернутую в одеяло Рону, и, дождавшись утвердительного ответа, провалился в сон.
На этот раз мне ничего не снилось.

— Уйди от меня! Уйди! Ты такой же, как она! Такой же, как Кира! Прочь!
Я вскочил, сжимая в руке нож, понял, где нахожусь и что происходит, и сдержал ругательство. Заплаканная, перепуганная Рона сидела, вжавшись в угол. Напротив нее с миской похлебки стоял ошеломленный и страшно расстроенный Шен. На пальцах правой руки девчонки стыл иней, кажется, она вот-вот была готова угостить Целителя магией.
Только этого мне не хватало. Нет ничего хуже, чем оказаться в замкнутом пространстве с двумя рассерженными кошками.
— Эй, — негромко окликнул я девушку, убрав нож и привлекая к себе внимание. — Успокойся, пожалуйста. Тебя здесь никто не собирается обижать, иначе это давно бы произошло. Не надо замораживать Шена, как Киру. Право слово, он этого не заслужил.
На какое-то мгновение мне показалось, что она меня не послушается, но Рона ссутулилась и отпустила «искру». Я перевел дух и, стараясь не делать резких движений, подошел ближе. Взяв из рук Целителя миску, глазами указал ему на выход. Тот не стал спорить, хоть и нахмурился недовольно.
Когда он ушел, я сел рядом с потупившей взгляд Ходящей.
— Тебе надо поесть. — Я протянул ей миску, но она не сделала попытки ее взять. Тогда я поднес ей ко рту полную ложку. — Если ты умрешь от голода, легче никому не станет.
В полном молчании Рона съела всю похлебку. Я забрал ложку и, помедлив, произнес:
— Спасибо, что спасла меня.
Она наконец-то подняла на меня глаза и сказала неохотно, словно с трудом:
— Пожалуйста.
— Ты нездорова. У тебя жар. Пожалуйста, ложись. Сейчас посмотрю, какие травы у нас есть.
Она прилегла и закрыла глаза:
— Это Дар. Лекарства не помогут. Надо спать. Просто спать…
Я встал и, пригибаясь, чтобы не задеть головой потолок, направился к выходу.
— Когда он пользуется Даром, его «искра» темна, — остановил меня ее тихий голос. — Он — зло. Такой же, как Проклятая.
— Не неси чушь, Ходящая! — Я начал злиться. — У твоей подруги Киры не было в «искре» никакой тьмы, но, как вижу, ты не слишком любишь вспоминать о ней! Поверь мне, несмотря на пугающие тебя способности, Целитель гораздо лучше ее! Очень надеюсь, что больше недоразумений с Шеном не будет. Он все время с тобой возится и печется о твоем здоровье, так что кидаться в него боевыми плетениями по меньшей мере невежливо. Ты понимаешь меня?
— Да, — ответила она и задумчиво прикусила губу.

— Ну что? — вскинулся Шен.
— Ничего. — Я сел рядом. — Лучше бы тебе к ней не приближаться.
— Рона не причинит мне вреда.
— Да ну? Это ты ей расскажи.
— Она все еще не в себе.
— Я это и говорил, — не стал спорить я. — Но сейчас девчонка собиралась попробовать твою шкуру на зуб. Разве не так поступают Ходящие со всеми отступниками?
— Я сам разберусь! Ладно?!
— Да как угодно, — пожал я плечами. — Буду рад, если вы не поцапаетесь и не разнесете мой фургон в клочья. Стоп! Сколько наров я спал?
Я лишь теперь обратил внимание, что солнце только-только выползает из-за горизонта, хотя по всем моим подсчетам должно садиться. Да и погода изменилась — в облаках появились разрывы, прекратился дождь, зато ветер усилился и без перерыва дул с востока, обжигая холодом.
— Всю ночь.
— Я же просил разбудить!
— Ну а я не послушался! — зло бросил он, все еще раздраженный ситуацией с Роной.
Я не стал с ним препираться. Толку от этого не было никакого, к тому же ничего страшного не произошло. Все как-то обошлись без меня, а я, в свою очередь, только отдохнул и больше не чувствовал себя размазанным по стенке.
Целитель еще раз покосился на фургон, поборол желание пойти к девчонке и остался со мной. Юми куда-то смылся. Мы были одни.
— Сколько осталось до Долины? — Шен с тоской смотрел на лошадей.
— Будем там не раньше второго месяца осени, — прикинув, ответил я. — Возможно, чуть позже.
Целитель показательно застонал.
— А ты что думал? Посмотри, какая дорога. Мы ползем, словно улитки, и это будет продолжаться до наступления холодов. Так что наберись терпения и наслаждайся видами.
Он с чувством сообщил, куда следует деться этим видам и мне. Я лишь понимающе усмехнулся. Мальчишка был рассержен на Рону. Как только шарики у нее в голове хоть как-то пришли в норму, их, можно сказать, встреча пошла совсем не так, как он ждал. К тому же Целитель понимал, что медленным путешествием обязан только себе, так как сам предложил взять фургон, заботясь о Ходящей.
Мы за полнара запрягли лошадей и выехали на тракт, не беспокоясь о Гбабаке и Юми. Им было не впервой уходить.
К обеду местность немного изменилась. На севере появились невысокие, едва различимые отсюда, расплывшиеся от времени курганы. Меня они даже не насторожили. Вряд ли древние могильники опасны. Если бы нас хотели сожрать покойники, то сделали бы это сразу после смерти Проказы, в поместье.
— Слушай, Шен. Когда я шлепнул Тиа…
— Едва не шлепнул, — поправил он меня.
— Вот-вот. Тогда повылезало много покойников. В Плеши. Помнишь?
— Да уж. Не забуду. Побочный эффект темной «искры».
— Но с Тальки такого не произошло.
— Разумеется! «Гаситель Дара» выпил всю ее тьму без остатка. Остался только дождь.
Я не слишком удовлетворился этим объяснением и задумался. Он это заметил и, конечно же, поинтересовался, что меня гложет.
— Нестыковка, малыш. У Ласки тоже была темная «искра».
— А, — понимающе протянул он. — Ясно, о чем ты. Лаэн не Проклятая, которая касалась Дара столетиями. Поэтому ничего и не было. Иначе после смерти каждого некроманта… Ну что опять?
— Насколько я слышал от нее, так называемые всплески происходят после смерти и тех, кто не жил несколько веков.
— Да ну тебя! Что тебе эти мертвецы дались! — вспылил он. — Не знаю я, почему так случается, и точка! Тебя такой ответ устраивает?!
Следующий нар мы проехали в молчании. Небо вновь начало затягиваться, и я поспешил набросить плащ. К вечеру как пить дать вновь зарядит треклятый дождь. Я отдал Целителю поводья и слазил в фургон. Рона свернулась клубочком, тихо всхлипывая во сне, я взял лежащий у стены лук и вернулся обратно на козлы.
— Спит, — ответил на молчаливый вопрос Шена.
Когда мы угодили в засаду Белых, я лишился всего оружия. Было ужасно жаль у-так. Я прошел с ним весь Сандон и потерял из-за проклятого Хамзи, не придумавшего ничего лучше, как превратить метательный топорик в черный порошок. Даже сгоревший лук было не настолько жалко. Ему я нашел замену, хорошенько покопавшись в оружейной хозяина поместья и выбрав из всей кучи барахла, совершенно не подходившего мне по руке.
Тисовый, почти два ярда в длину, лук оказался настоящим чудовищем и был гораздо тяжелее рядового двуручника. Натянуть на такую оглоблю тетиву без должного опыта и крепких рук просто невозможно, зато при случае не нужно искать боевой шест. Думаю, если войти в раж, этой орясиной можно забить даже кого-нибудь из Проклятых.
Прежде чем взять лук, я осмотрел волокна на древесине и убедился, что им практически не пользовались, а значит, я не останусь с двумя обломками посреди битвы. Разумеется, при таком весе и размере ни о каких иных крупных предметах, отправляющих людей в Счастливые сады, и речи идти не могло. Я бы просто надорвался. Поэтому недолго думая разжился лишь длинным ножом в простых кожаных ножнах.
Количество стрел в колчане тоже пришлось ограничить. Когда их становилось больше дюжины, я довольно быстро начинал исходить потом. Да и с поиском подходящих пришлось провозиться больше нара. Я перебрал несколько сотен, а приличных нашел всего двадцать четыре.
Так как лук был мне совершенно незнаком, пришлось налаживать с ним общение. Поэтому, смастерив мишень, каждый вечер я до изнеможения упражнялся в стрельбе, привыкая к новому напарнику.
— Меня пугает эта дубина, — сказал Шен.
— Это хорошо, — одобрительно кивнул я. — Значит, и другие дважды подумают, прежде чем лезть к нам.
— Не надейся, что он избавит тебя от всех неприятностей.
— От всего избавляет только смерть, — резонно возразил я. — Чему ты улыбаешься?
Он недовольно покосился на меня и неохотно снизошел до ответа:
— Роне стало лучше.
— Да ну?
— Она опять может касаться «искры» и контролировать Дар.
— Чудак человек, — вздохнул я. — После того как Проклятая вывернула наизнанку ее голову, девушка останется больной, даже несмотря на временные просветления рассудка. И я бы не стал радоваться соседству свихнувшейся Ходящей, знающей смертоубийственные фокусы.
— Она безвредна!
— Тебе, с твоими новыми способностями, лучше поостеречься. Я, между прочим, не ради тебя прошу, а ради Ласки. Она достаточно успела с тобой намучиться, чтобы ты так глупо отдал Мелоту душу. Но если ты прав — я рад, что она излечивается. Честно. Думал, что перековка сознания необратима.
— На счастье Роны — похоже, старая ведьма оказалась не слишком искусна.
Я не стал заострять внимание на том, что неопытный мастер порой куда хуже опытного. Ломать — не строить. Но оставил этот комментарий при себе.
Из травы на дорогу впереди выбрался блазг. Он приветственно помахал нам рукой, и Целитель сделал то же самое. Когда мы приблизились, я остановил лошадей. На загривке квагера, привычно уцепившись за ядовитые шипы, восседал Юми.
— Где пропадали? — дружелюбно поинтересовался Шен.
— Гулять. Смотреть. Молиться. Охотиться, — улыбнулся Гбабак, и его желтые веки на мгновение закрыли полупрозрачные перепонки.
— И как? Удачно?
— Вот так, собака! — подтвердил вейя, легко прыгнув на крышу фургона.
— Мы строить лагерь. Надо отдохнуть. Скваоро дождь.
— Хорошо. Показывайте дорогу.
Лошади еще не устали, но я не видел причин, почему бы не задержаться и чего-нибудь не съесть.
Блазг тяжело пошлепал по лужам, затем сошел с тракта и показал нам утоптанную полянку. В неглубокой яме уже трепетал огонь. Освежеванный сайгурак лежал тут же.
— Хорошая еда, — оценил я трофей.
— Это не я поймать. Это Юми, — великодушно заметил Гбабак.
Мы с Шеном с удивлением воззрились на застеснявшегося спутника квагера. Оставалось только догадываться, чем и как он смог завалить столь крупное для него существо.
— Юми заметить, что за нами идти.
— Кто и где? — спокойно спросил я, видя, что Шен, помимо своей воли, хватается за кинжал.
— Человеква. Верхом. Он осторожен. Идти по следам, но не приближаться.
— Разведчик?
— Вот так, собака!
— Юми говорить, что он не походить на разведчиква. Мало что уметь. Его было видеть издалеква. Просто ехать за нами, и все.
— Мне это не нравится, — выразил общее мнение Целитель.
— Мне тоже. Но суетиться рано. — Я подошел к фургону, взял лук и колчан.
— Ты куда?
— Проверить, что ему надо.
— Я с тобой!
Угу. Так я тебе и позволил. Только Ходящего с горячей кровью мне сейчас и не хватает.
— Нет. На тебе Рона.
Это подействовало, и он сразу же раздумал бегать вместе со мной по окрестностям.
— Мне сходить с твой, друг?
— Нет, — подумав, решил я. — С одиночкой справлюсь. Лучше тебе остаться в лагере на тот случай, если в округе шастает кто-то еще. Юми может посмотреть, нет ли поблизости засад?
— Вот так, собака! — пискнул вейя и скрылся в траве.
Я упер плечо лука в землю, задержал дыхание, напряг мышцы, всем весом налегая на оружие, и свободной рукой забросил петельку тетивы на второе плечо. Быстро изучил стрелы, оставил в колчане только шесть.
— Если через нар не вернусь, начинайте волноваться.
Шен насупился, но не стал возражать. Думаю, он еще сильнее расстроится, если проверит свою сумку. Втайне от него я временно прикарманил «Гаситель Дара». Моя осторожность твердила о том, что за последний год рядом со мной стало появляться гораздо больше носителей «искры», чем за всю предыдущую жизнь. Если по нашим следам идет некромант, то у меня хотя бы будет шанс противостоять ему.
Первую часть пути я проделал по дороге, затем, когда отошел от лагеря на достаточное расстояние, забрался в траву и начал пробираться вдоль тракта. Приглядев удобное местечко, устроил засаду.
Словно по закону подлости, тут же начал накрапывать дождь. Я расстроенно зашипел и, стянув с себя плащ, укрыл лук. Состояние тетивы беспокоило меня гораздо больше, чем собственное здоровье и сухая одежда.
Видимость из-за зарослей была не ахти какая, а чтобы выстрелить, мне и вовсе пришлось бы встать в полный рост, зато я нисколько не сомневался в том, что с дороги меня не видно. Ветер шумел, трава шелестела над моей головой, дождь усиливался, а я бесконечно думал о Лаэн. Наверное, рано или поздно это сведет меня с ума. Я начинал жалеть, что тогда не послушал Шена и не рискнул. Стоило попытаться вбить в шею Проказы стрелу. У меня бы получилось. У меня должно было получиться.
Я услышал, как фыркнула лошадь. Осторожно привстал, посмотрел и тут же забыл о луке. Этого человека, пускай он и изменился с момента нашей последней встречи, я узнал. И убивать его было бы глупым расточительством. Во всяком случае, в ближайшую пару минок.
Я поспешно зашарил по земле и нащупал камень неправильной формы размером с перепелиное яйцо. Вытащил из кармана самодельную кожаную пращу и, как только чужак миновал то место, где я прятался, встал на ноги, крутанул оружие над головой и метнул снаряд.
Камень, как я и рассчитывал, ударил по касательной, черканув по затылку. Мужчина нелепо свесился с седла и рухнул в дорожную грязь и лужи, подняв вокруг себя тучи брызг. К моему удивлению, сознания он не потерял и теперь, встав на четвереньки, ошеломленно тряс головой.
Я бросился к нему.
Он меня заметил, по его рукам пробежали голубые искры. Но в следующую уну я уже налетел на противника, и мы кубарем покатились с дороги в траву, а затем застыли. Порк, а точнее, Тиф, занявшая тело деревенского дурачка, больше не пыталась воспользоваться магией — я приставил к ее шее «Гаситель Дара».
— Убьешь меня? — спросила она.
Карие глаза Проклятой были уставшими, но я не увидел в них страха.
— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен этого сделать. — Нож я держал крепко, и моя рука не дрожала.
— Я помогу тебе найти того, кто убил Проказу и твою женщину. И отомстить, — просто сказала она.
— С чего мне верить Убийце Сориты?
— Потому что я хочу мести гораздо сильнее, чем ты. Уничтожить их я жажду больше, чем кого либо еще! Так что выбор у тебя небольшой — или зарезать меня здесь, или принять мою помощь. В последнем случае вам всем придется довериться Проклятой.
Я еще раз посмотрел в ее глаза, неохотно убрал руку с «Гасителем» от ее шеи и встал. Освободившись, она не сделала попытки напасть. Лишь потрогала кожу, на которой выступила рубиновая капелька крови, и сухо произнесла:
— Правильный выбор, Светловолосый.
— Меня зовут Нэсс.

Глава 5

До наступления сумерек оставалось не больше полунара, и с каждой минкой степь становилась все мрачнее и неприветливее. Пожалуй, я так же, как и Шен, ждал, когда же мы оставим эту местность позади. Еще неделя — и трава, даже самая высокая и густая, перестанет бороться с ветром, ляжет, оставив после себя продуваемую пустошь. Тогда станет еще холоднее, чем сейчас.
Мы намеревались к этому времени добраться до более обжитых земель.
Выдернув из земли очередную стрелу, я наложил ее на тетиву, легко вскинул «прирученное чудовище», как называл мой лук Шен, натянул на разрыв и, почувствовав, как щеки коснулось оперение, разжал пальцы. Стрела по пологой дуге ушла в небо, приблизилась к низким, опасливым облакам, едва не задела их животы и, начав смертельное снижение, через пару ун задрожала в мишени.
— Вот так, собака! — победно прокричал Юми, подпрыгнул, сделал сальто через голову и словно кошка приземлился на все четыре «лапы».
— Он сквазать, что очень, очень впечатлен, — перевел находящийся тут же Гбабак. — Попадать с триста пятидесяти ярдов!
— Рад, что смог вас развлечь, ребята, — сказал я, поднимая куртку, и, на ходу надев ее, направился к мишени.
Вейя увязался следом.
Я не возражал, когда он помог мне вытащить стрелы и сложить их в колчан. Подхватив сколоченную из палок треногу и взвалив ее на плечо, я направился в обратный путь.
Блазг с интересом изучал лук, крайне осторожно пробуя тетиву и боясь переломить оружие, словно тростинку.
— Мы такваким не пользоваться, — объяснил он, заметив мой взгляд.
— Знаю. Вы предпочитаете у-таки.
Он квакнул, улыбнулся.
— У-таки это для весали, детей и других кваст. Квагеры пользоваться секварами.
Это точно. Я никогда не видел знаменитый Болотный полк, но слышал, что они с легкостью мечут тяжелые обоюдоострые секиры чуть ли не на пятьдесят ярдов. Могу только предположить, какие бреши такие штуки должны пробивать в рядах противника.
— Квак твой себя чувствовать, человече? Грусть ушла? — с искренней заботой о моем состоянии поинтересовался блазг.
— Я справляюсь, — кисло улыбнулся я.
— Твой не думать, о чем я говорить, — с сожалением произнес он. — Твой убивать себя изнутри. Это плохо.
— Люди отличаются от блазгов. Мы скорбим о тех, кто ушел.
— Вот так, собака!
— Юми говорить, что все скорбят. Но все существа в мире — дети Квагуна.
— Думаю, на этот счет вам стоит побеседовать не со мной, а со жрецами Мелота. Вам будет что рассказать друг другу.
— Вот так, собака. — Вейя заглянул мне в глаза.
— Лань тьмы, кваторая пришла с тобой вчера, выглядит не квак самква. Юми это удивлять. Он бояться, не перепутать ли ты.
— Это Проклятая. Можете не сомневаться. И я, и Шен раньше с ней встречались.
— Мы заметить, — важно кивнул блазг.
Надо было видеть Целителя, когда я вернулся вместе с Тиф. К чести мальчишки можно сказать, что он не бросился на гостью с магией или кулаками, чего я от него вполне ожидал. Но выражение лица Шена говорило само за себя. Он прекрасно помнил, как попал к Тиа в плен, как та катала его над Альсгарой по небесам и как его унижали, втоптав в грязь в буквальном и переносном смысле этого слова.
Весь следующий день он со мной не разговаривал, был мрачен и в конце концов ушел возиться с Роной.
Судя по всему, девчонка прислушалась к моим словам и оставила попытки устроить свару. В себя она приходила не больше чем на нар. Остальное время либо спала, либо проводила в рыданиях и несла полную чушь. На мой взгляд, лучше ей нисколько не становилось, как Шен ни убеждал меня в обратном.
Лагерь я застал точно таким же, каким оставил. Тихим и унылым. Фургон стоял боком к тракту, Пегая и Рыжая паслись вместе с новой лошадью по кличке Сонная. Целитель возился у костра, а Тиф, набросив на плечи теплый свитер, сидела, прислонившись к колесу, и из-под полуприкрытых век наблюдала за мальчишкой. Заметив меня, она наклонила голову. Я оставил ее приветствие без внимания.
— Можно с тобой поговорить? — сухо попросил Шен.
Я, уже зная, о чем пойдет речь, неохотно буркнул:
— Валяй.
— Давай отойдем.
Я пожал плечами:
— Если хочешь. Хотя не вижу в этом смысла.
Когда мы оказались за сто ярдов от фургона, Шен отрывисто спросил:
— Почему ты ее не убил?
— А ты? — усмехнулся я. — У тебя больше причин желать ее смерти. В Альсгаре она хорошо тебя потрепала.
Он дернулся и неохотно ответил:
— Я счел, что, если ты ее сразу не прихлопнул, значит, она нужна. Решил вначале узнать у тебя, что происходит.
Я с пристальным интересом посмотрел на него и улыбнулся.
— Что? — нахмурился он.
— Удивлен, слыша от тебя такие слова. Обычно ты слишком нетерпелив.
— Значит, я не столь безнадежен, как ты! О чем ты только думал, когда притащил ее сюда?!
— Она поможет мне.
— Не мели чушь, гийян! Это даже не змея, пригретая на груди! Она в любой момент откусит тебе голову! И не только тебе!
— Возможно, — не стал спорить я.
— Проклятая ведет тебя, как рыбак глупую рыбу! Я ей не верю!
— Я тоже. Но если с ее помощью я дотянусь до убийцы Лаэн…
— А тебе не приходило в голову, что именно эта тварь убила Ласку?!
— Приходило, — не стал спорить я.
— И что же?!
— У меня нет никаких доказательств.
— Когда это тебя останавливало? — удивился он.
— Тиа не меньше моего хочет смерти неизвестного.
— Да ну?! Она соврет недорого возьмет!
— Если это так, то мы ей совершенно не нужны. И она уже давно должна была нас прибить. Ей есть за что нас с тобой ненавидеть. Ты должен это помнить.
— Она убьет нас. Можешь поверить!
— Но пока этого не произошло. И я воспользуюсь ее помощью. Пускай она хоть сто раз Проклятая.
— И ты вот так просто позволишь ей ехать вместе с нами и свободно гулять, где вздумается?
— А у меня есть выбор? Или ты предлагаешь ее связать?
— Было бы здорово, — пробормотал он. — Только вряд ли поможет.
— И я о том же. Держать ее на поводке не получится. Если Проклятая захочет, то убьет и тебя, и меня. Но я уверен, что пока ей выгодно оставаться с нами. А потом… потом посмотрим. Ты, разумеется, можешь приглядывать за ней — дежурить по ночам и прочее. Надолго тебя не хватит.
— Все равно мы играем с огнем.
— Меня это не остановит, малыш. Меня теперь ничто не остановит. Даже пламя.
Он требовательно протянул руку:
— Верни «Гаситель Дара», который ты так ловко у меня спер.
— Нет.
— Что значит «нет»? — Его скулы тут же вспыхнули от гнева.
— Именно то, что ты подумал. Тебе он сейчас ни к чему. Если я смог завладеть им, то и Тиф сможет.
— Ты не очень-то мне доверяешь.
— Дело не в доверии, а в разумной осторожности. Если клинок попадет в руки Проклятой, твоя жизнь, как и жизнь Роны, окажется в гораздо более серьезной опасности, чем сейчас.
— Куда уж больше! — фыркнул он, но немного остыл. — Ты вернешь его мне, когда мы прибудем в Радужную долину. Мать приказала передать артефакты…
— Как тебе угодно, — солгал я. — Но ты, кажется, не понял, о чем тебе говорила Лаэн. Если сунешься к Ходящим, это будет твой последний дурацкий поступок. Они не выпустят носителя темной «искры». А твоя сейчас именно такая.
— Не говори ерунды. Они даже не заметят. Я Целитель. Моя «искра» не читаема до тех пор, пока я не пользуюсь Даром.
— Интересно, сколько ты продержишься без магии.
— Достаточно долго, чтобы меня выслушали и поняли.
— Как говорится в книге Созидания — блажен, кто верует.
— Не знал, что ты читаешь такие вещи, — усмехнулся он.
— Я полон сюрпризов. Мне нужны наконечники.
Он сразу понял, о чем я говорю, и отрицательно покачал головой:
— Нет.
— Вроде ты только что пекся о нашей безопасности? Изменил свое мнение?
— Нет, но…
— Но если Тиф начнет строить из себя темную повелительницу, то, возможно, я не смогу подобраться к ней на расстояние удара ножом и потребуется стрела. Вот тогда из-за твоей жадности мы с тобой и попрыгаем, малыш. Так что давай сюда наконечники. Хватит валять дурака и тратить мое время! Уже почти стемнело!
Он заколебался, собрался было продолжить спор, но неожиданно сдался:
— Бездна с тобой, Серый!
Залез в поясную сумку, вытащил тряпицу, развернул ее и положил мне на ладонь наконечник матово-белого цвета.
— Тебе хватит и одного.
— А если нет?
— Хватит, — уверенно ответил Целитель. — Я видел, на что ты способен.
Возвращались мы уже в полной темноте, ориентируясь на свет костра. Блазг дремал под фургоном, Юми жарил мясо на палочках, Тиф сидела рядом, пытаясь беседовать с Роной. Та сжалась в комок и молчала. Она даже не сделала попытки напасть.
— Эй! Оставь ее! — заорал Шен, мгновенно ринувшись в бой, но я предусмотрительно положил руку ему на плечо:
— Остынь.
— Я не собиралась причинять ей вред, — возмутилась Тиа. — Она сама ко мне пришла.
— Лжешь!
— Успокойся, мальчик, — нахмурилась она, начиная сердиться. — Если не веришь мне, то спроси у своих друзей.
— Рона сама прийти, — подтвердил блазг из темноты.
— Я могу помочь, — доброжелательно сказала Тиф.
— Даже не думай, — процедил Целитель и увел начавшую всхлипывать девушку от костра.
— Вот так, собака. — Вейя приветливо протянул Проклятой мясо.
— Спасибо, — серьезно поблагодарила та.
— Как тебе в этом теле? — полюбопытствовал я.
Убийца Сориты с удивлением распахнула глаза и тут же недоверчиво прищурилась:
— Не думала, что тебя интересуют подобные пустяки.
Она впилась зубами в еще горячее мясо, тщательно прожевала один из кусочков и, видя, что я все еще смотрю на нее, неохотно ответила:
— Ну, раз тебе настолько любопытно — в этой оболочке не слишком удобно. В моем настоящем теле было гораздо комфортнее. Спасибо тебе большое за то, что ты меня сюда засунул.
— Не сваливай с больной головы на здоровую. Ты напала на нас. Мы защищались.
— Бесполезный разговор! — недовольно скривилась она. — Мне меня это не вернет.
Я развел руками. Да. Красотка заперла себя в теле придурка. Вполне достойная кара за все ее грязные делишки.
— Шен как-то рассказывал, что ты на него надеялась.
— Не буду врать, — кивнула Проклятая. — Он мог бы мне помочь вернуться в более подходящую оболочку. Если бы Тальки разгадала плетение, разумеется.
— Безусловно, — холодно улыбнулся я. — А твоим новым вместилищем была бы…
— Твоя женщина, — не дрогнула она. — Поэтому можешь себе представить, насколько я зла на того, кто убил ее и Проказу.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы остаться спокойным:
— Ты знаешь, кто за этим стоит?
Она с сожалением покачала головой:
— Нет. Может быть кто угодно. Тальки говорила, что она ожидает гостей.
Я сразу подумал о трупах Ходящих, обнаруженных в особняке.
— Это мог сделать Рован. Если потерял последние мозги. Или Аленари, хотя на нее не похоже. Или Лей, если он решился оставить войска. Или Митифа, если она внезапно поумнела, в чем я лично глубоко сомневаюсь. Или мы все проворонили мятеж в Кругах Избранных, и им надоела наша власть. Тот, кто был там, обогнал меня совсем не намного. И ловко ушел.
— Мы не нашли никаких следов.
— Вы не знали, что искать, — улыбнулась Тиа. — Видел выжженный круг на земле?
— Да.
— Убийца отправился дорогой, недоступной обычным людям. И теперь он может быть где угодно. Нам придется очень постараться, чтобы до него дотянуться.
Я не обратил на это «нам» никакого внимания. Все может измениться в одно мгновение, и Проклятая перестанет быть доброй милашкой. Точнее, как говорит Шен, оттяпает мне голову. Кажется, Тиф поняла, о чем я подумал, так как со значением посмотрела на висящий у меня на поясе «Гаситель Дара».
— Ты все время шла за нами?
— Да. От поместья.
— Я нашел в особняке тела Ходящих. Они не могли стоять за всем этим?
И вновь на лице Порка появилась неприятная гримаса:
— Ты слишком большого мнения о Башне, лучник. В тот день, когда они будут способны уничтожить кого-то вроде Тальки, я навечно уйду в жрицы Мелота. Магия, бушевавшая там, не имеет ничего общего с жалкими потугами последователей Сориты. Это темная «искра». Думаю, что Ходящих Проказа придерживала для себя. Время от времени она любила пить чужую силу.
— Там было много мертвых некромантов. С алыми и зелеными кушаками. Зеленые были у слуг Проказы. Чьи лакеи носят алые?
Она отложила прут, на котором оставалось еще два куска мяса, помедлила и все-таки произнесла:
— Мои.
Гбабак шевельнулся в темноте, подвинулся ближе на тот случай, если понадобится помощь. Я отметил это для себя, сдержался и стал ждать продолжения истории.
— Обычно Избранные ничем не выделяются, если не считать посохов. Лишь тот, кто стоит ближе всего к нам, имеет право владеть тем, что ты только что описал. Зеленые — Тальки, желтые — Митифа, синие — Аленари, черные — Рован, белые — Лей. Алые — мои. Тех, кто был со мной, я не видела с тех пор, как мы взяли Врата Шести Башен. Своих Избранных я отправила вместе с Аленари к Альсу. Затем она взяла их к Гаш-шаку.
— Все так просто? — ядовито поинтересовался вернувшийся Шен и взял у повара-Юми свою порцию ужина. — То есть мы должны поверить, что ты здесь ни при чем?
— Нэсс, надень на своего друга намордник, — попросила Тиф.
— Возможно, она и не лжет. Но я считаю, что Проклятая хочет сбить нас со следа, — не обращая на нее внимания, продолжил Целитель, обращаясь только ко мне. — Или же просто желает с нашей помощью расправиться с Оспой.
Тиа расхохоталась:
— Мальчик, мальчик. Успокойся! Твое самомнение больше, чем у Рована! А уж он, можешь мне поверить, еще та заносчивая скотина! Я, конечно, верю, что вы ребята не промах, но справиться с Аленари вам не под силу. Даже вот с этой штукой, — она указала на «Гаситель». — Так что надеяться, будто вы уничтожите Звезднорожденную, я бы все-таки не стала. И, если честно, я буду рада, если за всем этим не стоит она. Аленари слишком опасный и неприятный противник, чтобы с ней связываться.
— Где Оспа сейчас? — спросил я, перебив открывшего рот Шена.
— Точно не знаю. Где-то у Лестницы. Вместе с Леем.
Целитель поперхнулся словами и воззрился на нее с недоверием:
— Быть такого не может! Аленари находилась возле Гаш-шаку!
— А Тальки на востоке, — холодно отрезала Тиа. — Следовательно, то, что мы с вами видели совсем недавно, не более чем обман зрения. Вернись в реальный мир, мальчик…
— Меня зовут Шен, Проклятая!
— А меня Тиа! И тебе это прекрасно известно. — Ее глаза были холодны. — Если хочешь нормального отношения, то тебе придется сделать для этого ответные шаги. Аленари слишком далеко от нас, и мы идем не в ту сторону.
— Мы идем туда, куда следует, — сказал я. — Нападавшие прибыли к поместью от Радужной долины. И я не собираюсь совершать путешествие через всю страну лишь для того, чтобы спросить у твоей подруги, не она ли это сделала. Предполагаю, что ответа я не дождусь. Глупо терять след.
— Ты его уже и так потерял. На дороге ничего нет.
— У тебя есть другие интересные предположения?
Она промолчала, и я закончил:
— Так я и думал. Значит, продолжаем путь.
— Вот так, собака! — протяжно зевнул Юми и направился на боковую.
— Пора спать, — я встал вслед за вейей.
— Я подежурю, — вызвался Шен.
Тиа встретила его предложение понимающим смешком:
— Если появится опасность, разбуди меня, мальчик.
Я проследил, как она направляется к фургону, и расположился под навесом, вместе с Гбабаком, вейей и лошадьми. Я был абсолютно уверен, что чуткий Юми не даст Проклятой возможности подкрасться, пока мы спим, и лишить меня ножа. Впрочем, убить меня она может и на расстоянии. Ей незачем для этого напрягаться.
Удивительно, но меня это совершенно не беспокоило.
— Добрых снов, — пожелал мне блазг.
— Вот так, собака, — подтвердил вейя, ловко и быстро сплетая из травы нечто похожее на гнездо.
— И вам того же, — не остался я в долгу.
Улегся, накрылся сверху плащом. Было зябко, но разводить огонь по второму разу не хотелось.
— Лани тьмы не стоит сейчас бояться, — неожиданно сказал блазг.
Я приподнялся на локте, посмотрел в его странные золотистые глаза:
— Неужели? Вы чудные ребята. В отличие от Шена восприняли ее компанию совершенно спокойно.
— Вот так, собака, — высказался друг квагера.
— Он сквазать, что нельзя страшиться тьмы, даже квагда она стоять рядом с твой. Все время ждать зла — это значить проиграть до битвы.
— Чего же мне от нее ждать? Добра? — с иронией поинтересовался я.
— Действий.
— Боюсь, что, когда она начнет действовать, будет слишком поздно.
— Нет. Ты опять не прав. Она исквать не твой. У нее есть причина, почему она с нами. Лань тьмы умна. Она думать. Не квак ты. Понять, что ей надо на самом деле, и твой поймешь, что от нее ждать.
— И вы поняли?
Блазг с вейей переглянулись.
— Да. Лань тьмы исквать не тольква месть. Ей нужно ценнее. Ощутимее. И поква она это не взять, бояться ее — терять время.
— Теперь вам осталось убедить в этом Шена.
— Вот так, собака, — клятвенно пообещал мне Юми, и я, сочтя, что сегодняшняя беседа завершена, завалился спать.
День не задался с утра. То есть с самого моего пробуждения. Над ухом грохнуло так, что я подлетел вместе с плащом и пребольно ударился о землю.
Вокруг бушевал хаос.
Лошади сходили с ума, вейя встревоженно верещал и кричал про собаку, Шен вопил благим матом и вместе с Роной висел в четырех ярдах над землей. Оба были опутаны белыми, ярко сияющими жгутами света.
— Может, вы успокоитесь? — хмуро спросила у них Тиф.
Вид у нее был растрепанный и злой. Нижняя губа кровоточила.
Как оказалось, с утра Рона пришла в себя настолько, что смогла опознать Проклятую, но не настолько, чтобы не бросаться на нее с кулаками. У девчонки и вправду были серьезные проблемы с головой, раз она на такое решилась. На Шена тоже нашло затмение, так как он кинулся ей на подмогу.
По счастью, Тиа сохранила трезвость рассудка и не размазала дураков по всем равнинам Руде. Она просто спеленала их, и у «магов» пострадало только самолюбие. Целителю оставалось лишь ругаться, а Рона, попав под плетение Проклятой, тут же растеряла весь боевой задор и расплакалась.
Разумеется, успокаивать всех пришлось мне. Тиф я попросил отвалить на несколько минок, ученику Цейры Асани посоветовал заткнуться, а на то, чтобы хоть как-то утешить Ходящую, ушло больше нара. Все это время она держала меня за руку, тихо всхлипывала и с ужасом косилась на рассерженную Тиа.
Когда мы отправились в дорогу, я посадил девушку рядом с собой, на козлы, укрыл ей плечи теплым шерстяным одеялом и попытался разговорить. Но беседы, даже такой, какая у нас случилась в фургоне несколько дней назад, не вышло. И я, осознав всю тщетность своих попыток, отстал.
Наконец она ушла в фургон, уступив место Целителю. Шен смотрел на меня волком, словно в том, что произошло, была моя вина. Тиф ехала позади и не лезла, за что ей все были очень благодарны.
Курганы исчезли, вновь уступив место голым полям. Трава стала гораздо ниже и реже, а ветер усилился. Пахло прелой горечью, влагой и наступающими на пятки холодами. Гбабак шел рядом с фургоном. Юми, пока не было дождя, дремал на крыше.
Нара через два мы спугнули стадо сайгураков, но никто и не подумал об охоте — мяса хватало. Серо-желтые животные высокими прыжками унеслись на юг. Я, встав на козлах, проследил за ними, с тоской посмотрел на низкое дождливое небо.
— Как насчет управления погодой, Проклятая? — спросил я, когда Тиф приблизилась.
— Мы не во времена Войн Силы, и я не могу осушить моря и разрушить горы по твоему желанию. — Моя наивность ее развеселила.
Начал накрапывать дождь. Я привычно запахнулся в плащ, а Юми проворно спрыгнул с крыши и прошмыгнул в фургон. Воздух вокруг Тиа замерцал, и над ее головой раскинулся бледный купол, останавливающий дождевые капли. Они стекали к краям и падали на землю. Над нами она подобную штуку раскрывать не спешила, а мы не стали просить.
— Я был не прав, — неожиданно сказал Шен, отвлекая меня от тягостных мыслей о смерти Лаэн. — Ты спрашивал о мертвецах после гибели Проказы. Про Проклятую все ясно — ее искру затушил «Гаситель Дара», но некроманты… Они были сильны. Из последних Кругов. А таких в Сдисе не решаются убивать. После их смерти происходит выплеск дыхания Бездны. Часть Дара обязательно растворяется в мире, и из земли выбираются покойники. А в этот раз — ничего.
— Куда ты клонишь? — спросил я, заметив, что Тиф довольно улыбается.
— Она всему виной, — Целитель указал на Проклятую пальцем. — Готов дать голову на отсечение, что это из-за нее куксы не стали бегать по окрестностям. Ведь это ты выпила расплескавшуюся силу, не так ли?
— Верно, — довольно улыбнулась та и участливо осведомилась: — У тебя на этот счет есть какие-нибудь претензии?
— Нет.
— Так я и подумала. Ты пока еще не умеешь собирать то, что выплеснуто Даром.
— Твое «пока» должно меня обнадежить?
— А как же?! — удивилась она. — Думаю, если ты не дурак, то рано или поздно научишься такому фокусу. Не уметь собирать чужую силу — это все равно, что не поднимать с земли разбросанные деньги.
— Сила Лаэн тоже у тебя? — сухо спросил я из-под капюшона.
Она вздохнула и подняла на меня невинные глаза:
— Нет. К сожалению. Я не знаю, куда делся ее Дар, но среди того, что висело над поместьем, его не было. Убийца меня опередил.
— Сокрушаешься, что не успела?
— Конечно, — не стала отнекиваться Проклятая. — Твою женщину не вернешь, и то, что осталось от ее силы, ей больше никогда не понадобится. В отличие от меня. Так что между уходом Дара в никуда и присоединением к своей «искре» я всегда выбираю последнее.
Дождь усилился, и стало не до разговоров. Шен вызвался управлять лошадьми, но я отправил его в фургон, оставшись на козлах в одиночестве. Тиф придержала Сонную и теперь плелась позади, найдя компанию у дружелюбного Гбабака. Я то и дело слышал его зычный бас, перемежающийся гулким кваканьем.
Было холодно, руки стыли, и я бы, наверное, здорово замерз, если бы вовремя не надел под плащ лосиную безрукавку. Наша и без того невысокая скорость замедлилась еще больше. Трижды мне казалось, что мы вот-вот увязнем. Приходилось спрыгивать в грязь и брать лошадей под уздцы, пока блазг пихал фургон плечом сзади. Затем грунт стал более твердым, рыжая степная грязь больше не липла к колесам, и я не заметил, как прошел нар.
— Эй, лучник! Ты в порядке? — окликнула меня Проклятая.
Я с удивлением посмотрел на нее:
— Разумеется, нет! Разве что ты все-таки соберешься и исправишь погоду.
— Через месяц дожди закончатся. На западе это обычное дело. На востоке уже заморозки, а здесь льет, как из ведра. Я ненавидела Радужную долину именно за эту погоду. Ты разговариваешь сам с собой. Что? — Она заметила удивление на моем лице. — Не знал об этом?
— Ты чего хочешь-то? — неприветливо спросил я.
— Крышу над головой. Не люблю тратить «искру» впустую, — любезно пояснила она, ничуть не обидевшись на мой недружелюбный тон. — Я считаю, что та нам вполне подойдет. Смотри.
Я глянул в указанном направлении.
За пеленой дождя, в степи, виднелись черно-желтые, травяные крыши каких-то хибар.
— Хутор… Остановимся?
— Пожалуй. Но надо проверить. Я слышал, что в таких местах путники порой натыкаются на куксов.
Она задумчиво прищурилась, услышав, как я называю оживших покойников, затем расслабилась и негромко сказала:
— Пока я рядом, об этом беспокоиться не стоит.
— Превосходно. Но я бы все же проверил. Кроме мертвецов полно других опасностей. Мне бы не хотелось нарваться на отряд набаторцев или озлобленных мародерами крестьян.
— И с теми, и с другими, и с третьими мы тоже без труда справимся.
— Твое самомнение слишком велико. Всегда найдется тот, кто сильнее…
— Вполне возможно…
— Или тот, кто спустит тебя на землю, — безжалостно закончил я. — Такое уже бывало.
Ее глаза сверкнули. Я понял, что попал в цель. Но бури не последовало. Гбабак оказался прав. Мы для чего-то были настолько нужны Проклятой, что она пока готова сносить мои неосторожные фразы. Уверен, что в былые времена за такие словечки мне бы давно оторвали голову.
И я намеревался как можно скорее выяснить, что ей от нас надо. Потому что, если она это получит, плакала моя голова.
— Вот так, собака. — Юми, несмотря на дождь, выскочил из фургона. Следом за ним выбрался Шен.
— Что происходит?
— Собираемся завернуть на хутор.
— По-моему, он заброшен.
— Я тоже так думаю.
— Меня не привлекает идея попасть в очередную Даббскую Плешь.
— Юми сквазать, что он смотреть. — Гбабак привстал на цыпочки. — Но я думать, что логово пустеть давно. Дыма нет. Пахнуть не таква, квак в обживать. Поспешать потихоньку. Не надо стоять на ветре и дожде.
Я отдал Шену поводья и вооружился луком.

Хутор располагался ярдах в двухстах от основного тракта. К нему вела неширокая дорога, заросшая по краям чахлым кустарником. Пегая и Рыжая, словно почувствовав скорый отдых, пошли быстрее. Вернулся Юми, проворным ловким хорьком забрался к Шену, серьезно поведал про собаку, отряхнул короткую зеленоватую шерстку от воды и бесцеремонно завернулся в край его плаща.
— Там пусто, — перевел блазг.
Я спрятал лук обратно в фургон.
Три не слишком больших дома, каждый с хозяйственными постройками, пустыми огородами и чахлыми соломенными крышами, встретили нас гнетущей тишиной. На все поселение был один колодец. Рядом с ним валялась брошенная без колес телега.
Я заглянул в первую из хижин. Толкнул незапертую дверь, оказался в узких полутемных сенях, прошел в единственную комнату. Здесь царил полный разгром. Все вверх дном. Кто-то здорово торопился убраться отсюда.
— Выгружайтесь, — сказал я, выйдя обратно на улицу.
— Почему они ушли? — спросил Шен, помогая мне распрячь лошадей.
— Возможно, бежали, — ответила Тиф, спрыгивая с седла. — Когда начинаются войны, подобных людей пруд пруди. А быть может, мор.
— В таком случае должны быть мертвецы, — возразил я. — Думаю, война согнала людей с обжитых мест.
— И нам не грех воспользоваться подвернувшейся возможностью и переночевать с удобствами, — подхватила Убийца Сориты.
У Целителя на этот счет было свое мнение, но он решил придержать его при себе либо не спорить до тех пор, пока мы не уйдем из-под дождя.
Конюшни здесь не было, поэтому лошадей мы завели в один из свободных домов, здраво рассудив, что хозяева вряд ли станут возражать. Гбабак притащил найденную вейей гору сена. Мы вытерли животных, напоили, накормили и лишь после этого занялись всем остальным.
Очаг в комнате, где было решено расположиться, поначалу сильно дымил, и минок двадцать находиться в доме казалось невозможно. Затем все наладилось, и в помещении, окна которого затягивали рыбьи пузыри, стало даже уютно.
Гбабак отказался ночевать внутри, сославшись на то, что тут не так много места и ему душно. Он расположился в сенях, распахнув настежь внешнюю дверь, и перегородил тушей проход. Юми поначалу остался с приятелем, но затем, замерзнув, пришел к нам и, свернувшись у огня калачиком, засопел.
Шен привел Рону. Девчонка вела себя тихо, сидела неподвижно, но настороженно следила за устроившейся подальше от огня Проклятой. Впрочем, периодически глаза девушки становились совершенно пустыми, и она начинала дремать или же бормотать что-то себе под нос. Целитель все время был рядом с ней, и мне начало казаться, что, пока он возится с Роной, та чувствует себя гораздо лучше.
Тиф, необычно молчаливая, думала о чем-то своем. Затем внезапно встала и вышла на улицу. Юми, ни у кого не спрашивая разрешения и не дожидаясь просьб, направился следом. Наш маленький следопыт знал свое дело, и я мог быть спокоен, что он заметит, если Тиа задумала учинить какую-нибудь гадость.
Медленно темнело, дождь умиротворенно шумел по соломенной крыше. Хворост заканчивался, и я отправился в сени за новой партией, но в дверях столкнулся с Проклятой. Лицо у нее было раздосадованным, она рыкнула, чтобы я не стоял на дороге, и отправилась на свою лежанку.
Юми что-то докладывал Гбабаку, заметив меня, важно пискнул:
— Вот так, собака!
— Он сквазать, что она делать из воды зеркало. Но ничего не получиться. Поэтому Лань тьмы злится.
Зеркало из воды. Лаэн говорила мне о такой штуке. Темные используют его для общения друг с другом.
Я, резко развернувшись, направился обратно. И без церемоний грубо спросил у Проклятой:
— С кем ты хотела связаться?!
Она вскинула на меня глаза, уну смотрела непонимающе и даже удивленно, а затем зловеще улыбнулась:
— Ясно. Маленькой дряни следует оторвать лапы.
— Боюсь, у Гбабака тогда возникнут к тебе вопросы, и он перестанет быть добрым.
— Для меня это пустая угроза. И ты это знаешь, — не отступила она, покосившись на прислушивающегося Шена. — Я хотела поговорить с Аленари. Узнать, что она думает о гибели Тальки. Но Звезднорожденная не отвечает.
— Почему?
— Кто ее знает? Она никогда не была склонна к беседам. Впрочем, твой камень крепко саданул меня по затылку. Голова болит до сих пор. Возможно, что-нибудь получится через несколько дней. Не раньше.
— Кому ты заливаешь? — возмутился Шен. — Головная боль мешает концентрации, но не отрезает от «искры». А кроме Оспы есть и другие.
— Да ты знаток! — с деланым изумлением рассмеялась Проклятая. — И к кому же мы обратимся с нашей маленькой проблемой? К Лею? Уверена, он здесь ни при чем. К Митифе? Ты бы доверился идиотке? А быть может, к Ровану? О! Поверь, он-то будет больше всех рад нам помочь и сожрет тебя на завтрак, если только поймет, кто ты есть на самом деле!
— Я ему не нужен. Насколько помню, он ненавидит тебя.
— Верно. Но упускать «искру» Целителя он тоже не будет. Рован извращенец и садист, но не придурок. Он накромсает тебя на тысячу маленьких кусочков и вытащит твой бесценный Дар, а следом за ним — сердце.
Шен презрительно хмыкнул, но спор прекратил, понимая, что Проклятая сказала абсолютную правду.

Глава 6

Рандо посмотрел в окно — груда догорающих головешек, вот и все, что осталось от храма Мелота. Небо медленно теряло черноту, блекло, с каждой минкой светлея. Ветер усилился, его порывы раздували угли пожарища. С запада ползли тяжелые, переполненные водой осенние тучи. Вот-вот должен был начаться очередной дождливый день.
Они сидели в трактире, обсуждая случившееся. Возле камина на трехногом табурете расположился Глум, рядом с ним Йогер и Лофер — двое «леопардов», защищавших Рандо во время схватки. Массивный Водер, наконец избавившийся от доспеха, занял половину скамьи. Перед ним на столе лежал его молот. Тут же устроил себе скудную трапезу Отор, левой рукой перебирающий четки. Юргона не было. В этот самый момент он беседовал с северянином и его болтливым товарищем.
Ильсы тоже не было. Он погиб, отражая атаку, пока Рандо вместе с другими воинами добивал прорвавшихся в деревню набаторцев. Морассец и еще несколько солдат сгинули от магии некроманта, возглавлявшего отряд преследователей. Имперцам удалось противостоять врагам, но ценой потери многих товарищей.
— Восемнадцать, — подвел неутешительный итог Глум. — Еще трое не доживут до середины дня. Двое какое-то время не смогут держать оружие. Девять легко ранены. Про царапины с ушибами и вовсе не говорю. Конечно, мы их здорово потрепали, но тридцать пять человек против… скольких? Мы можем и не выдержать второго натиска. К тому же с ними еще и некромант…
Рандо тут же вспомнил о мертвецах. Вырвись они наружу, и отряд был бы уничтожен. Юргон сказал, что этих тварей под храмом оказалось много. Предположение о том, что крестьяне ушли в леса, было ложным. Не ушел никто. Висельники стали не единственными жертвами в этой деревне. И им еще повезло. Всех остальных побросали в подвал — мертвыми или живыми, никто так никогда и не узнает. А затем пришел некромант, и трупы ожили.
— Почему эти твари раньше не вылезли? — мрачно спросил смуглый Лофер, один из самых опытных «леопардов».
— На все воля Мелота, — вздохнул Отор.
— Мелот здесь ни при чем, жрец. Не его сила удерживала их. И не его сила освободила. — В зал вошел Юргон. Он сбросил с плеч куртку, постелил на лавку, сел. — Белые могут ощущать большое количество трупов в одном месте. Проще ударить туда, чем распылять силу по улице, надеясь зацепить какого-нибудь покойника.
— Ты справишься с некромантом? — Водер рассматривал свои большие, огрубевшие от молота ладони.
Огонек невесело усмехнулся, провел рукой по мокрым волосам, заставив их встать дыбом.
— Он способен поднимать куксов. И в большом количестве, как некоторые из нас успели убедиться. А это значит, что он очень силен. Семь-восемь позвонков на посохе. Вряд ли я смогу противостоять ему в открытом поединке.
— Почему же тогда он не раскатает нас в лепешку? — скептически поинтересовался гигант, почесав подбородок.
— Откуда мне знать? Возможно, он не представляет нашей реальной силы и осторожничает. Быть может, просто играет. Быть может — чего-то ждет. А может, одному из лучников Глума не пригрезилось, и он действительно смог ранить колдуна.
— Уходить надо, — осторожно заметил Глум, явно опасаясь, что его обвинят в трусости.
— Надо, — поддержал Водер, нахмурившись еще сильнее. — Надо. Но дороги перекрыты. Нас заперли на этом пятачке.
— Уйдем в леса.
— С лошадьми? С ранеными? — Рандо покачал головой. — Этот лес никто из нас не знает. До зимы будем бродить меж трех сосен. Восточная дорога у Слепого кряжа поворачивает на север. Нам надо добраться до Катугских гор. И вдоль их отрогов попытаться вернуться назад. На запад. Возможно, Клык Грома будет еще проходим.
Он в это не слишком-то верил. Да и другие тоже. Но у них оставался лишь трудный и опасный путь через северную часть империи. Одна надежда — что набаторцев там гораздо меньше, чем в центральной, через которую они так и не смогли прорваться.
— Ну, раз мы не хотим умереть в этом паршивом местечке, надо послать разведчиков по восточной дороге. Повезет — проскочим. Я распоряжусь. — Водер тяжело поднялся из-за стола.
Рандо не стал возражать и отдал приказ «леопардам»:
— Возьмите людей. Позаботьтесь о мертвых. Головы долой. Затем оттащите в крайнюю избу и сожгите. Всех мертвецов, — и, видя, как окаменели лица рыцарей, с нажимом сказал: — Всех. И своих, и чужих.
— Не по-людски это как-то, милорд, — покачал головой Глум. — Ведь наши…
— Ты забыл, что рядом ходит некромант. Если он еще раз применит силу, нас сожрут, точно свиную колбасу. Я не могу этого допустить.
— Спорить бессмысленно, — согласился Юргон. — Я бы отдал точно такой же приказ. Ступай с «леопардами», Глум. Поговори с людьми.
Когда хлопнула дверь, Рандо скривился:
— У тебя такие же мерзкие ощущения, как и у меня?
Огонек пожал плечами:
— Ты все сделал правильно. Можешь считать это словами утешения.
— Вот уж в чем я точно не нуждаюсь! — фыркнул рыцарь. — У тебя еще осталась та дрянная трава?
— Опять жар?
— Немного, — признался Рандо. — Что с пленными?
— Я их отпустил, — равнодушно сказал Юргон, наливая воду в жестяную кружку.
— Как?! — взвился рыцарь.
— Все нормально. Успокойся. — Маг был невозмутим.
— С каких пор ты здесь командуешь, Юргон?! — зло отчеканил молодой человек. — Это мой отряд. И моя ответственность!
— У тебя ответственности по горло. Ты скоро захлебнешься ею. Считай, что я спас тебя от лишней траты времени. Я поговорил с ними. Они не лгут. То, что поведали эти ребята, мог знать только тот, кто был в Башне. И не в Преддверии. А в самом сердце. Я уверен, им можно доверять.
Рыцарь подошел к магу вплотную. Он был выше и физически сильнее Огонька. И не боялся его «искры».
— Это последний раз, когда ты принимаешь важное решение, не посоветовавшись со мной. Я понятно объясняю?
— Вполне, — невозмутимо произнес тот.

…В воздухе остро и неприятно пахло дымом. Рандо смотрел на черную выжженную землю и все еще тлеющие головешки — остатки огромного погребального костра. От погибших солдат к утру остался лишь пепел.
Он знал, что поступил правильно. Живые важнее мертвых. Но на душе скребли кошки. Кроме него возле пепелища находился только Отор — остальные или отдыхали, или несли дежурство. Жрец помолчал какое-то время, затем поплевал на мозолистые ладони и взялся за лопату.
— Грешно, если они не получат последнего пристанища, — пояснил он, поймав на себе задумчивый взгляд рыцаря. — Предам земле немного пепла. Думаю, это справедливо. Конечно, здесь не только наши, но и набаторцы, но Мелот учит нас прощать врагов своих. Особенно если это происходит после их смерти. — Отор хрипло рассмеялся. — Иногда я нахожу книгу Созидания ужасно смешной. Тот, кто ее писал, был не лишен понимания житейской сути.
— Ты опять кощунствуешь…
— Мелот простит своего слугу. Он всегда так делает, если мы не замышляем зла. — Разговаривая, жрец не переставал работать. — Ты не видел Юргона, сын мой? Хочу поговорить с ним по поводу сожженного храма.
— Я не уверен, что у него был выбор… — хмуро бросил Рандо.
— И я тоже. Поэтому надо объяснить ему, что на нем нет греха за этот поступок. Дом Мелота — святое место, но он не в обиде за пожар. Души, вырванные колдуном из Счастливых садов, обрели покой, пройдя сквозь очищающее пламя. Огонь был во благо. Поэтому нехорошо, если сердце Юргона будет терзать вина. Он должен знать, что бог любит его не меньше, чем раньше.
Рыцарь не стал озвучивать мысль о том, что вряд ли Огонек сейчас мучается угрызениями совести.
— Я передам ему твои слова.
Отор сосредоточенно хмыкнул и налег на лопату.
Дождь, который должен был пойти еще на рассвете, так и не начался. Пасмурное утро неожиданно стало ясным днем. Ветер прогнал серые тучи на восток, за Слепой кряж, и обнажил по-осеннему глубокое небо. Солнечные лучи грели пропитавшуюся влагой землю, и казалось, что выматывающих серых дней непогоды вовсе не было. В такой момент легко расслабиться, предаться ложному чувству безопасности и… превратиться в покойника.
Но солдаты и не думали ловить ворон — соседство с некромантом заставило всех быть начеку. На восточной дороге сооружали большую баррикаду.
— Время работает не на нас, — сказал Рандо Водеру.
— Это так, племянник. Южане не идиоты, чтобы лезть туда, где их ждут. Будут искать другую точку прорыва. Поселок, конечно, маленький, но и нас не так много, чтобы заткнуть все дыры.
— Их тоже не тысяча, раз мы еще живы. Наблюдатели на колокольне предупредят об опасности. Будет несколько минок, чтобы перебросить силы.
— Главное, чтобы не произошло одновременных атак с двух направлений, — проворчал Водер, словно медведь. — До ночи все должно быть спокойно. Но переживем ли мы ее… Хочешь совет?
— Я и так знаю, что ты скажешь. Следует уходить. Да. Я с тобой согласен. Все достаточно отдохнули. Можно попытаться прорваться. Но скольких мы потеряем? А если дальше, на дороге, они догадались поставить заслон? Лошади не пройдут. Собьемся в кучу. Да и при скачке растянемся на четверть лиги, перещелкают по одному. Когда вернутся разведчики, я приму решение. До наступления темноты около восьми часов.
Водер смотрел на пустую дорогу:
— Не уверен, что наше бегство что-то решит. Они словно знали, где нас ждать. И загнали в лову…
Он осекся, так как на колокольне низко затрубил рог.
— У реки! Быстрее!! — долетел крик наблюдателей.
Когда Рандо вместе с Водером и несколькими солдатами оказались рядом с мельницей, все уже было кончено. Один из солдат сидел на земле, зажимая рукой хлещущую из разорванного плеча кровь, второй суетливо рвал на повязку чистую тряпку.
— Лекаря! — зычно гаркнул Водер.
Неприятно пахло ряской, смертью и… страхом. После долгих дождей течение реки было необычайно сильным, редкие желтые листья неслись по темной маслянистой воде, словно подхваченные ураганом парусные корабли купцов Золотой Марки.
Северянин стоял над двумя трупами, негромко переговариваясь с Йогером — высоким сухопарым «леопардом» с орлиным носом. Оба мертвеца у их ног оказались страшно изрублены. Обляпанные грязью головы лежали тут же. Рандо узнал погибших и едва сдержался, чтобы не помянуть Бездну. А вот дядя, не стесняясь, высказал несколько соображений по поводу неудачного года в общем и кровопийцы-некроманта в частности.
— Боюсь, командир, от этих разведчиков мы уже ничего не узнаем, — мрачно произнес Йогер, и рыцарь нахмурился еще сильнее.
Самые опытные из его следопытов, отправившиеся с утра на разведку, были мертвы.
— Что произошло?
«Леопард» пожал плечами, посмотрел на подтягивающихся к месту схватки солдат.
— Мы… тут… были, — прохрипел раненый солдат, над которым уже колдовал полковой лекарь, накладывая давящую повязку. — Я отошел. Чтобы посс… по нужде. Вон. За кустик. К реке спиной повернулся. Всплеск услышал, начал оборачиваться, и тут эта… тварь в плечо вцепилась. Кольчугу, словно бумагу, порвала… гадина. Заорал. Хорошо, что северянин рядом был. Выручил. Порубил их в капусту.
Га-нор предпочел промолчать.
— У нас не хватит людей, чтобы расставить везде караулы, — наклонившись к Рандо, произнес Водер.
— Это и не понадобится. Достаточно двух патрулей. Предупреди, чтобы никто не ходил поодиночке.
— Хорошо. Ты куда?
— Следует проверить подходы к лесу.
— Надеюсь, сам туда не полезешь? — поинтересовался пробравшийся через тростник Юргон. Он безразлично посмотрел на трупы и счел нужным пояснить свое странное появление и перепачканные до бедра штаны: — Поставил еще одну ловушку на случай, если они облюбовали реку. Но это мой последний вклад в оборону. «Искре» понадобится время, чтобы восстановиться.
— Сними ее, — посоветовал Рандо. — От тебя гораздо больше толку в открытом бою. Незачем расходовать силы на то, что может и не понадобиться.
Маг с сожалением осмотрел изгвазданную одежду, огорченно выпятил нижнюю губу:
— Выходит, зря я там мок. А насчет леса ты прав. Надо пытаться уйти туда. Вот только раненые…
— Носилки уже делают, — хмуро произнес Рандо. — Но вначале нужна разведка.
— У нас больше нет разведчиков. Придется идти вслепую. Или прорываться по восточной дороге. К Слепому кряжу. Я постараюсь обеспечить поддержку и отвлечь некроманта.
— Только не дорога, — отрицательно покачал головой рыцарь. — В суете нас расстреляют, как зайцев.
— Я Огонек, а не воин. Но я знаю, что колдун, который находится где-то там, — он неопределенно махнул рукой, — медлит неспроста. Он выжидает, и меня это очень беспокоит. Сколько погибнет? Десять? Двадцать? Но кто-нибудь из нас прорвется. А если Белый придет сюда, придет всерьез, а не как в прошлый раз, — живым не уйдет никто.
— Жертвовать одними ради спасения других рано или поздно придется. Но жертва не должна быть напрасной. Терять людей из-за спешки и плохо проведенной разведки — верх глупости. — Молодой человек заметил, что северянин стоит недалеко от них, дожидаясь окончания беседы.
— Тебе что-то надо? — Рыцарь постарался, чтобы слова не прозвучали резко.
— Да, — склонил голову рыжий. — Мы с другом застряли здесь не по своей воле. Не знаю, сколько вы будете тянуть. Но мы не желаем дожидаться зимы. Хотим уйти сегодня ночью.
Водер негромко заворчал, но Рандо показал, что следует помолчать и послушать.
— Я следопыт. Проверю и лес, и дорогу.
— Взамен на что?
— Ни на что. — Га-нор пожал плечами. — Я ведь сказал — нам нужно уйти. Мы торопимся. Если там можно пройти — пройдем вместе. Не захотите — уйдем одни.
— Я не слишком тебе доверяю, сын Ирбиса, — счел нужным заявить Водер.
Северянин с каменным спокойствием выдержал испытующий взгляд «леопарда».
— Иди, — принял решение Рандо. — Но без своего приятеля. Он останется здесь.
— Превосходно, — улыбнулся следопыт.
— Глум, — окликнул молодой рыцарь командира лучников. — Проследи, чтобы его пропустили без помех.
— Надеюсь, он не отправился к набаторцам с рассказом о нас, — проворчал Водер, когда рыжий ушел.
— Не стоит искать тьму там, где ее нет, — философски заметил Юргон, прежде чем Рандо что-то ответил. — Забудьте о шпионах. Опасайтесь колдуна.
В небе тоскливо закричали журавли. Рандо рей Валлион поднял голову и, заслонив глаза от яркого солнца, проследил, как птичий клин, мерно взмахивая крыльями, плывет на юг.
Их призывные крики звучали точно так же, как в тот день, когда мрачный и подавленный Водер привез черную весть его матери. Отец Рандо погиб на Гемской дуге, сражаясь на правом фланге против отборных частей Высокородных дельбе Васке. Так что теперь журавлиная песня для молодого рыцаря ассоциировалась лишь с одним — близостью смерти.
Рандо окинул взглядом крыши осиротевших деревенских домов. Запах гари так никуда и не исчез. Водер громко сопел, шагая рядом, и то и дело перекладывал боевой молот с одного плеча на другое.
Они добрались до таверны, вошли в пустой зал. Старший рыцарь достал из дорожной сумки истершуюся за время путешествия карту. Ее углы были смяты, на месте сгибов появились дыры. Расстелив пергамент на столе, Водер склонился над поблекшим рисунком.
— Лошадей придется бросить, — нарушил молчание Рандо.
— Правильное решение, — одобрил дядя. — Будем надеяться, что северянин принесет нам хорошие вести.

Окутанный осенним увяданием лес уже успел погрузиться в сладкую полудрему — предвестницу глубокого сна, приходящего каждый год, как только приближается зима. Золотые ветви, частично лишенные листвы, шумели над головой Га-нора, нашептывая ему ласковую, едва слышную колыбельную песнь.
Сын Ирбиса не спеша пробирался по одной из множества проложенных среди посеревших папоротников троп, по которым не раз и не два ходили крестьяне. Лес был щедр к ним. Всегда делился с людьми хворостом, грибами, ягодами и зверьем. Теперь жители деревни мертвы, а солдатам не до лесных даров.
Миновав несколько больших вырубок, северянин остановился возле ели, на шероховатом стволе которой все еще были заметны старые, сделанные топором зарубки. Следопыт в сотый раз прислушался. В ветвях шумел ветер. Немногочисленные птицы вносили в унылую осеннюю тишину хоть какое-то подобие жизни.
За еловой рощей начинался небольшой овражек, заросший умирающей крапивой, на дне которого бежал ручей, несший желтые листья. Едко пахло сыростью и увяданием. Га-нор, легко ступая и стараясь избегать сырых участков, на которых его следы стали бы особенно заметны, побежал вдоль оврага. Примерно через десять минок он, глянув на бьющее через ветви солнце и определив направление, оставил ручей у себя за спиной.
Здесь не стало никаких троп, даже звериных, но следопыт пробирался дальше и дальше, впрочем, ни на миг не забывая об осторожности. Его расчет был прост — сделать большую дугу по лесу, обойти возможные посты набаторцев и выйти к их лагерю там, где они этого меньше всего ждут.
Возле молодой осины он остановился и освободился от ремней, удерживающих на спине выпрошенный у Глума арбалет. Громоздкое и достаточно тяжелое оружие было не слишком удобно во время разведки, но сын Ирбиса понимал, что если Уг отвернется от него и встреча с колдуном все же произойдет, то единственный шанс убить Белого — это болт, а не меч. Для себя северянин решил, что если только ему представится случай и он сможет подобраться к некроманту на расстояние выстрела, то попытается убить слугу Проклятых.
Смерть некроманта стоила того, чтобы рискнуть.
Просунув ногу в стремя, он двумя руками, с усилием, натянул тетиву и поставил ее на зацеп, но не притронулся к трем толстым болтам, что покоились за поясом, недалеко от ножен с длинными парными кинжалами.
Если его расчеты были верны, от того места, где он стоял, до дороги не больше трехсот шагов. Несколько минок Га-нор двигался параллельно тракту, а затем начал приближаться к нему.
Потянуло легким дымком костра, и почти тут же в отдалении заржала лошадь. Листва и предательские ветки под ногами следопыта не издали ни звука. Легкий шаг человека не потревожил их. Впереди показался просвет, и северянин, прижимаясь к деревьям, прошел двадцать ярдов, забросил арбалет за спину, затем лег на живот, прополз до низкорослого кустарника и встал на колени. Оценив расстояние до ветви над головой, он взвился в воздух, точно большой рыжий дикий кот. Сильные пальцы клещами впились в древесную кору, воин подтянулся, закинул ногу и оказался наверху. Словно опытный канатоходец, в два удара сердца, добрался до ствола и уселся в древесной развилке, скрывшись от чужих глаз за стеной желтой листвы.
Отсюда открывался прекрасный вид на большую поляну, окруженную кленами. За ними едва виднелась восточная дорога. Набаторский лагерь оказался большим. Га-нор насчитал больше восьмидесяти человек, почти столько же лошадей. Часть солдат устанавливала походные палатки, словно они собирались остаться здесь надолго. Остальные воины обтесывали свежесрубленные деревца, и у ног «плотников» уже лежала целая груда заостренных кольев. Га-нор не сомневался, что совсем скоро на тракте возникнет серьезная преграда для лошадей. На дальнем конце поляны, как раз напротив дерева, где прятался сын Ирбиса, неподвижно стояла четверка мортов. Набаторцы старались не приближаться к ним и обходили тварей дальней дорогой. Некроманта нигде не было видно.
Следопыт проторчал в укрытии больше полунара, но так и не заметил человека в белой мантии.
Оставаться дальше было опасно, и Га-нор соскользнул вниз.
Оставив временный лагерь позади, он обошел возможные посты, добрался до дороги и теперь крался вдоль нее, держась пролеска и избегая открытых пространств. Первый секрет воин обнаружил сравнительно легко. Южане даже не удосужились спрятаться. Болтали на своем грубом языке и в ус не дули. Следопыт не стал с ними связываться, проскользнул за спинами ничего не подозревающих сторожей и углубился в лес. Шагов через четыреста разведчик выбрался на прогалину, где солнечный свет золотил густой ковер из влажных лимонно-желтых листьев, и наткнулся на второй патруль.
Трое набаторцев о чем-то отчаянно спорили. Рыжий мечник не слишком хорошо знал их речь, но, судя по отчаянным жестам и резкому тону, южан что-то встревожило.
Один из них, чтобы прекратить спор, махнул рукой и опрометью бросился бежать туда, где прятался следопыт. Второй набаторец окликнул товарища и, видя, что тот не слышит, бросился следом.
Помянув Бездну за столь неудачное стечение обстоятельств, северянин уложил болт и выстрелил в тот момент, когда человек едва не столкнулся с ним. Затем выскочил из зарослей, перепрыгнул через тело и треснул второго набаторца по голове разряженным арбалетом. Последний из патруля, обнажив меч, бросился на сына Ирбиса.
Га-нор выхватил кинжалы, увернулся от мощного вертикального удара, грозившего разрубить его от макушки до середины грудной клетки. И, оказавшись сбоку, опрокинул врага на землю ловкой подсечкой. Для того чтобы заблокировать руку с мечом, сыну Ирбиса пришлось расстаться с левым кинжалом. Взяв запястье на болевой прием и прижав коленом поверженного врага, он нанес три сильных тычка в незащищенную шею.
Встав с трупа и подобрав второй кинжал, разведчик вытер оружие листьями, тыльной стороной ладони смахнул с щеки капли чужой крови. Не задерживаясь на открытой местности, скрылся в зарослях. И только после этого остановился и прислушался.
В лесу не раздавалось встревоженных криков, никто не спешил продираться через подлесок, рога молчали. Скоротечная схватка на безымянной лесной прогалине осталась незамеченной для других патрулей южан.
Га-нор не собирался прятать трупы. Ни к чему. Когда мертвецов обнаружат, он будет далеко. Больше не останавливаясь, сын Ирбиса направился прямиком в чащу.
Эта часть леса была светлой — множество открытых полян, проплешин и старых, уже успевших зарасти невысоким подлеском вырубок. Следопыт прошел мимо небольшого сонного озерца со спокойной маслянистой водой. На противоположном берегу плавали дикие гуси. Завидев человека, они встревожились и скрылись в высоких желтых камышах. По ручью, втекающему в водоем, Га-нор добрался до знакомого оврага, пошел по узнаваемой тропе, но внезапно остановился и втянул носом воздух.
Пахло кровью.
Зарядив арбалет, следопыт медленно двинулся вперед.
Одна из елей была полностью лишена ветвей. По обнаженному стволу с содранной корой и сломанной верхушкой текла смола. Похожие на мед янтарные капли медленно ползли вниз, смешиваясь с кровью. В двух ярдах от земли висел человек, облаченный в некогда белую, а теперь алую мантию, подпоясанную желтым кушаком. Из груди некроманта торчал хилсс. Посох пригвоздил колдуна к дереву, словно иголка бабочку к бумажному листу.
В сдисце оказалось удивительно много крови. Она пропитала его одежду и ручьями стекала на землю, насыщая толстый охряный ковер из хвои. Лицо мертвеца застыло, превратившись в восковую маску. Все черты обострились, карие глаза остекленели, оскаленные в гримасе боли зубы казались волчьими, а не человеческими.
Он умер совсем недавно, кровь была свежей. А значит, тот, кто его убил, не мог уйти далеко.
Га-нор пригнулся и быстро осмотрелся. Деревья стояли плотно друг к другу, и из-за этого здесь царил неприятный полумрак. За любым стволом, в любой тени могла притаиться опасность.
Прошла минка. За ней потянулась другая.
На нижних ветвях ближайшей ели сын Ирбиса краем глаза заметил движение. Он резко вскинул голову, но это была всего лишь птица. Большой ворон, не мигая, смотрел на человека. Это длилось всего лишь какую-то уну, но северянина, который был человеком не пугливым, внезапно пронзил холодок страха. Птица, словно почувствовав это, насмешливо вспушила угольные перья и хрипло, неприятно каркнула.
Га-нор начал медленно поднимать арбалет, намереваясь прикончить проклятую тварь. Но ворон разгадал его движение. Хлопнули тяжелые крылья, и, метнувшись в сторону, птица скрылась за деревьями.
Следопыт выругался, пожелав мерзкому созданию сдохнуть до наступления ночи. Он подошел к мертвецу едва ли не вплотную, силясь понять, кто или что его убило. Вокруг не было никаких следов, словно покойник переместился к странному «позорному столбу» по воздуху.
— Это сделала я, — раздался за спиной Га-нора тихий и спокойный голос.
Он среагировал мгновенно. Развернулся и, все еще удерживая арбалет на уровне живота, выстрелил. Болт должен был попасть ей чуть ниже груди, но сгорел в воздухе, не долетев до женщины жалкого ярда.
Северянина уже не было на месте. В прыжке он метнул левый кинжал, перекатился через плечо и застыл в низкой стойке, оставшись вооружен лишь одним клинком. Брошенное им оружие летело ужасно медленно, словно сгустившийся воздух стал вязким и задерживал смерть, стремящуюся к незнакомке. Ей не составило особого труда протянуть руку и взять плывущий кинжал за рукоять.
Задумчиво покрутив его, девушка с легкостью переломила лезвие и бросила бесполезные обломки себе под ноги. Га-нор, уже понимая, что с этой соперницей, при всей отведенной ему Угом ловкости и силе, ему не сладить, внимательно следил за каждым ее движением.
Внешне незнакомка не казалась опасной. Молодая, чуть выше среднего роста, худощавая и гибкая. Миловидное лицо, выразительные серые глаза, соколиные брови, приятные губы и великолепная грива черных, распущенных волос. Они окутывали ее, словно плащ. Сама Ура, богиня ночи северян, не постеснялась бы носить такое украшение. Даже в неярком лесном свете волосы искрились и блестели, отливая иссиня-черным.
Серое, в тон глазам, дорожное платье, перетянутое плетеным кожаным поясом, обтягивало стройный стан, на тонких запястьях изящно изгибались браслеты из темного сдисского золота.
— Знаешь, кто я? — поинтересовалась она.
— Убийца детей.
Она показательно поморщилась:
— Верно. Хотя я и не люблю это прозвище. Не хотела пугать тебя, варвар.
Га-нор не ответил, выжидая момент на тот случай, если Проклятая допустит ошибку.
— Понимаю, — улыбнулась Корь, все так же оставаясь на месте. — Твой народ всегда был слишком осторожен и подозрителен. Давай. Сделай наконец хоть что-нибудь со своей игрушкой, и мы сможем поговорить.
Он не внял ее просьбе, лишь выпрямился, но его расслабленная поза ее не обманула.
— Как знаешь. — Митифа пошла по кругу, центром которого был столб с мертвецом.
Га-нор тоже начал движение, сохраняя дистанцию, хотя понимал, что, возникни у Проклятой желание, она прихлопнет его одним пальцем. И для этого девушке совершенно не нужно подходить к нему вплотную.
— Ты очень удачно попался на моем пути. Хочу сказать, что деревня, куда ты так спешишь, мне не слишком интересна, и будь у меня повод, мой упрямый рыжеволосый друг, я без жалости выжгла бы ее дотла. Но… я стараюсь никогда не спешить. В отличие от этого дурака. — Корь кивнула в сторону мертвеца. — Ему было приказано оставить вас в покое, а вместо этого торопливый тупица наплодил куксов.
Она аккуратно обошла лужу крови, и ее серые глаза насмешливо сверкнули.
— Постарайся запомнить то, что я скажу. Мне не доставляет удовольствия дважды повторять одно и то же. Когда ты вернешься в деревню, где твои приятели чувствуют себя как крысы, запертые в капкане, поговори с солдатами. Скажи, что я подарю им жизнь и отпущу на все четыре стороны, если мне выдадут командиров. Целыми и невредимыми. Остальные мне не нужны. Пусть убираются, куда захотят. Я не буду чинить препятствий.
— Кто поверит Убийце детей, — глухо, с подозрением, произнес следопыт.
Она звонко рассмеялась:
— Все поверят. Разве в ваших сказках не говорится, что не в моих обычаях нарушать слово? Особенно когда речь идет о жалкой горстке потрепанных вояк. Мне до вас нет никакого дела.
— Ты настолько слаба, что тебе нужна помощь, женщина?
Она и не подумала рассердиться.
— Когда требуется поймать всего лишь пару живых тараканов, глупо влетать в посудную лавку и размахивать в ней поленом. И посуду перебьешь, и тараканов ненароком задавишь. Я хочу этого избежать. Думаю, и ты тоже. Никому не нужна кровь, пролитая понапрасну. Сделай то, о чем я прошу. Уверена, простые воины не прочь выкупить свои жизни за пару-тройку спесивых дураков, благодаря которым вы попали в эту ловушку. Ступай. Передай своим друзьям. Жду их решения до рассвета.
— А если они не согласятся?
— Мне придется прийти к вам. И тогда ты узнаешь, что я могу убивать не только детей.
Сказав это, она повернулась к нему спиной и направилась в сторону дороги. Сын Ирбиса так и не рискнул метнуть кинжал в ее уязвимую спину. Спустя четверть минки Проклятая скрылась за деревьями, и он остался наедине с мертвецом.
Где-то в ветвях закричал ворон.

Глава 7

Шагах в пятидесяти от укрепления Га-нора окликнули. Он послушно остановился, поднял руки, покрутился, чтобы его рассмотрели, и лишь после того, как получил разрешение, двинулся дальше и без труда перемахнул через плетень.
— На мертвяка вроде не похож, — сказал лучник.
Два его товарища с сомнением осмотрели следопыта и неохотно кивнули.
— Ты везунчик, северянин. Все считали, что не вернешься.
— Или вернешься, — хмыкнул бородач. — Но мертвым.
Га-нор нахмурился, пожал плечами. Сейчас ему было не до шуток.
— Как там? — жадно спросил лучник.
— Не сахар, — ответил разведчик, не вдаваясь в подробности. И, чтобы избежать дальнейших расспросов, поинтересовался: — Где искать вашего командира?
— Милорда Рандо? В трактире или возле колокольни. Или у западного укрепления. Поспрошай ребят. Они укажут.
Солдаты, которых он повстречал на пути, провожали сына Ирбиса взглядами. Кто-то окликнул и поинтересовался, есть ли у них шансы. Приходилось односложно отвечать. Лука он нашел возле колокольни. Стражник резался в кости с самим собой.
— Бездельничаешь?
— Я жутко рад тебя видеть, лопни твоя жаба! — улыбнулся тот.
— Ты ставил на мое возвращение, — догадался Га-нор. — И сколько монет съел твой бездонный карман?
Лук сделал вид, что обиделся, сгреб с доски кости, убрал в потертый кожаный мешочек.
— По-твоему, я не могу радоваться возвращению живого друга, что ли?
— Ну отчего же? — усмехнулся в густые усы следопыт. — Я тоже рад тебя видеть.
— Ставки! Как ты мог так подумать обо мне?! — не унимался Лук, надувшись, точно индюк. — Какие в Бездну ставки, когда денег ни у кого почти нет, лопни твоя жаба! Пяток медяков и одна серебряная монета — это разве выигрыш?!
Сын Ирбиса сочувственно цокнул языком. Лук в ответ протянул товарищу меч:
— Держи свою железку. Никто на нее не позарился. На самом деле грех было не поставить. Я-то знал, что для тебя такая прогулка — плевое дело. Какие новости? Жить будем, или надо просить Отора о заупокойной, пока у него нет очереди?
— Отора?
— Полковой жрец. По мне, так еще тот жук. Говорит складно, а глаза хитрющие. Так что?
— Ничего хорошего. Дорога перекрыта. В лагере полно набаторцев.
— И еще колдун, забери его говы, — зло сплюнул солдат себе под ноги.
— Белый мертв.
— Ну, ты и силен, братец! — уважительно и несколько недоверчиво протянул Лук. — Как тебе удалось…
— Не мне. — Га-нор с озабоченным видом покосился на снижающееся солнце. Оно уже задевало нижним краем верхушки деревьев на дальнем конце поля. — Проклятой.
Стражник булькнул и округлил глаза:
— К-к-о-о-му?!! Прок…
— Тихо! Пошли. Найдем рыцарей. Время уходит.

Его слушали в гробовом молчании. Водер задумчиво поглаживал бороду, то и дело многозначительно поглядывая на племянника. Рандо, еще более уставший и осунувшийся, чем прежде, сидел прямо на полу, положив меч поперек колен. Рыцаря вновь знобило, а глаза жгло так, словно неведомые создания кололи их изнутри добела раскаленными иглами.
Юргон с каждым словом Га-нора становился все угрюмее, а его левое веко начало предательски дергаться. Он постарался справиться с этим, но получилось неважно. Было видно, что маг раздавлен новостью.
— Если все, что мы услышали, правда, северянин, то неприятности серьезней некуда. — Голос у Водера был зловещим. — Клянусь честью, очень не хочется тебе верить. Не могло быть ошибки?
— Он верно ее описал. Во всяком случае, в канонических текстах Башни и на портре… — Юргон откашлялся. — В общем, выглядит эта… женщина примерно так, как он говорит.
— Я уверен, что это Убийца детей. — Га-нор, не спрашивая разрешения, взял со стола кружку с водой. Напился, вытер рукавом намокшие усы. — И она считает, что солдаты выдадут вас.
— Она заблуждается! — горячо возразил Рандо.
— Я бы поостерегся зарекаться, милорд, — возразил Юргон. — Люди — странные существа. Особенно когда их жизнь висит на волоске. История знает много примеров, когда верность оборачивалась предательством.
— Убийца детей лишь говорит о том, что соблюдает договоры. Но она падшая. Ее душа темна. Ей не стоит верить.
— Золотые слова, северянин, — медленно произнес Водер. — Раз ты так мудр, возможно, расскажешь нам, глупцам, что делать дальше?
— Бежать, — невозмутимо ответил Га-нор.
— Если вы не собираетесь дожидаться прихода смерти, то делать здесь нечего, лопни твоя жаба! — вмешался Лук. — Мы с Га-нором хотим уйти, как только станет темно.
— Думаю, мы поступим так же, — не глядя на дядю, произнес милорд Рандо. — Как я понял, ты хороший следопыт, северянин. Я отправлю два разведывательных отряда. Один пойдет к холмам, другой — к лесу. Предлагаю тебе стать командиром в одном из них.
Водер, услышав такое предложение, нахмурился, но промолчал.
— Спасибо за доверие, милорд, — с достоинством склонил голову Га-нор.
— Вы проверите холмы. Я дам тебе людей.
— А вот на это я не согласен, — возразил северянин. — Мы пойдем вдвоем. Я и Лук. Я не знаю ваших людей и их опыта. Они будут только мешать. Двух человек вполне достаточно. Мы должны оставаться незаметными, а чем больше отряд, тем больше сложностей. Если хотите, чтобы это делал я, вам придется прислушаться к моей просьбе.
Рандо несколько ун помолчал и принял решение:
— Будем считать, что ты меня убедил, сын Ирбиса. Разбираешься в картах?
— Да.
— Смотри. Пойдете по полю вот до этой рощи, — рыцарь провел пальцем линию. — Затем, если дорога свободна, двигайтесь к холмам. И ждите нас здесь. Мы выступим через нар после вас. Все понятно?
— Угу, лопни твоя жаба! — шмыгнул носом Лук.
— Превосходно. Выходите, как только стемнеет. Юргон, предупреди патрули, чтобы их пропустили.
Когда северянин, Лук и Огонек вышли, Рандо потер гудящие виски.
— Проклятая охотится за тобой. — Водер повернулся к племяннику.
— Зачем я ей? — с сомнением произнес молодой человек.
— Не спрашивай ерунду. В тебе течет древняя и благородная кровь.
— В тебе этой жидкости не меньше, чем во мне.
— Сейчас я говорю о семье твоего отца. Рей Валлионы. Ты в дальнем родстве с императорской семьей. Двадцатый в очереди на трон, а у Императора нет наследников.
— Вот именно что двадцатый, дядя. Не первый и даже не пятый.
— Ты забываешь, что во время войн подобные очереди сокращаются крайне быстро. Если вспомнить историю, иногда и более дальние родичи становились правителями. Кроме того, насколько я помню, ты — единственный из оставшихся на юге, в ком течет кровь Сокола. Как вижу, легенды, которые тебе рассказывала в детстве моя сестра, ты пропустил мимо ушей. А в них, между прочим, была история, как во время Войны Некромантов один из тех, у кого была такая же кровь, как у тебя, попал в руки Оспы.
— И что? До Корунна она так и не добралась.
— В тот раз Проклятым не повезло. Сейчас все может измениться.
— Ты думаешь? — Рандо с удивлением посмотрел на дядю. — Раньше не замечал в тебе подобных настроений.
— Я не дурак. Да и ты тоже. Юга у нас, считай, что нет. С Лестницей Висельника вопрос пока открыт. Даже если зима пройдет тихо, к весне гости заглянут на север. Так что битва может докатиться до стен столицы. И тогда твоя кровь окажется очень кстати.
— Если только это не пустая легенда.
— Набаторцы, судя по всему, в нее верят. Помнишь их странное поведение в сражении под Альсом? Они дрались как бешеные. Нас прижали к городским стенам. Им ничего не стоило добить отряд.
— Нам удалось вырваться из кольца.
— Скорее нас отпустили. Они знали, кто командует «леопардами». Потом нам сели на хвост и гнали до тех пор, пока не получилось зажать в ловушке. Я уверен, Проклятая пришла по твою душу.
— Думаешь, она не позаботилась о том, чтобы не дать нам возможности уйти?
— Она сильна, но не всесильна, — сказал Водер после недолгой тишины. — И, как и всякого человека, обмануть ее можно. Надо разделить отряд на три части и прорываться небольшими группами в разных направлениях. Лес. Холмы. Река.
— Ты прав. Так и сделаем, — кивнул Рандо.

Хмурые и неприветливые осенние сумерки накрыли безымянную деревушку тяжелыми крыльями подкравшейся ночи. С востока наползали дождевые тучи. Похолодало. Вновь поднялся резкий, пронизывающий ветер. Он пытался задуть пламя многочисленных костров, которые жгли солдаты, чтобы разогнать мрак. Сотни рубиновых искр рождались из пламени и, подхваченные ветром, разлетались по улице огненной вьюгой.
Деревню охватила суета. Звучали приказы, звенело оружие, собирали и делили между бойцами скудный провиант. Глум выкрикивал имена, разводя людей по только что созданным отрядам. У реки вновь стучали топоры и молотки — команда на скорую руку собирала плоты.
— Когда набаторцы поймут, что они уходят? — спросил Лук у затягивающего пояс северянина.
— Достаточно быстро для того, чтобы уйти не так далеко, как бы хотелось. Но южанам придется выбирать, за кем гнаться.
Стражник в последний раз проверил шнуровку на подбитой мехом куртке. На ней не было пластин, но зато она оказалась теплой, и это предопределило выбор в ее пользу. Он не стал брать даже кольчугу. Сейчас любой лишний вес мог помешать. Хватало и оружия, которое он нес.
— Бездна! — Солдат вытер со щеки упавшую каплю. — Опять дождь пошел, лопни твоя жаба! Как же он мне надоел!
— Радуйся. Он нам на руку. Готов?
Стражник поднял с земли круглый щит, забросил его на спину, перекинув ремень через плечо, поувереннее перехватил лязгнувший цепью кистень.
— Вроде того, приятель. Хотя не скажу, что мне не страшно.
— Замечательно. Значит, будешь меня слушать. Идем. Почти стемнело.
Лук шмыгнул носом и произнес:
— По-моему, мы сглупили, согласившись на холмы. Лес, пускай я его ненавижу, лопни твоя жаба, выглядит безопаснее.
Следопыт, перебросив латаный-перелатаный вещмешок с плеча на плечо, показал на север пальцем:
— Там — Проклятая. Я не хочу ей попадаться. Во второй раз Уг может быть занят более важными делами, чем спасение моей жизни. Ни к чему испытывать терпение богов.
— Хорошо, что мы не забираемся в реку. Я бы ни за какие сорены не поплыл в такую погоду, — насупился Лук. — Ни шагу бы к реке не сделал, лопни твоя жаба! Лучше сдохнуть здесь, чем лезть туда.
— Когда прижмет, не только в реку войдешь, но и в отхожую яму.
— На северо-востоке все как на ладони! — продолжал ворчать солдат, нагоняя друга. — Вокруг голые поля, напитанные водой, грязью и…
— Тьмой. Ночь будет такая, хоть глаз выколи. И ливень. Я же говорю — он нам на руку.
— И все-таки… нам надо было на север. Лес…
— Не волнуйся, — перебил его Га-нор. — Будет тебе твой лес. Еще успеет надоесть. За полями — холмистая гряда. Она невелика. Рано или поздно доберемся до западных отрогов Слепого кряжа.
— Мне приказано проводить вас до поста, — к ним приблизился Кальн.
В молчании друзья дошли до окраины деревни и остановились перед провалившимся плетнем. От стены ближайшей избы отделилась тень, и появился хмурый солдат. Он был вооружен мощным луком, на тетиве лежала стрела. Второй человек, Га-нор чувствовал его присутствие, остался в засаде. Лучник вопросительно посмотрел на Кальна.
— Пропустите, — приказал тот.
— Не спи, Лук. — Сын Ирбиса оглянулся на товарища и шагнул за призрачную границу поселения.
Стражник смотрел прямо перед собой, видел в четырех шагах впереди идущего Га-нора и обливался потом, чувствуя себя ужасно уязвимым. Хотелось упасть на землю и ползти на животе, так как, по мнению Лука, сейчас их могли лицезреть все, кому не лень.
На середине поля Га-нор остановился:
— Обвяжи цепь. Ее слышно за лигу. Оберни тряпкой.
— Где я тебе тут тряпку возьму?
— Плащ у тебя на что?
— Чтобы не мокнуть, разумеется!
— Понимаю. Лучше быть мертвым, но сухим.
Солдат, поминая на каждом втором слове обожаемую жабу, замотал кистень плащом.
— Хорошо, — одобрил сын Ирбиса. — Я пойду вперед. Досчитаешь до двухсот… Сможешь?
— До двадцати пяти могу.
— Считай восемь раз по двадцать пять. Затем отправляйся за мной. Только тихо.
— Понимаю. Не дурак.
— Если собьешься с пути — остановись. Я тебя найду.
— В такой темноте я едва вижу дальше своего носа.
— Справишься. Держи кинжал под рукой, — посоветовал Га-нор и растворился во мраке.
Северянин никогда не жаловался на зрение. Долгие походы по Самшитовым горам научили его чувствовать ночь, но на этот раз глаза оказались почти бессильны — темень была непроглядна. Приходилось полностью полагаться на слух и в меньшей степени на обоняние. Дождь и ветер уничтожили большинство важных запахов, сгладили остальные и усилили те, что лишь мешали.
Под ногами хлюпала вода вперемешку с грязью. Невысокая пожухлая трава нисколько не смягчала шагов. Но следопыт быстро свыкся с такой дорогой и уже через две минки продвигался гораздо увереннее, чем прежде.
Его цель была впереди, в большой осиновой роще, начинавшейся перед холмами. Лучшего места для возможной засады набаторцам не найти.
Сын Ирбиса не сомневался, что без труда обнаружит засаду и проведет Лука так, чтобы напасть на секрет.
Северянин обернулся, но отсюда до деревни было довольно далеко, и он увидел лишь несколько зыбких, тусклых огоньков. Га-нор легко перепрыгнул через невысокий плетень, огораживающий поле, прижался к земле, стараясь исключить любую возможность быть замеченным. Перед сыном Ирбиса, венчанная короной дождя и мрака, стояла стена деревьев.
Капли стекали с ветвей, глубоко пропитывая ковер из опавшей листвы, не давая ему возможности предательски шуршать под ногами. Ветер качал кроны. Старые, растрескавшиеся и потемневшие от возраста стволы густыми тенями выделялись в темноте. Северянин крался, перебегая от одного дерева к другому, ощущая кожей шершавую кору и чувствуя запах прелых листьев, осени, дождя и влажной земли.
Шепот падающих капель, тихие вздохи травы, раздраженное ворчанье разбуженных крон. Обычный лес в обычную непогоду. Но следопыт всей кожей чувствовал близкую опасность.
Га-нор замер и, напрягая слух, долгие двадцать ун вслушивался в привычный шелест ненастья.
— Смена, — раздался тихий голос в нескольких ярдах от него.
В ответ вдалеке едва слышно грохотнул гром. Северянин осторожно обнажил кинжал и прижался к дереву.
Было слышно, как завозились люди, как кто-то ворчит под нос. Звякнул входящий в ножны меч.
— Когда нас заменят, сержант?
— Через два нара.
Закутанные в плащи набаторцы прошли совсем рядом с затаившимся северянином и скрылись в темноте. Га-нор напряженно вслушивался в звук их удаляющихся шагов до тех пор, пока они полностью не стихли.
Кто-то пошевелился рядом, вздохнул. И наступила томительная тишина.
Следопыт выждал еще несколько минок, а затем продвинулся чуть вперед, оказавшись как раз напротив раскрывшей себя засады.
За спиной Га-нора вероломно треснула ветка, и северянин стремительно отпрыгнул в сторону. Боевой топор врезался в ствол, за которым уну назад прятался следопыт, и тут же раздался разъяренный и очень разочарованный вопль. В ответ ему прозвучали встревоженные вскрики:
— Что там?!
— Норб кого-то шуганул!
Га-нор, не вставая с колен, метнул в нависшую над ним тень кинжал, по тихому вскрику понял, что попал, нащупал шершавую рукоять меча за спиной и приготовился к бою. Вновь сверкнула молния, и он увидел, что к нему бегут трое.
Самый быстрый южанин закрылся щитом от рассекающего удара Га-нора, но не устоял на ногах. Сын Ирбиса сделал выпад мечом, а на него уже налетел следующий набаторец, отвлекая на себя. Третий воин мешкал, не вступая в поединок.
— Зови наших! Чего стоишь?! — рявкнул вооруженный щитом, и южанин кинулся прочь, с треском продираясь через мокрые, цепляющиеся ветками за одежду кусты.
Северянин глухо зарычал и бросился вперед. Ткнул обоюдоострым клинком, точно копьем, в лицо щитоносцу и, когда тот закрылся, на миг потеряв Га-нора из виду, ударил вниз, рассекая противнику бедро. Ловко перехватив меч обратным хватом, двумя взмахами отогнал того, кто встал на защиту раненого, и без всякой жалости добил упавшего.
Солдат, оставшийся в одиночестве, с неожиданной яростью набросился на Га-нора. Нанося хаотичные удары, не давая следопыту возможности перейти от обороны к атаке, он теснил его в надежде загнать туда, где длинный меч потеряет свою эффективность. В какой-то момент они очутились друг напротив друга и сцепились клинками.
Противник оказался зверски силен. От напряжения вены на руках следопыта вздулись, он попытался обмануть набаторца «раскачкой», но это лишь ухудшило положение сына Ирбиса. Сильно рискуя, Га-нор завалился на спину, утягивая за собой врага. Поджал ноги, тут же выпрямил, перебрасывая человека через себя. Потеряв мечи, они покатились по земле, молотя друг друга кулаками. Га-нор больно стукнулся головой не то о камень, не то о корень. В глазах сверкнуло, и в следующий момент он оказался на спине, придавленный весом врага. В ночи тускло блеснул нож.
Северянин едва успел перехватить руку и теперь боролся, чтобы лезвие не вошло ему в шею. Но сталь с каждой уной была все ближе и ближе. Давно сын Ирбиса не встречался с тем, кто оказался бы настолько более ловок и силен, чем он.
Га-нор попытался достать противника ногами, ударить в спину, заставить потерять равновесие… хотя бы отвлечься на мгновение. Но тот так ловко расположился, сев на верхнюю половину груди и прижав коленом одну руку следопыта, что получилось лишь ничтожное трепыхание.
А затем набаторец удивленно охнул и начал заваливаться на бок, заливая хлещущей из распоротой шеи кровью лицо рыжего. Га-нор сбросил с себя умирающего и схватил протянутую руку Лука.
— Я, кажется, очень вовремя, лопни твоя жаба, — мрачно выдал солдат, помогая приятелю встать.
— Жди здесь. Добей, если живые, — рявкнул следопыт, вытер рукавом куртки залитые кровью глаза и ринулся вдогонку за последним из набаторцев.
Он несся, едва касаясь земли, легко перелетая через низкорослые кустарники и поваленные древесные стволы, избегая ям, выступающих из-под листвы корней и цепких ветвей, безошибочно выбирая направление и каждую уну рискуя покалечиться.
Дождь усилился, земля стала скользкой, как ледяной каток. Задержавшись на мгновение, Га-нор сбросил сапоги и дальше побежал босиком, уже на ходу избавляясь от куртки, стеснявшей движения. То и дело вспыхивали молнии и гремел гром, в котором ему чудилось хриплое и насмешливое карканье ворона.
Северянин полностью отдался погоне. Превратился в зверя, хищника, легендарного Ирбиса Уга, основателя их клана, гнавшегося за добычей, жертвой, которую следовало поймать во что бы то ни стало. Скорость, с которой он мчался по пересеченной местности, сделала бы честь любому имперскому бегуну. Несмотря на серьезную схватку, следопыт был полон сил. Мышцы не сводило судорогой усталости, легкие не горели огнем, мысли были холодны и расчетливы. Лишь в сердце бушевала все убивающая ярость, но Га-нор не собирался давать ей волю.
Фора, которая была у посыльного, с каждой уной таяла, словно сахарная голова, брошенная в бочку с крутым кипятком. На поляне, небольшой, тихой, залитой дождем, северянин остановился, точно хищник, припал к земле, победно зарычал и, изменив направление, продолжил погоню. Через минку он услышал, как человек, никогда не «ходивший» по лесу, спешно продирается через заросли.
Сын Ирбиса вырвался из рощи и в блеске короткой молнии увидел спину бегущего. Тот, словно почувствовав преследование, обернулся, издал испуганный полузадушенный вопль и, отбросив в сторону оружие, припустил еще сильнее. Ему было чего пугаться. Безжалостный, озверевший, насквозь мокрый снежный кот увидел свою жертву.
Несколько мощных прыжков — и он настиг человека, взвился в воздух, рухнул ему на спину, подминая под себя и орудуя кинжалом.
Когда все было кончено, Га-нор встал, встряхнулся, словно дикий зверь, и расплетшиеся за время бега мокрые волосы стегнули его по плечам. Северянин прижал тыльную сторону ладони к кровоточащей царапине, оставшейся на щеке от какой-то хлесткой ветки. Правая скула — та, куда угодил кулак набаторца, — горела огнем.
Легко подняв тело и взвалив его на плечи, словно оно ничего не весило, Га-нор направился к роще. Там спрятал мертвеца в неглубокую яму между корнями и забросал сверху мокрыми листьями.
Подобрав куртку и сапоги, следопыт вернулся к начавшему нервничать Луку.
— Ты куда дунул, лопни твоя жаба?! — возмутился солдат. — Я тут чуть с ума не сошел!
— Где мертвецы?
— Спрятал. Тут. Недалече. Нечего глаза мозолить.
— Молодец, — одобрил северянин, подбирая меч.
— Плащ тебе нужен? Нет? Ну и зря. Впрочем, если тебе нравится ходить мокрым, точно политая из ведра мышь, твое право.
— Мы потеряли много времени. Сильно задержались. — Следопыт обулся. — Надо наверстывать. Отряд скоро выйдет. Пойду быстро. Не отставай.
— О, Мелот, — простонал Лук. — Однажды я что-то такое уже слышал. И мне это очень не понравилось.
— В этот раз не понравится еще больше, — нехорошо усмехнулся рыжий.
— Я как будто хочу попасть в руки Проклятой, лопни твоя жаба! Но нельзя же… — Стражник уже говорил с пустым местом.
Га-нора не было. Лук выругался, подхватил кистень за цепь, поправил висящий на спине круглый щит и поспешил за другом.
Резвый старт перешел в стремительный бросок, во время которого солдат был занят лишь тем, чтобы не отстать от легконогого спутника.
Гроза утихла. Больше не было молний и грома, но дождь шпарил, как заговоренный. Они оставили осиновую рощу далеко позади и теперь шли через редколесье, стараясь держаться поближе к холмам и не лезть на открытые участки.
— Кажись, выбрались? — тяжело дыша, поинтересовался Лук, пытаясь понадежнее завернуться в плащ.
— Время покажет. — Следопыт устроился под одиноким деревом, поджав под себя ноги. — Здесь подождем остальных.
— Как скажешь, — устало пробубнил Лук. — Я вздремну? Ничего?
— Давай, — легко согласился товарищ.
Стражник посопел, повозился, устраиваясь поудобнее, и затих. Около полунара Га-нор сидел неподвижно, вслушиваясь в беспокойную ненастную ночь, затем, чтобы размять ноги, обошел их маленькую стоянку по кругу.
Дождь, растеряв большую часть ярости, теперь едва моросил. За невысокими холмами, там, где осталась деревня, внезапно прошла череда скоротечных вспышек, окрасивших животы туч в нежно-розовый цвет. Затем все стихло так же быстро, как и началось.
Га-нор до боли в глазах всматривался в ночь. Прошло несколько минок. Не выдержав, следопыт начал забираться на ближайший холм. Невысокий, с покатой вершиной и хлипким кустарником, в этих местах он являлся самой удобной точкой для наблюдения. На нем северянин проторчал с четверть нара, но все оказалось без толку. Горизонт оставался темен.
Сын Ирбиса спустился вниз и растолкал Лука.
— Что? Уже утро?! — встрепенулся тот.
— Нам надо вернуться, — глухо ответил Га-нор.
— Что? Куда?! Когда?!
— Прямо сейчас. Назад.
— Не самая лучшая идея, лопни твоя жаба. От нас там никакого проку. Ради чего нам рисковать жизнями? Если на них насела Корь, живых не осталось.
— Я уверен, что мы должны вернуться. Но тебя за собой не тяну. Можешь ждать здесь.
Лук дернулся, словно его ударили, презрительно сплюнул Га-нору под ноги и пробормотал про обнаглевших варваров, у которых нет никакой совести, раз они так думают о друзьях.
Гневную отповедь северянин выслушал с улыбкой.

Глава 8

Рона проплакала всю ночь. Шен пытался ее успокоить, но получалось у него плохо. Тиф, поворочавшись с боку на бок, наконец окрысилась на нас всех и отправилась досыпать в соседний дом, прихватив с собой мое одеяло.
Я потерпел еще нар, затем пинком выгнал Целителя с насиженного места и взял Рону за руку, стараясь убедить, что все хорошо и никто не собирается отдавать ее Кире.
Как это уже бывало раньше, она мне сразу поверила и достаточно быстро заснула, а я, боясь пошевелиться, просидел так Бездна знает сколько времени, думая о Лаэн. Мне казалось, что Ласка шепчет мне что-то на ухо, я слушал ее и сам не заметил, как тоже задремал.
Проснулся я оттого, что услышал женский голос, зовущий меня с улицы. Не было никаких сомнений, что это голос Лаэн. Я нахмурился, понимая всю несуразность происходящего, покосился на Рону. Ходящая мирно спала, подложив под щеку правую руку и все еще держась левой за мой мизинец. Я осторожно освободился и, стараясь не разбудить ни ее, ни Шена, ни Юми, направился к двери. Чуткие уши вейи поднялись, он приоткрыл глаза, но, посчитав, что сопровождать меня ни к чему, остался на месте.
В доме царил полумрак, и мне стоило большого труда выйти тихо. Гбабака у порога не оказалось. Я выбрался на улицу, ежась от утреннего холода. Огляделся.
До рассвета было еще с полнара, если не больше. По земле стелился едва заметный туман. Дождь кончился, оставив после себя грязь и лужи. Дома выделялись на фоне медленно светлеющего неба темными силуэтами.
Квагер, перебравшись из «духоты» сеней в «прохладу», спал под фургоном.
Я хотел вернуться обратно, но тут из избы напротив раздалось тихое лошадиное ржание. Одновременно мне послышалось, будто что-то плеснуло в дворовом колодце, словно рыба ударила по воде хвостом. Бросив на него косой взгляд, я пересек улицу, на всякий случай обогнув темный сруб по дуге и решив разобраться с ним позже.
Когда я вошел в дом-конюшню, лошади смотрели на меня настороженно. Пегая вновь жалобно заржала, Рыжая нервно стукнула копытом и попятилась. Сонная и вовсе была в дурном настроении, того и гляди укусит.
Я заговорил с ними тихо и ласково, стал медленно приближаться. Они вроде немного успокоились, но, подойдя вплотную, я увидел, что тела всех троих покрыты липким потом. Недоуменно хмурясь, я погладил Пегую по морде. И в ту же уну почувствовал, как чьи-то ледяные пальцы дотронулись до моего затылка. Рыжая шарахнулась в сторону, едва не снеся хлипкую стену. Я отскочил от лошадей и, пригнувшись, замер, сжимая в руке нож и обшаривая глазами пустое помещение. Дверь на улицу тихо скрипнула и застыла.
Возможно, при других обстоятельствах я бы попенял на разыгравшееся воображение и неожиданный сквозняк, но не тогда, когда животные сходят с ума от страха. Я начал подозревать, что по округе бродят мертвецы. Следовало немедленно вернуться назад и вооружиться. Рубить головы нежити ножом, даже очень острым, как-то несподручно.
Не теряя времени, я выбрался на улицу, последние ярды до двери преодолев едва ли не бегом. Тут же отпрыгнул подальше от здания, опасаясь, что с крыши на меня может кто-нибудь упасть.
Небо стало немного светлее, а туман поднялся до щиколоток. Вокруг не было ни души. Даже из колодца больше не слышалось всплесков. Я сделал шаг к фургону, чтобы разбудить Гбабака, а затем всех остальных. И тут меня негромко окликнули.
Я резко повернулся, сильно сжав рукоять ножа.
До женщины было шагов сорок. Она стояла у самого дальнего дома, и я не смог толком разглядеть ее лица. Лишь увидел мелькнувшие соломенные волосы и знакомую темную юбку — такую же, как носила Лаэн. Через мгновение она скрылась за углом, и я услышал затихающий голос, так похожий на голос Ласки.
Я не бросился за ней сломя голову. Но и отступать не собирался.
Правда, я все-таки совершил глупость, потому что никого не позвал с собой. Однако мне хотелось как можно быстрее снова увидеть ее. Убедиться, что это не видение. Я обошел дом с другой стороны, так, чтобы держать в поле зрения всю улицу, и почти сразу же заметил наполовину скрытый туманом хрупкий силуэт.
Незнакомка стояла в поле. И я вновь поразился, насколько она похожа на Лаэн. Мне пришлось сдержаться, чтобы не окликнуть ее. Девушка, как видно, почувствовала мой взгляд, обернулась, и я отшатнулся, разглядев лицо. Оно было странным, страшным. Собранным из нескольких ликов.
Я узнал Лаэн, Гинору, Цейру Асани и Проказу. Они все были в ней.
А затем произошло и вовсе невообразимое. Несмотря на то что расстояние между нами было немаленьким, незнакомка преодолела его в два шага.
Это произошло как во сне. Я моргнул, оцепенел, забыл об оружии, а потом стало поздно — она оказалась рядом. Высохший череп с бесстрастными темно-синими глазами придвинулся вплотную, в нос ударил смрад тления и горький запах полыни, сильные цепкие руки сдавили мне шею.
Я ударил клинком, но это не помогло. Казалось, что оружие вошло в мореный дуб, а не в тело, да там и застряло. Я принялся бороться, но все силы куда-то делись, словно кто-то выпил их без остатка. Страшное лицо начало затягиваться туманом, расплываться, уходить.
— Нэсс, сражайся! — Мне показалось, что это крикнула Лаэн. — Бей ее!
Я попытался, но у меня ничего не получилось. Лишь потерял последние капли воздуха.
— Бей тварь! — зло и с отчаянием рявкнула Ласка. — Ну же!
В груди закололо, легкие стали раздуваться, там поселились тысячи углей, они вспыхнули и градом вырвались из меня, причиняя жгучую боль. Я снова смог дышать и, рухнув на колени, хватал ртом воздух. Перед глазами все дрожало и плавилось. Кто-то выл. Я старался нащупать нож, не понимая, что он все еще в теле неизвестной твари, напавшей на меня.
Кем бы эта штука ни была, ей здорово досталось. От одежды остались горящие лохмотья, одного глаза как не бывало. Но, несмотря на раны, она явно решила меня прикончить, и, наверное, это желание увенчалось бы успехом, если бы ее вновь не ударило тем же самым.
Белая молния прилетела откуда-то из-за моей спины, пронзила чудовище навылет и взорвалась, заставив влажную траву вспыхнуть. Я еще успел увидеть сосредоточенное лицо Тиф, третьей атакой добивающую тварь, и благополучно отключился.

Теплая, такая знакомая ладонь легла мне на лоб.
Лаэн!
Я вздрогнул, распахнул глаза и слова, которые спешил сказать, так и не были произнесены.
Я ошибся. Вместо моего солнца надо мной склонилась Рона.
— Вот так, собака! — озабоченно вздохнул Юми, протянув мне мокрое полотенце.
— Не стоит, приятель. Это всего лишь плохой сон.
Слова давались с неожиданным трудом, словно кто-то наступил каблуком мне на горло. Разговаривать оказалось больно.
— Плохой. Да, — согласился Гбабак. — Но не сон. Нет. Твой не спать. Твой быть без сознания. Юми позвать Шена.
— Что это было?
— Создание с той стороны, — охотно ответил мне блазг и, наклонившись, доверительно сообщил: — Она чуть не убить твой. Как твой ее найти?
— Лошади. — Я с трудом проглотил застрявшую в горле иголку и закончил: — Они почувствовали.
— А мы нет. Даже Юми.
— Вот так, собака, — расстроенно подтвердил вейя.
С ним пришли Шен и Тиф. Удивительно, что они не поубивали друг друга, пока я валялся без чувств. Парень выглядел обеспокоенным, Проклятая улыбалась:
— Ты один из самых везучих ублюдков, которых мне только доводилось видеть! Если бы я немного опоздала, тебя бы уже обнимала Бездна.
— Что это за тварь? — просипел я.
— Поменьше разговаривай! — Шен провел надо мной рукой. — Она повредила тебе гортань. Я вылечил, но болезненность продержится еще какое-то время.
— Очень талантливый мальчик, — улыбнулась Тиф не слишком приятной улыбкой. — Я нахожусь под большим впечатлением от его новоявленных способностей. За неполную минку собрать сломанные хрящи, словно ничего и не было. Как новенькие, а? Настоящий Целитель.
— Заткнись, — беззлобно бросил Шен.
— Мне кто-нибудь ответит?! Кто это был? — вновь спросил я.
— Кир-лле, — тихо ответила Рона, покосившись на Убийцу Сориты. И неожиданно заплакала.
— Ну вот! — раздраженно всплеснула руками Тиф. — Опять!
— Вот так, собака! — Юми словно кот потерся о ноги девушки.
— Он говорить, что время печали прошло. Идем. Я буду с твой. — Гбабак отвел девушку в сторону.
— Кир-лле, — задумчиво произнес я. — Она же поет песню.
— Она и пела. Что? Не слышал?
Я отрицательно покачал головой. Дух, обитающий на развалинах и пожирающий одиноких путников, заманивая их своим пением, до сегодняшнего дня был для меня не более чем сказкой из далекого прошлого. Я слышал истории о том, что такие существа раньше встречались далеко на севере Империи, на границе с землями варваров, но никак не ожидал встретить одно из них здесь.
Рона еще несколько раз всхлипнула на скамейке в углу комнаты.
— Я могу помочь. — Тиф посмотрела на девушку и, поймав на себе настороженные взгляды, бесшабашно улыбнулась. — Честно.
— Нет! — отрезал Шен. — Только через мой труп!
— Заткнись, Шен, — не слишком вежливо попросил я. — О чем речь, Проклятая?
Она поморщилась.
— Ты мог бы меня так не называть? Это порядком раздражает.
— Хм. Думаю, Шена раздражает одно лишь твое присутствие. И меня ты начинаешь доставать тоже. Ты обещала найти убийцу, но занимаешься только тем, что лезешь не в свои дела.
— Ты неблагодарная сволочь, — веско заметила Тиа. — Не далее как утром я спасла твою жизнь! Что касается мести — когда наступит нужная минка, я помогу тебе.
— Верится с трудом.
— Уверяю, ты первым узнаешь, кто за всем этим стоит. И, кстати, уводишь от темы специально? В данный момент я пытаюсь говорить с вами о более важном. Вы все время забываете про очаровательную крошку, в голове которой порылась Тальки. Я могу попытаться вернуть девочку в нормальное состояние. Если, конечно, вам это интересно.
— Интересно.
— Что?! — возмутился Целитель. — Да ты в своем уме? Я не позволю…
— Хочешь, чтобы она и дальше оставалась такой же? Тебе нравится, что она постоянно живет в кошмаре и ведет себя как умалишенная? — спросил я.
Он запнулся, сверкнул глазами и, помедлив, ответил:
— Нет, но…
— Тогда, может, выслушаем Проклятую? Ее слова Роне точно никак повредить не смогут.
Он согласился слушать, но продолжал смотреть на Тиф насупленно и сердито. Идея ему не слишком нравилась.
— У девчонки мозг поврежден не так сильно, как может показаться на первый взгляд, — сказала Убийца Сориты. — Я понаблюдала за ней и ручаюсь за свои слова.
— Проказа… — начал Шен.
Но она его перебила:
— Тальки — не Рован. Она, при всем желании, могла копать лишь по поверхности. Неглубоко. Конечно, старая дура напортачила, но все это не смертельно. Займись Роной Чахотка, и я бы даже не пыталась сделать вам это предложение. После встречи с Могильным Червем нормальным человек уже никогда не станет. Но Тальки, пускай она хоть трижды Целительница, никогда не была виртуозом перековки.
— Хочешь убедить нас, что у Роны есть шанс? — спросил я.
— Она не всегда такая. — Тиф покрутила пальцем у виска. — Бывают дни, когда ей лучше. Вы сами могли заметить. И она может пользоваться магией. Обычно попавшие под серьезную ломку сознания теряют возможность касаться «искры». Девчонка этого счастливо избежала. Если не вмешиваться, твоя подружка, Шен, придет в норму примерно года через два.
— Она не моя подружка, — возразил он и тут же поспешно спросил: — То есть нам всего лишь надо подождать, и она выздоровеет?
— Ну… теоретически. Хотя тогда она не станет нормальной в полном смысле этого слова — лет через пять, думаю, потеряет контроль над «искрой».
— Интересное у Проклятых понятие о норме, — усмехнулся я. — Исходя из твоих слов, можно заключить, будто и ты почти что в порядке.
Тиа хмуро посмотрела на меня и неожиданно тоже усмехнулась:
— Ты правильно уловил мысль. Без чужой помощи она никогда не станет такой, как прежде. Но я могу попытаться поставить ее на ноги.
— И каким же образом? Продав ее душу Бездне?
— Нет, мальчик. Я всего лишь расскажу, что тебе следует сделать. Ты все-таки неплохой Целитель, хоть и большой скептик.
— Слышать комплименты от столь важной особы мне всегда в радость, — с сарказмом произнес Шен. — Если ты не в курсе, да, я не доверяю таким, как ты.
— Вам решать, как с ней быть, — безразлично отозвалась Тиф.
— Такое раньше делалось? — влез я в их разговор.
— Да. И успешно.
Шен посмотрел на меня.
— Надо попробовать, — осторожно заметил я.
— А если она причинит зло?!
— Не думаю.
Проклятая ухмыльнулась:
— Можно подумать, что ты видишь меня насквозь.
— Так и есть.
— Ладно! Попробуем! — наконец согласился Целитель. — Но учти — если навредишь ей, я тебя убью.
— Заметано! — легко согласилась та. — Начнем вечером.
— Почему не сейчас?
— Потому что мне понадобится уйма времени, чтобы объяснить тебе, что надо делать.
— Пора в дорогу, — сказал я.
— Не думаю, — возразила Тиф. — Погода портится. К вечеру будет буря, и лучше переждать ее в деревне.
— Да. Ква темноте. Не сейчас, — согласился Гбабак.
— Как твоя голова? — участливо осведомился я у Убийцы Сориты.
— Я так понимаю, ты хочешь узнать, не говорила ли я с кем-нибудь? Нет. Аленари молчит. Со всеми остальными общаться бессмысленно.
— Тогда мы вновь возвращаемся к тому, что ты ничем не можешь мне помочь.
— Я ведь уже объяснила. Когда настанет нар — буду рядом. И помогу подержать тварь, чтобы ты выпустил ей кишки своим славным ножиком. Наберись терпения, Светловолосый. Мы еще отомстим.
Я скептически хмыкнул, но ее энтузиазм действительно был заразителен:
— Повтори попытку завтра. Возможно, тебе улыбнется удача.
— Хорошо, — тут же согласилась она. — Кстати говоря, скажи, как сделать так, чтобы ты не ехал в Радужную долину?
Я задумчиво потер подбородок:
— А в чем дело?
— Я беспокоюсь о нашем юном друге.
— Вряд ли он считает тебя своим другом.
— Еще не время, — за словом она в карман не лезла. — Ты вроде не похож на идиота. Неужели не понимаешь? У мальчика темная «искра». Ходящие скрутят его в бараний рог так быстро, что он и опомниться не успеет.
— Скажи это ему, а не мне.
— Он меня не послушает.
— Ты заблуждаешься, если считаешь, что я для него авторитет.
— Будет обидно, если мир потеряет последнего Целителя. Звезда Хары! Мы не можем…
— …ничего сделать, пока не придет время.
— У тебя есть мысли на этот счет? — заинтересовалась она.
— Дать по голове и связать.
— Неизящно, но эффективно, — одобрила Проклятая. — Обещаю помочь.
— Это так трогательно, — пробормотал я, направляясь к выходу и думая, что с Шеном у меня еще возникнут проблемы. Он уперт, как баран, и порой вытворяет такое, что впору за голову хвататься. — Да! Хотел спросить.
— Давай.
— Владелец этого тела — мертв?
Карие, с золотыми искорками глаза подозрительно изучили мое лицо. Тиф заметно напряглась:
— Вы были друзьями?
— Нет. Парень просто жил в моей деревне.
Она немного расслабилась и неохотно ответила:
— Он жив. Но спит. Идиоты, знаешь ли, утомляют. С ними невозможно сотрудничать. И ими трудно управлять.
— А что с телом? В последний раз, когда я его видел — это был жирный боров, вечно пускающий слюни. Теперь Порка не узнать.
Она поморщилась от неприятных воспоминаний и начала рыться в своей сумке, одновременно отвечая:
— Согласись, мало хорошего, когда ты похож на обожравшуюся свинью. Я работаю над оболочкой. Закаляю ее. Прежний хозяин мог бы быть вполне доволен тем, что получилось.
— Боюсь, он не слишком оценил бы твои труды.
Спорить с этим она не стала.
— Ты говорила о выжженном круге. Что именно так ушел убийца Лаэн.
— Лаэн? Так звали твою жену? — Она сделала вид, что не слышала наших с Шеном разговоров. Я сделал вид, что поверил ей. — Это сродни Лепесткам Пути, но намного опаснее. И работает только с теми, у кого есть темная «искра». Дорога проходит через другой мир. И там полно голодных тварей. Они требуют жертв. Много жертв. Огромное количество крови. Я этой стороной магии никогда не пользовалась.
— А кто пользовался?
— Рован. Лей. Аленари. И около двадцати Избранных за все время моей жизни. Удачно путешествие завершилось только для восьми из них.
— Еще кто-то?
— Прости? — недоуменно нахмурилась она.
— Кто еще способен воспользоваться волшебным трактом? Кроме перечисленных тобой?
— Я и Митифа. Мы умеем. Но никогда не делали этого. Тальки, кстати говоря, тоже. Она слишком ценила свою жизнь, чтобы так рисковать.
— Как ты можешь говорить за Митифу?
— Она не настолько дура, чтобы экономить время на путешествия таким способом. Говорю же тебе — слишком опасно.
Я задумчиво кивнул. За окном начал накрапывать дождь.

Погода стремительно портилась. Ледяной ливень злыми плетьми хлестал по уставшей земле. Ветер усиливался с каждым наром. Если он продолжит в том же духе, то к середине ночи сорвет крышу. Чтобы преодолеть путь от нашего убежища до конюшни, мне пришлось приложить массу усилий. И это всего лишь чтобы пересечь улицу! Даже не хочу думать, как плохо было бы, окажись мы в степи.
Я добрался до хижины, с трудом приоткрыл дверь, протиснулся внутрь и перевел дух. В сенях ярким светлячком горела масляная лампадка.
— Вот так, собака! — поприветствовал меня Юми.
Я снял плащ, отряхнул его от воды, бросил на лавку и спросил:
— Что? Тоже надоело слушать, как они цапаются? Вполне тебя понимаю.
— Собака! — выразил он свое отношение к ситуации.
Тиф, пытавшаяся объяснить Шену плетение, в конце концов вспылила, и теперь у них шла словесная перепалка, в результате которой я счел за лучшее прогуляться и проверить лошадей.
— Откуда у тебя это? — поинтересовался я, заметив, что Юми вертит в лапках обломок бедренной кости человека.
— Вот так, собака! — задумчиво произнес он.
— Надеюсь, ты не будешь это есть.
Вейя поднял уши, и «собака» на этот раз прозвучала оскорбленно.
— Извини, не собирался тебя обижать, — повинился я.
Юми фыркнул, сунул кость в рот, надул щеки и плюнул сквозь трубочку. По счастью, не в меня.
— Вот так, собака! — пискнул он, явно радуясь, что можно так здорово плеваться, и обернулся ко мне, ища одобрения.
Мне не оставалось ничего другого, как восхищенно цокнуть языком. Друг Гбабака остался вполне доволен этой оценкой.
Следующие полнара я возился с лошадьми. Они тревожились, слушая вой ветра за стенами, но не были столь испуганны, как утром, когда по округе ошивалась кир-лле. Шен застал меня за работой. Я покосился на его вымокший плащ и хмыкнул:
— Урок закончен?
— Закончен, — сухо ответил он.
— Как Рона?
— Без изменений.
Он не стал рассказывать, что там у них произошло, а мне, если честно, не было интересно.
— Послушай, — Целитель взялся за вилы, — ты знаешь, что во сне разговариваешь с Лаэн?
Я вздрогнул и неохотно сказал:
— Мне снятся сны. Это преступление?
— Нет. Конечно нет. Просто подумал, ты должен быть в курсе.
Я не стал говорить ему, что каждый день веду беседы с моим солнцем. И во сне. И наяву. Мне не хватает ее, и иногда я нарами разговариваю с пустотой, словно Ласка может меня услышать.
За прошедшие недели это вошло у меня в привычку. Вот уж не знаю — к худу или к добру, но мне так было легче не свихнуться окончательно.
Мы в полном молчании покормили лошадей.
На улице бесчинствовал ветер.

Глава 9

Корь разбудило вежливое покашливание. Она неохотно подняла веки и с минку разглядывала расписанный звездами потолок шатра. Затем сладко потянулась на шелковых простынях и посмотрела сквозь полупрозрачный персиковый полог, отделяющий кровать от остального помещения.
Массивный человек застыл в коленопреклоненном поклоне, терпеливо ожидая, когда она почтит его своим вниманием. Девушка не спеша села, протянула руку, чуть-чуть отодвинув занавесь. Внимательно изучила вошедшего и, оставшись недовольна увиденным, вновь скрылась за восточной тканью.
— Ты выглядишь опечаленным, Замир, — мягко произнесла Митифа Данами. — Что-то случилось?
— Сожалею, госпожа, — прогудел Избранный. — Произошла досадная ошибка.
— Вот как? — Тон ее голоса не изменился, лишь взгляд задержался на некроманте дольше обычного. — Меня ждет неприятное утро?
— Боюсь, что так, госпожа.
Корь вздохнула, вновь легла и, стараясь скрыть раздражение, посмотрела на звездное небо. Она терпеть не могла начинать день с плохих новостей.
— Твой рассказ может подождать какое-то время? — наконец вымолвила она.
— Да, госпожа.
— Выйди.
Он бесшумно покинул шатер, и Митифа легонько хлопнула в ладоши, призывая рабынь. В отличие от шлюхи Тиа, она не испытывала никакого удовольствия от того, чтобы вертеть голой задницей перед Избранными. И дело здесь не в скромности. Просто она ничем не хотела быть похожа на свою бывшую подругу.
В тонкой, едва ощутимой телом рубашке девушка встала с кровати и, не обратив внимания на склонившихся в низком поклоне женщин, села на стул перед зеркалом. Одна из рабынь тут же начала расчесывать пышную гриву госпожи, другая принесла бронзовый тазик с подогретой водой из минерального источника, третья старательно застелила постель и теперь смахивала несуществующую пыль с мебели.
Митифа взяла со столика книгу в скромном переплете.
Проклятая обожала книги и преклонялась перед ними. Они были ее семьей, лучшими друзьями, верными советчиками, терпеливыми учителями и самой главной страстью. Уникальные фолианты времен Скульптора, рассыпающиеся свитки Войн Силы, оплетенные в кожу тома эпохи Великого упадка, трактаты Войны Некромантов и множество других бесценных экземпляров, составляющих гордость ее коллекции, которой не гнушалась пользоваться даже всезнающая Тальки. Разумеется, только той частью, которую Митифа не стала скрывать от ее вездесущих глаз и жадных рук.
Самые ценные раритеты были надежно спрятаны и являлись исключительно собственностью Кори. Этими сокровищами она не собиралась делиться ни с кем. Потому что знания — это всегда сила. И девушка не намеревалась отдавать в лапы сообщников реальную мощь. Лишь время от времени кидала им ничего не значащую кость, придержав для себя самое лучшее. А они грызли подачки, даже не догадываясь, что им достались отбросы. Глупцы всегда считали, будто Серая мышка не способна догадаться сохранить хоть что-нибудь для себя.
Лишь Аленари знала ее тайну, разгадав, что характер Митифы — всего лишь искусная роль. Маска, придуманная еще во времена обучения в Радужной долине.
Но Корь так и не решилась спросить у Оспы, почему та не только не раскрыла ее секрет перед остальными, но и ничего не попросила взамен за свое молчание…
Хлопанье крыльев ворона отвлекло женщину от мыслей, и она, положив так и не открытую книгу обратно на столик, приветливо улыбнулась Шидеру. Тот неспешно прошелся по спинке стула, спрыгнул на стол, взъерошил угольные перья и, приоткрыв клюв, посмотрел на хозяйку.
Рабыня закончила расчесывать ее волосы, и Митифа, дернув плечиком, сбросила ночную рубашку, тут же подхваченную услужливыми руками. Затем неспешно оделась в легкое серое платье, отвергла бархатные туфельки и осталась босой. Ей было приятно ощущать под ногами густой ворс сдисского ковра.
Девушка застегнула на запястьях золотые браслеты, небрежно щелкнула пальцами, и перед ней поставили серебряный поднос с сырым, мелко рубленным мясом. Ворон заметно оживился, склонил голову набок и хрипло каркнул. Корь изящно взяла окровавленный кусочек и бросила Шидеру. Тот ловко поймал пищу клювом и, не спеша, проглотил.
— Пусть войдет, — приказала она, и смуглые рабыни, поклонившись, поспешили покинуть помещение.
Почти сразу же появился некромант.
— Оставь поклоны! — резко произнесла Митифа, прежде чем тот успел преклонить колено. — Говори.
— Они опередили нас. Попытались прорваться до того, как мы напали на них. Я не учел реку. Всем, кто уходил по ней, удалось скрыться.
Митифа приподняла брови и безмятежно продолжила кормить птицу, мельком подумав, что, будь на ее месте Тиа, она бы уже рвала и метала.
— А остальные?
— Уходившие через холмы полностью уничтожены. Нам удалось убить Огонька и захватить двух «леопардов». Один из них умер от ран. — Он заметил ее прищуренный взгляд и поспешно дополнил: — В его волосах не было серебра.
— А второй?
— В нем тоже нет крови Сокола.
— Очень печально.
От этих слов колдун поежился, но смотрел прямо, не решаясь опустить глаза.
Митифа дернула плечом. Вчера с теми же самыми словами она пригвоздила к дереву Халида — Избранного Седьмого Круга. Убийца детей считала, что тот получил по заслугам — ослушался приказа, проявил ненужную инициативу и едва не загубил дело. Совершивший подобную ошибку один раз может подвести и в следующий. Ей такие люди не нужны. Проще избавляться от них сразу, еще до того, как случится что-то действительно серьезное.
— Продолжай.
— Части третьей группы удалось прорваться к лесу. Мы не смогли взять нужного вам человека.
— Ты организовал преследование?
— Конечно, госпожа.
— Существует вероятность, что их догонят и возьмут живыми?
— По следу идут морты.
— Тогда я удивлена, что ты еще здесь. Отправляйся. Немедленно. Или я и впрямь рассержусь. Постой! — окликнула она его уже возле выхода. — Пленник. Он еще жив?
— Да, госпожа.
— Пусть его приведут.
— Он будет перед вами через пару минок, повелительница.
Она осталась в одиночестве, поставила поднос перед вороном, сполоснула руку в минеральной воде.
Митифа не чувствовала особого разочарования, что дело провалилось. Взять живьем одного из потомков Сокола просила Аленари. Оспе не терпелось провести эксперимент и попробовать использовать кровь пленника против Колоса, чтобы ослабить Корунн.
Корь согласилась помочь, благо это ничего ей не стоило. Отправившись в дорогу из Шести Башен, девушка с интересом следила, как ее некроманты загоняют дичь.
Проклятая прибыла к деревне на следующий день, когда ловушка уже захлопнулась и один из Белых едва не завалил все дело. Это разозлило Корь.
Ей было интересно удовлетворить свое любопытство. Она хотела посмотреть на одного из дальних родичей Аленари. Увидеть собственными глазами, насколько изменился род Сокола за эти века. И есть ли в характере потомка хоть капля норова Звезднорожденной.
Конвой из четырех набаторцев ввел пленника. Его благородное лицо было разбито, на усах запеклась кровь, но молодой рыцарь смотрел с вызовом.
— Выйдите, — негромко сказала Митифа и тут же осталась один на один с пленником.
Повернулась к нему:
— В твоей стране меня называют Корью.
— Я знаю, кто ты.
Он не опустил взгляда и не считал, что надо быть вежливым. Ей это понравилось. Иногда Митифа с трудом выносила все эти бесконечные поклоны, лесть и пресмыкание.
— Тем лучше. Позволь узнать твое имя.
Воин пожал плечами, показав, что в этом нет никакого секрета:
— Лофер рей Гант.
— Хм… Я слышала о твоих предках. Благородное и уважаемое семейство.
— Тогда тебе должно быть известно, что мы не станем помогать врагам.
Она лукаво улыбнулась:
— Прости, я, кажется, запамятовала, когда успела попросить у тебя помощи, рыцарь.
— Тогда что я здесь делаю и почему еще жив?
Шидер хрипло и неприятно каркнул.
— Не знала, что ты так жаждешь умереть. Но я могу исполнить твое желание. Хочешь?
Он не ответил.
— Так я и думала. Ты, как и все люди, не спешишь в объятия к Бездне.
Она негромко кликнула стражу:
— Развяжите. Верните оружие, дайте коня и припасов. Выведите на дорогу и отпустите. В чем дело? — спросила она, заметив, что набаторцы недоверчиво переглянулись.
— Ни в чем, госпожа, — поспешно ответил один из них.
— Жизнью отвечаете за целостность его головы.
Она с улыбкой посмотрела на совершенно сбитого с толку рыцаря, все еще не верящего, что ему только что подарили жизнь, и неторопливо направилась обратно к кровати. Дождавшись, когда все выйдут, с облегченным вздохом легла на спину и потянулась.
Корь любила валяться в постели не меньше, чем читать. Но сейчас книгу открывать не хотелось, и Митифа едва слышно запела красивую набаторскую балладу о неразделенной любви.
Когда песня завершилась, Проклятая вспомнила лицо рыцаря и опять улыбнулась. Он и вправду решил, что она его отпустила из-за своего мимолетного каприза!
— Шидер. Следи за ним, — приказала девушка, и сытый ворон, расправив крылья, неохотно вылетел из шатра.
Если господин рей Гант знает место сбора и отправится к беглецам, среди которых есть носитель крови Сокола, у нее будет возможность сделать Аленари сюрприз. А если нет… Ну что же.
Пусть воин живет. Его смерть совершенно не обязательна. Корь, в отличие от Рована, была сытой кошкой и без всякого сожаления выпускала из когтей ненужную ей добычу.
Она лежала больше нара, мурлыча и нежась. Наконец, вполне отдохнув, решила, что пришло время заняться делами. Притащила на кровать таз с минеральной водой, села, поджав под себя ноги, и, сплетая «Серебряное окно», представила лицо собеседника.
С последним у нее всегда была некоторая проблема. Ведь Дочь Утра должна была видеть то, чего уже давным-давно не существовало. Но заклинание, несмотря на это, все же срабатывало.
Митифа не слишком надеялась на ответ, последнее время ее игнорировали, но на этот раз чужая рука подхватила плетение, и вода, замерцав, показала Аленари.
Вокруг Звезднорожденной шел дождь. Оспе пришлось запахнуться в черный плащ и надвинуть капюшон так низко, что маска из гроганского серебра была едва различима.
— Приветствую тебя! — поздоровалась Корь.
— Здравствуй, — ответила та. — Как у вас с погодой?
— Почти так же, как и в степях. Льет.
Аленари недовольно фыркнула. Она не делала попыток сплести вокруг себя щит и закрыться от капель. Ее бережное отношение к силе иногда казалось абсурдным, но Корь прекрасно знала, что Оспа никогда и ничего не жалеет для боя. Когда Палач Зеркал сражается, смотреть на ее «искру» просто невозможно, столь ярко и яростно та сияет.
— Ты не спешила со мной связаться. Прошло уже несколько недель, — совершенно спокойно сказала Митифа, хотя, будь на ее месте Тиа, та бы рычала от злости.
— Были дела. — Проклятая поправила капюшон, открывая взору собеседницы маску.
По мнению Кори, этот лик хоть и был прекрасен, но сильно уступал былой красоте племянницы Императора.
— Прости, но разве есть дело более важное, чем то, что мы с тобой совершили? — подняла брови черноволосая девушка.
— Я хорошо потратилась. «Искра» в последнее время едва тлела.
— Что-то пошло не так? — напряглась Митифа.
— Ты могла бы задавать мне этот вопрос, если бы с тобой в последнюю неделю разговаривала Тальки. Но вряд ли теперь она на это способна. Все удалось. — Из-под маски раздался тихий, неприятный смешок.
Корь на мгновение прикрыла глаза, стараясь скрыть облегчение.
Получилось! Получилось, побери Бездна! Ее план сработал!
— Кто из вас ее убил?
— Ты хочешь сказать, что не связывалась с Рованом? — удивилась Аленари.
— Нет. — Митифа безразлично пожала плечами. — Я его не люблю.
— Его никто не любит! — фыркнула собеседница. — Этого мелкого змееныша надо было удавить, как только он появился в Радужной долине! Ублюдок едва не завалил дело!
— Расскажешь?
— Изволь. Было достаточно интересно.
Корь сдержала улыбку. Оспа, как всегда, оригинальна. «Достаточно интересно» она могла сказать и о посещении оружейной лавки, и о прочитанном любовном романе, и об убийстве Тальки.
— После того как старуха заглотила твою наживку о записках Скульптора, я дала ей понять, что знаю о ее делах с нашими врагами.
Митифа кивнула. Записки Скульптора действительно существовали, и Тальки, жадная высохшая паучиха, возжелала их так же, как новое тело. Корь, будучи ученицей старухи, знала многие секреты своей учительницы и как никто другой понимала, на чем можно сыграть. После получения информации о записках Проказа всегда была открыта для связи, ожидая новых подробностей. Именно поэтому Митифа знала, где та находится.
— Это помогло выманить ее из логова и оставить без большой охраны. Она, как ты и предполагала, действительно бросилась за мной, — продолжила Аленари.
— Мне она сказала, что пытается перехватить тебя по дороге в Радужную долину. Старуха делала вид, что ужасно недовольна тем, что ты первая дотянешься до сокровищ школы.
— Лгала, как дышала. Ты подозревала, что она воспользуется ситуацией и отправит Рована к Альсгаре?
— Я предполагала нечто подобное, — не стала отрицать Корь. — Она с самого начала попыталась нас разобщить. Это ничего не значило. Даже пошло нам на пользу. Юг оказался парализован, а когда понадобилось, Чахотка все-таки прибыл туда, куда надо.
— До сих пор не понимаю, как тебе удалось его убедить, — покачала головой Аленари.
— Он ее не любил так же, как и ты.
— У меня хотя бы была на это причина.
Да. С этим не поспоришь. Никто не сомневался в том, что Тальки могла вернуть Звезднорожденной утраченное лицо. Но не захотела этого сделать по каким-то своим, извращенным соображениям. Аленари долго мечтала отомстить и, когда у нее появился шанс, воспользовалась им, не колеблясь. Вступила в заговор Митифы и с удовольствием воплотила свое желание посчитаться со старухой.
— Ну ты же знаешь брата Ретара. Если у него появляется возможность убить кого бы то ни было, он не будет долго думать.
Серебряный лик остался бесстрастен:
— Тальки пыталась связаться со мной, но я молчала до последнего момента, чтобы она не знала, где я нахожусь. Все оказалось очень просто. Я вызвала ее, мы поговорили, сделав вид, что не знаем, почему так долго мотались по степям. Я пообещала приехать, благо ей хватило ума предложить мне вполне выгодные условия.
Митифа на эти слова улыбнулась. Да. Проказа умела искушать.
— Она остановилась ждать меня в какой-то дыре. Все остальное было делом техники и Рована.
— То есть ты там не была? — Корь на мгновение удивилась, как скорпиону удалось прибить паучиху в одиночку.
— Я послала к Чахотке Избранных, что уступила мне Тиа. Они встретили его и расчистили дорогу. Я воспользовалась «Заячьим следом».
Черноволосая Проклятая на это только кивнула. Могла бы и сама догадаться. Каждый из них обладал определенными, уникальными умениями. Тальки была Целительницей, и этим все сказано. Рован — единственный, кто предпочитал ходить «Путем призраков» по темной изнанке этого мира. Лей способен видеть через преграды и легко проходить сквозь них. Аленари может пользоваться «Заячьим следом» — оставлять тело и перемещаться на много лиг от него, не теряя при этом ни капли Дара.
— Все закончилось быстро?
— Быстрее, чем мы могли подумать.
Внезапно «Серебряное окно» изогнулось, померкло, пошло рябью и вновь стало четким.
— Это остатки «Следа», — любезно пояснила Оспа. — Думаю, нам пора заканчивать беседу. Расспроси обо всем Рована. Мне надо идти.
— Постой! Лей знает о нашей инициативе?
— Да. Узнал два дня назад.
— Как Несущий свет это воспринял?
Аленари безразлично пожала плечами:
— Поговори с ним сама. Увидишь. На мой взгляд, он не слишком рад, но понимает, что иного выхода не было. Я свяжусь с тобой, когда буду в Долине. Прощай.
Митифа задумчиво нахмурилась, глядя на свое отражение в воде.
Итак, Тальки отправилась в Бездну. К добру или к худу. Что сделано, то сделано. Обратной дороги нет.
Всего лишь за два месяца Корь составила грандиозную партию, придумывая ее на ходу и до последнего момента не веря, что ей сопутствует успех. Теперь, когда паучиха перестала им мешать, следует взять Империю под свой контроль и сокрушить непокорную Башню. Без Проказы — главной помехи в нынешней кампании — все будет гораздо легче. Митифа была в этом уверена.
Следует поговорить с Леем и Рованом. Одного надо окончательно успокоить, а у другого узнать, что все-таки произошло.
Она вновь нацепила на себя уже довольно тяготившую личину. Лей, в отличие от Оспы, не знает истинную Митифу Данами. Пусть до поры до времени так и остается в неведении.
Она позвала, и он мгновенно ответил.
Тот, кого когда-то в Башне называли не иначе, как Несущим свет, хмуро смотрел на собеседницу льдисто-голубыми глазами. Его смуглое морщинистое лицо, загорелое, дубленное ветрами, было неприветливым и мрачным. Северянин увидел Корь, хмыкнул в пышные, начавшие седеть усы и произнес всего лишь одно слово:
— Глупо!
— Прости, не хотела тебя отвлекать, — смутилась Митифа. — Но Аленари мне сказала…
— Да. Я в курсе ваших дурацких интриг! И ты должна понимать, насколько я зол!
— Конечно, я понимаю, Лей, — она поспешно вскинула руки. — Но решение принимали трое.
— Без моего участия! — прорычал северянин.
— Каюсь. Это моя вина. Но я подумала, что ты слишком занят войной и…
— Да. Это твоя вина! То, что Проказа захотела избавиться от всех нас, — не значило, что ее следует убивать прямо сейчас! Она могла тянуть с этим еще сотню лет! А мы в итоге остались без козыря в рукаве!
В его горле клокотал гнев, и Корь мягко, успокаивающе улыбнулась:
— Ты ведь понимаешь, что это было необходимо. Для всего нашего дела. Она собиралась продаться Матери, рассказать ей все секреты в обмен на создание Серой школы. С помощью Тальки нас бы стерли в порошок.
— Знаю, — буркнул тот, мгновенно остывая. — Знаю. Вы все сделали правильно, волчьи дети! И вам крепко повезло, что Проказа не поджарила вам пятки на медленном огне! Но впредь я желаю принимать участие в общих решениях, а не узнавать обо всем спустя несколько недель!
— Конечно. Так и будет. Клянусь, — не моргнув глазом, солгала Корь.
Он пробурчал что-то про неумных баб, поправил на плечах тяжелый медвежий плащ и пронзил ее еще одним недружелюбным ледяным взглядом.
— Ты хотя бы понимаешь, что теперь, без нее, мы потеряли часть своего преимущества?!
— Но мы сумеем справиться, да? — с надеждой спросила она, хлопнув глазами. — Ведь это лучше, чем если бы она оставалась с нами.
— Возможно, — нахмурился Лей. — Возможно. Теперь мы никогда не узнаем, куда бы нас это привело.
— В Бездну, — веско отметила Митифа. — Она раздробила нас. Рован — под Альсгарой, Аленари — в Долине. Я — у Слепого кряжа. Тиф вообще неизвестно где бродит и что делает. К тому же можно только гадать, чем бы окончилась наша кампания, если бы Тальки заключила тот союз и стала бороться против нас. Сейчас нам надо собраться в кулак. Ну… мне так кажется.
— Все сказанное тобой и Аленари о Тальки не более чем домыслы. Вы не привели ни одного доказательства, что Целительница была виновна! Ни одного! Если бы я знал тебя чуть хуже, то подумал бы, что ты сводишь личные счеты!
— Мне не за что было ненавидеть мою учительницу, — скромно ответила Проклятая, лишь чуть-чуть покривив душою. — Но я убеждена, если бы мы не сделали того, что сделали, для нас все бы закончилось очень плачевно. И Аленари первой бы это ощутила. Тальки звала ее к себе.
— Доказательства!
— Ах, прости! Забыла! — Митифа встала, подошла к столу и, подняв крышку лакированной шкатулки, достала пачку писем, перетянутых шелковым шнурком. Вернулась обратно. — Вот. Хамзи служил мне, а не ей. Он знал многое из того, чего знать ему было не положено. Здесь его донесения за последние два года. В том числе и о переговорах Проказы с Башней.
— И что?! — еще больше нахмурился Лей. — Избранный солжет недорого возьмет.
Митифа робко улыбнулась, развернула одно из писем, показала Чуме. Тот потемнел лицом, наклонился над серебряным окном, быстро шевеля губами.
— Откуда у тебя это? — наконец спросил он.
— Все тот же Хамзи. Он был очень верным Избранным. Надеюсь, ты узнал печать Матери?
— Странно, что Тальки не заметила пропажи столь ценного письма.
— Она всегда была неряхой, — пожала плечами Митифа. — За ее вещами следила я. Ты убедился в том, что я не лгу?
— Вполне, — неохотно ответил он, больше не желая спорить.
— Прости, что говорю это, но ты не должен слишком расстраиваться из-за того, что она умерла. Целительница не захотела вылечить твою ногу, хотя и могла это сделать.
Он свел брови и изменил тему:
— Каковы твои планы?
— Еду к тебе.
— И побыстрее! Мне надоело воевать за всех вас.
— Не сомневайся. Я спешу. Как проходит кампания?
— Я прошел начало Лестницы и закрепился перед перевалом. Имперцы сопротивляются, но в следующем месяце я выжму их в долины. Потом придется остановиться на зимовку, подтянуть резервы и наладить нормальное снабжение. Как только сойдет снег, мы ударим по северу. Не тяни со своим приходом. Ты видела Тиа?
— С тех пор как мы прошли Шесть Башен — нет, — солгала девушка. — Она легла на дно.
— Проклятье! Ее помощь была бы сейчас не лишней! Она не отвечает! Увидишь ее, передай, чтобы тоже пошевеливалась!
Как только разговор был окончен, Митифа вызвала Рована. Тот почти сразу же оборвал контакт. Корь лишь огорченно вздохнула. Кликнула служанок, отдала приказ собирать вещи. Ехать в дождь ей совершенно не хотелось, но ждать улучшения погоды можно вплоть до следующей весны. А помощь Лею действительно нужна. Скоро к перевалам подтянутся Ходящие, и тогда там станет жарко. Огонек может и не справиться.
Взяв плащ, она набросила его на плечи, вышла на улицу, безрадостно посмотрела на низкие тучи.
Лагерь бурлил. Не отправившиеся с Замиром военные, получив приказ, спешно собирали палатки. Вопреки унылому дню, в резкой гортанной речи солдат слышалась радость. Им не терпелось отправиться в путь.
Конюхи запрягали лошадей в карету, и Проклятая подумала о предстоящем путешествии по расползшимся дорогам, когда чуть ли не каждый нар колеса застревают в грязи. Она, в отличие от Тиф, терпимо относилась к длительным поездкам, бесконечным трактам, неуютным ночевкам и прочим прелестям, связанным с передвижениями по стране. Хотя, как и все ее соратники, жалела об утрате Лепестков Пути.
Зябко поежившись, Митифа вернулась обратно в шатер. Бросила намокший плащ в руки расторопной рабыни, проследила, как упаковывают книги, и, убедившись в том, что ни одна страница не будет испорчена, выпроводила слуг вон, решив повторить попытку.
Она отправила приглашение, и на этот раз Чахотка не стал рвать контакт. Спустя две минки он наконец-то ответил.
Вид Рована Нея, Владыки Смерча, Топора Запада, несказанно удивил Корь. Вся правая половина его лица оказалась покрыта медленно заживающими, еще кое-где кровоточащими язвами. На пораженной стороне яростной звездой горел карий, чудом уцелевший глаз.
— Забери меня Бездна! — прошептала Митифа потрясенно.
— Хорошо бы! — зло прошипел Рован. — Полюбуйся, куда меня завела ваша авантюра!
— Ты же знаешь, мы не хотели этого, — покривила душой Корь. — К тому же, судя по твоему лицу…
— Не смей говорить со мной таким тоном! — заорал взбешенный Проклятый. — Ты, в отличие от меня, ничем не рисковала!
— Но, думаю, риск полностью оправдался. Силы после Тальки должно было остаться предостаточно, чтобы хватило и тебе, и Звезднорожденной.
Чахотка подавился словами, стал багровым, развернулся и ударил плетением по ближайшему дереву. Сосна вздрогнула от корней до верхушки и, неприятно скрипя, развалилась на две половины.
— Ты издеваешься, дочь лжи?!
— Успокойся, Рован. Я не понимаю. О чем ты?
— Мы не взяли ничего. Ни капли! — Он увидел ее глаза, прищурился и мгновенно сбавил тон: — Ты что? И правда ничего не знаешь?!
— Аленари ничего толком мне не объяснила. Я знаю лишь, что Тальки мертва.
Мужчина убрал руку с меча:
— Да. Думаю, ее уже жрут падальщики. Было бы у меня побольше времени, я бы сделал из ее тушки украшение для своего шатра!
— Так где же произошла накладка? — Митифу совершенно не интересовали извращенные пристрастия собеседника.
Рован нехорошо усмехнулся, но оставил едкий комментарий при себе.
— Поначалу все случилось так, как ты сказала. Тальки отслеживала только «искру» Аленари. Старуха ждала в гости ее. Меня даже не заметили. — Он довольно улыбнулся. — Ее Избранные были на нашей стороне. Ты смогла убедить Хамзи. Поздравляю.
Митифа благосклонно склонила голову, принимая комплимент, хотя тот нисколько ее не тронул.
— Затем начались неприятности. — Взгляд Рована посуровел, и он сложил руки на груди. — Старая ведьма все-таки почувствовала нас. Избранные попытались ее отвлечь, но ни они, ни я, ни Аленари не смогли пробиться через сплетенные ею щиты. Нам хватило сил лишь на то, чтобы она не могла нас атаковать.
— Но вам все-таки удалось пробиться через защиту.
— Нет.
— Хм… тогда почему она мертва, а вы еще живы? По-моему, должно быть ровным счетом нао…
— Отправь свои предположения в Бездну! Мне они не интересны! — Его губы неприятно искривились. — Если бы не ее ученица…
— Стоп! — теперь настала очередь Митифы перебивать собеседника. — Стоп! Какая еще ученица?!
— Как оказалось, ты являешься не единственной воспитанницей нашей обожаемой Целительницы, — глумливо рассмеялся он. — И поверь, она смогла меня поразить гораздо больше, чем ты своим настоящим… обаянием.
Корь даже не поморщилась. Рован узнал ее тайну в тот день, когда она и Аленари посвятили его в свой маленький заговор. Раньше Топор Запада, как и Тиа, считал ее полной дурой.
Не сказать, что это бесило Проклятую. Но ей веками из года в год приходилось играть эту поначалу забавную, а затем надоевшую роль. А все потому, что Тальки не потерпела бы рядом с собой решительной ученицы. Слишком подозрительной была старуха, не подпускавшая близко к себе ни одну сильную или выдающуюся личность. И Митифе пришлось измениться, стать другой, чтобы попасть под опеку Целительницы.
— Думаю, ты поторопился называть ученицей очередную перекованную Ходящую.
— Не мели чушь! — отмахнулся он от нее. — Я прекрасно знаю, как выглядят пережившие перековку девки! Эта ничуть не была на них похожа! Поначалу мы с Аленари приняли ее за служанку.
— И ошиблись…
— О, как ты догадлива! — Теперь в его глазах пылала ненависть и к ней, и к незнакомке. — Когда ее «искра» вспыхнула… она была и темной, и светлой.
— Старая осторожная тварь! — в сердцах выругалась Митифа, разом перестав быть вежливой девочкой.
Проклятая и подумать не могла, что Тальки не только найдет способного к обучению самородка, но и спрячет его так, что никто не смог это разнюхать. Даже Хамзи, который постоянно был рядом, ничего об этом не рассказывал.
— Не такая уж осторожная, раз позволила себя убить. Пока Тальки бодалась с нами, девка недолго думая вытащила из ящика «Гаситель Дара» и всадила его ей в шею, прежде чем все успели опомниться!
— Что за ерунда?! «Гаситель» должен пылиться в Башне!
— Я в состоянии узнать клинок, с помощью которого отправили в Бездну и Скульптора и Осу! Это был «Гаситель Дара»! И им владела Проказа. Даже не буду предполагать, с каких пор он у нее хранился и для кого из нас она его придерживала. Не знаю, зачем девка убила Тальки, но тем самым оказала нам большую услугу.
— Ты допросил ее?
— Издеваешься?! — Он злобно оскалился. — Ты, кажется, забываешь, что со мной была Аленари! Мне рассказать тебе, как Оспа обожает смазливых шлюшек?! Я рта не успел открыть, как она уже швырнула в беловолосую плетением!
Корь печально вздохнула:
— Жаль, что Звезднорожденная поторопилась ее убить.
— Как бы не так! Эта тварь едва не угробила нас!
Проклятая, опасаясь, что ослышалась, удивленно подняла брови:
— Так твое лицо…
— Ее рук дело! Если она и была слабее нас, то ненамного. Для начала она размазала всех, слышишь?! Всех Избранных. От них даже мокрого места не осталось!
— Этого не может быть!
— Отрицай очевидное и дальше, если тебе так угодно! Но у нее был «Солнечный круг», и сражалась она как бешеная! Плетения из нее сыпались, будто просо из порванного мешка! Тальки обучила ее гораздо лучше, чем тебя!
Митифа оставила мнение на этот счет при себе.
— Но ведь «Кругом» смогла овладеть лишь Гинора.
— Выходит, что не только она, — резонно заметил Рован. — И поверь, было на что посмотреть. Она прикончила Избранных, развалила половину дома, вышибла Аленари обратно в ее тело, оставшись со мной один на один, и оставила мне на память вот это…
— Тебе хватило выдержки, чтобы не убивать девку до того, как выжмешь из нее полезную информацию? — спросила она, уже зная ответ.
В бою ждать пощады от братца Ретара не приходилось.
— Не успел. Когда сработал «Круг», выкормыш Тальки себя практически не контролировала. Ты же знаешь, какой расход у «искры» в таких случаях. Она горела столь ярко, что на нее невозможно было смотреть. Девка пыталась уйти… — он задумался, — или увести меня от кого-то… В общем, когда она оказалась в степи, то не справилась со столь ярким источником Дара. «Искра» выжгла ее. Жаль, что у меня не получилось вырвать беловолосой глаза, а затем выкачать ее силу!
Да уж. Незнакомка легко отделалась, если так можно сказать о смерти.
— «Гаситель» у тебя?
— Нет.
— Неужели ты оставил его в шее Проказы? — с иронией поинтересовалась она.
— Мне не нравятся твои подозрения! — нахмурился Проклятый.
— Не считай меня глупой и не заставляй поверить, что ты дурак, — мягко укорила его Митифа. — Нам обоим известно, что нож — бесценен.
— Ты, кажется, прослушала! Девка выманила нас в степь! У меня не было времени вернуться! Там остался не только артефакт, но и выжившие. Я уверен, что Избранные успели избавиться не от всех. Врата меня долго не ждали. Некромантам на той стороне приходилось каждую минку убивать пятнадцать человек. Я едва успел вернуться, прежде чем тропа растаяла.
— Ты поступил как полный идиот!
— Что?! — тут же взвился он.
— Что слышал! — холодно отрезала Митифа. — Какой Бездны тебе понадобилось возвращаться в Альсгару?! Она, по-твоему, важнее «Гасителя»?! Ты понимаешь, что если он попадет в чужие руки…
— Не смей говорить со мной в таком тоне! Ты! Маленькая дрянь! — зарычал Рован, вновь схватившись за меч.
— Я говорю с тобой так, как ты этого заслуживаешь, — безразлично пожала плечами Корь. — Город — это неважно. Нож — очень важен. Думаю, ты это понимаешь так же, как и я. К тому же…
Договорить она не успела, так как озверевший от ярости Огонек выхватил меч и ударил по «Серебряному окну», прервав беседу. Вода из таза Митифы гейзером хлестнула в звездный потолок и обрушилась на постель.
— Вот и поговорили, — мрачно произнесла она, вставая с насиженного места и отжимая намокшие волосы.
Ей оставалось только догадываться, сколько в словах Рована кроется правды. Он вполне мог солгать по поводу артефакта. Лично она бы так и сделала. В любом случае следует быть настороже — Чахотка больной на голову, к тому же злопамятный. Ему хватит ума обвинить в неудаче и получении раны ее.
Вошла рабыня и, не поднимая глаз, прошептала:
— Карета ожидает вас, госпожа.
— Новое платье! И полотенце! Живо!
Рабыня бросилась выполнять приказание, а Митифа, позволяя переодевать себя, чувствовала, что совершенно довольна. Подумать о смерти Тальки и неизвестной ученицы она могла и в дороге.

Глава 10

Освещение в зале было отвратительным. Слабым, тусклым, бросающим на стены неприятные алые отблески. Я щурился, пытаясь разглядеть, что там — впереди. Но видно было не дальше чем на сорок шагов.
Сердоликовые плиты холодили босые ступни. В этом холоде не было ничего неприятного, но создавалось впечатление, что, если я остановлюсь хоть на мгновение, ноги намертво прилипнут к полу. Поэтому я продолжал путь, стараясь не задерживаться, хотя посмотреть здесь было на что.
Больше всего это место напомнило мне приснопамятную Башню Ходящих. Тот же строгий стиль линий, те же изящные колонны, арки и контрфорсы. Здесь чувствовалась рука одного строителя. Единственное, что меня смущало, — вряд ли в Башне, пускай она и огромна, может быть настолько безлюдно.
Выломанные двери, сгоревшие портьеры, растерзанные полотна в золоченых рамах и встречающаяся кое-где копоть на потолке говорили о том, что здесь шел бой. Но ни одного тела я пока не нашел. Впрочем, как и намеков на следы крови.
Я не чувствовал никакой угрозы, шел не скрываясь. Слушал тишину, поглядывал по сторонам и пытался понять, где же очутился.
Череда залов вывела меня в огромное помещение, весь пол которого был залит водой и усыпан битым стеклом — остатками разрушенного купола. Осколки лежали толстым слоем, и пройти по ним, не порезав ступни, не представлялось возможным. Недолго думая я сбросил куртку и разрезал ее. Я знал, что там, дальше, меня ждут, а потому не стоит мешкать и жалеть одежду.
Обмотав тряпки вокруг ног, я начал осторожно пересекать зал. Сверху лил дождь. Он стучал, шелестел и шептал о скором приходе зимы. Мне казалось, что я различаю едва слышные слова: «Спеши».
Но дальнейший путь поставил меня в тупик. В зал спускалось множество лестниц и выходило бесконечное число коридоров. Какой из них нужен мне — оставалось только догадываться…
Сквозь шум дождя я различил легкую, певучую трель, словно кто-то подул в тростниковую свирель. Звук пришел справа и сверху. Угадав примерное направление, я поднялся по ближайшей лестнице на два пролета и прислушался. Теперь свирель играла гораздо ближе.
Я снял с ног намокшие тряпки. Не глядя, отбросил в сторону, вступил в широкий коридор с высоким сводчатым потолком и огромными, во всю стену, окнами по правой стороне. Стекла запотели, скрывая за собой ночь. Свирель смолкла, но я не сомневался, что иду в правильном направлении.
В отличие от первого этажа здесь не было следов боя или разрушения. Все статуи остались целы, картины (слишком темные, чтобы я мог их рассмотреть) висели в массивных и, на мой взгляд, достаточно безвкусных рамах. Чуть дальше оказалась распахнута дверь в какой-то зал с многочисленными рядами кресел.
Спустя еще две минки, впереди, на очередной лестничной развилке, я увидел человека. Лицо его мне не удалось разглядеть, но это и не требовалось. И осанка, и жесты были вполне узнаваемы. Он, приветственно махнув мне рукой, начал неспешный подъем по лестнице. Я последовал за ним.
Ступеньки были коваными и теплыми, словно живое существо. От последней из них начиналась крытая галерея с колоннами в виде древесных стволов, оплетенных черным виноградом. К моему удивлению, он оказался настоящим. Я не спускал взгляда с проема, куда только что вошел человек.
В комнате горели свечи. Окружая одинокий массивный стол тремя рядами, они стояли на полу. Пламя было ровным и спокойным, несмотря на распахнутую на балкон дверь и властвующую на улице непогоду. Оно не боялось ни сквозняка, ни летящих дождевых капель.
За столом, сложив за спиной рыжие крылья, восседала Йуола. Глаза йе-арре были завязаны алой повязкой, и она тасовала карты вслепую. Тонкие пальцы с лиловыми когтями ловко разобрали толстенную колоду, раскидав по столу. Каждая картинка ложилась на свое, только ей предназначенное место, и не прошло минки, как передо мной появился узор в виде цветка.
Я подошел ближе, чтобы разглядеть, что на них изображено. «Смерть», «Дева» и «Безумец». Эти карты повторялись одна за одной. До бесконечности. Но вместо привычных изображений я видел лица Проклятых и Лаэн.
Йуола почувствовала мое присутствие, быстро собрала карты обратно в колоду и указала пальцем в сторону балкона.
Ночь была необычайно темной и суровой. Ветер гулял в вершинах каштанов, раскачивал голые ветви, сеял дождем. Без куртки, да еще и босиком, я сразу же замерз. В небольшой жаровне, шипя, бесновалось сердитое пламя, а на скользких мокрых перилах сидел Гаррет.
Он кивнул мне, как старому знакомому:
— Как дела, Серый?
— Не слишком хорошо.
— Понимаю.
— Ничего ты не понимаешь! — тут же разозлился я.
— В том, что случилось, ты винишь меня? — склонив голову набок, с интересом спросил он.
Я тут же остыл:
— Нет. Зачем я здесь?
— Для того, чтобы увидеть.
— Что?
— Это предстоит узнать только тебе.
— Ненавижу загадки!
— Как и я. — Порыв ветра сорвал капюшон с его головы.
Он не собирался подсказывать мне. То ли не хотел, то ли вправду не знал.
— Что это за место? Башня?
— Нет. Радужная долина.
— Здесь был бой. Это будущее? Прошлое? Или всего лишь сон?
Он подумал и осторожно произнес:
— Это несуществующее. Пока несуществующее. Станет ли оно настоящим — мне невдомек.
— Кто ты на самом деле?
Вор рассмеялся, спрыгнул с перил:
— Всего лишь твой сон.
— Который слишком часто становится явью.
Гаррет улыбнулся, но глаза его оставались серьезны:
— Позволь дать тебе совет. Ты нашел ветер, тебе удалось ухватить его за хвост. Держи крепко. Возможно, он тебя еще вынесет.
— Что толку? Лаэн мне это не вернет. Я виноват, что она…
— Мы все в чем-то виноваты! — перебил он. — И за наши ошибки часто расплачиваются другие. Ты должен знать. Те, кто с нами, те, кого мы любим, иногда уходят от нас. Это закон жизни, приятель. Держи ветер за хвост и делай то, что следует!
Жаровня с грохотом лопнула.
И я проснулся.
Была середина ночи. Костер догорал. Во мраке тихо посапывал Гбабак. Юми навострил уши, приоткрыл глаза, сказал о «собаке» и вновь уснул. Проклятая не спала. Она сидела возле тлеющих углей, набросив себе на плечи теплое одеяло. Почувствовав мой взгляд, обернулась. Несколько ун мы смотрели друг на друга, затем я повернулся на другой бок, накрылся овечьей шкурой и до самого утра так и не сомкнул глаз.

Сайгурак оторвался от поедания сухой травы, поднял голову и посмотрел в нашу сторону, чутко шевеля большим коричневым носом.
Юми, сидевший рядом со мной в засаде, окаменел и сжал лапами кость, которую превратил в оружие. Вейя стрелял через полую трубку иглами, собранными на колючих придорожных кустах и смазанными ядом из шипов Гбабака. Опасные штуки покоились в маленькой кожаной сумочке на поясе у хвостатого воина, и я очень надеялся, что малыш ненароком не уколется. Яд квагера — смертельная вещь. Убивает практически мгновенно. По счастью, сейчас Юми не думал плеваться. Он понимал, что тогда можно забыть о мясе. Никто не осмелится есть отравленное.
Сайгурак между тем решил, что опасности нет. Как только он опустил голову, я встал в полный рост и вскинул лук. Животное взвилось в воздух, пробежало десять ярдов и упало. Тяжелая стрела пробила его насквозь.
— Вот так, собака! — торжествующе завопил Юми и бросился осматривать будущий обед.
Из травы бесшумно появился Гбабак. Я так и не устал поражаться, сколь ловок и тих блазг. Даже старина Ктатак проигрывал ему в этом, хотя и был гораздо более скромных габаритов.
— Ловква, — одобрил он мой выстрел. — Хорошая еда. Интересно, квак он сюда забрел?
— Жрать захочешь — и дальше пробежишь. Отсюда до степей два дня. Не такое уж большое расстояние. Особенно для того, у кого есть четыре ноги.
— Вот так, собака! — сказал Юми.
— Он говорить, что пора начинать вялить мясо. Зима скваоро.
Верно. Скоро дичь уйдет к югу, и даже несмотря на то, что мы въехали в гораздо более обжитые места, чем степи Унгавы, с едой могут возникнуть проблемы. Особенно когда в стране идет война.
Тушу взялся нести блазг. Ни я, ни Юми не возражали. Подхватив сайгурака, точно тот был пушинкой, Гбабак направился к месту стоянки. Мы последовали за ним.
Проклятые степи закончились совершенно неожиданно. Когда это произошло, Шен повеселел настолько, что даже перестал на какое-то время цапаться с Тиф. Теперь мы путешествовали по изрезанному неглубокими оврагами редколесью с множеством разжиревших от дождя ручьев и речушек. Дважды ночевали в маленьких деревнях. Обе оказались пусты.
Тракт тоже оставался пустым. Никто не спешил отправиться в путешествие из Альсгары или Гаш-шаку. Да и с северо-запада, от Лоска, желающих ехать в земли, находящиеся под контролем набаторцев, не находилось. Казалось, страна вымерла, словно ее выкосило чумой, и мы — единственные выжившие.
Вчера вечером Юми обнаружил в канаве двух мертвецов, уже истлевших и утыканных арбалетными болтами. Вейя проверил близлежащие окрестности, но, как я и предполагал, не встретил ни души.
— Что ты думаешь о войне? — спросил я у блазга после того, как тот переложил тушу сайгурака с плеча на плечо.
Глаза Гбабака закрыли полупрозрачные пленки:
— Хочешь услышать банальность? Война — это плохо. Но я любить драться. Я для этого расти.
— Думаешь, Болотный полк уже выступил?
— Нет. Квагда я уходить, многие квагеры оставаться дома. Другие быть в Кварунне. Их не таква много. Я буду драться. Но квагда приду ква своим. Квак говорить вы, люди, — один в поле не солдат.
— То есть ты идешь в Корунн для этого?
— Теперь да. Теперь мы уже не путешествовать, а идти к своим. Сражаться. Чему твой улыбаться?
— Ты сражаешься за чужую страну. Это достойно уважения.
— Вот так, собака!
— Это не таква, — подтвердил блазг. — Эта страна моя не меньше, чем твоя. Мы жить в одном доме. И защищать один дом. Даже Юми собраться на войну, хоть и не обязан.
— Вот так, собака!
— А твой будешь воевать? — перевел мне квагер.
— Как получится, — уклонился я от прямого ответа. — Война еще до нас не добралась. Мы опережаем ее. И, возможно, не встретим врагов до самого Корунна. Набаторцев интересует Лестница Висельника.
— Еще месяц, и они стоять до кванца зимы. Перевалы быть в снегу. Война продолжится весной. Потому они займутся югом. Война придет. От нее не убежать.
— Тоже верно.
Фургон стоял там же, где мы его оставили. Рона скучала на козлах. Услышав, как мы продираемся через кусты, она вскочила, но, увидев нас, успокоилась и села на место.
С тех пор как Шен, под руководством Тиф, начал лечить Ходящую, той с каждым днем становилось лучше. Вначале она перестала кричать по ночам. Затем плакать. Худо-бедно стала общаться, хотя и продолжала сторониться Проклятой. Иногда девчонка впадала в ступор, замирала на полуслове или, не закончив фразу, засыпала.
Как-то незаметно для меня Целитель стал ее лучшим другом. Все недоверие Роны к нему исчезло. Но я, как личность подозрительная и гадкая, не сомневался, что Ходящая не забывает — перед ней человек с темной «искрой». Какие она по этому поводу сделала выводы и куда рано или поздно это заведет малыша — я не знал.
Я кивнул девчонке. Она приветливо улыбнулась в ответ. Ходящая часто улыбалась, когда мы встречались взглядами. Меня немного смущало такое дружелюбие. Так что на этот раз я не утерпел и спросил:
— Что со мной не так?
— Прости? — не поняла Рона и нахмурила тонкие брови.
— Когда бы я ни посмотрел на тебя, у меня всегда возникает впечатление, будто ты рада меня видеть.
Она нахмурилась еще больше:
— Тебе не приходило в голову, что так и есть? Тебе это не нравится?
— Удивляет, — не стал врать я.
— Благодаря твоей помощи я жива.
— По-моему, как раз наоборот, — хмыкнул я, снимая тетиву с лука. — Если бы не ты, Кира убила бы меня.
Девушка поежилась, словно на нее подуло ледяным ветром:
— Это так. Но потом ты не бросил меня, взял с собой.
Я тут же ощутил себя большой сволочью, так как у меня не раз возникала гадкая мыслишка оставить их всех и продолжить дорогу в одиночку.
— Не за что, — преодолев неловкость, ответил я. — Здесь не только моя заслуга, но и Шена. Я рад, что тебе лучше.
Спрыгнув на землю, она подняла яркий лист, желто-коричневый, с красными крапинками по краям.
— Сны еще возвращаются. Со старухой. И Кирой. Но зато я вновь могу говорить и думать, не когда получится, а когда сама этого захочу.
— Вот так, собака! — Юми притащил девчонке целую охапку листьев.
Она весело рассмеялась и с благодарностью приняла от вейи букет. Я, расположившись на ковре из прелой листвы, правил нож и украдкой поглядывал на Рону. После того как Шен и Проклятая поколдовали над ее головой, лицо Ходящей изменилось, перестав быть безжизненной маской. Она действительно оказалась симпатичной. И неглупой.
— У тебя раньше были длинные волосы? — спросил я.
Рона отвлеклась от листьев:
— Да. Как ты догадался?
— Вот этот жест рукой. Моя жена делала точно так же, когда ей пришлось обрезать косы.
Девушка перестала улыбаться и стала необычно серьезной:
— Я помню ее рядом с Проказой. Она была очень яркой. «Искра», — уточнила Ходящая. — Мне жаль.
Вот чего мне только не хватало, так это ее сочувствия.
— Ты не желаешь говорить об этом с другими, — негромко сказала Рона, заметив, как я дернулся.
Ее глаза были темны и загадочны.
— Я не желаю говорить об этом даже с собой, — неожиданно для себя ответил я.
Она внимательно посмотрела на меня и обернулась на звук шагов.
— Где тебя носило? — спросил я у Шена. — Хоть бы оружие взял.
— Здесь никого нет, — отмахнулся Целитель. — А если будет надо, я сумею о себе позаботиться.
Интересно, он говорит это для меня или для Роны? Я вот, к примеру, не слишком уверен, что малыш в состоянии отбиться от какой-нибудь шайки или зверья. Впрочем, времена изменились, и с тех пор, как Шена погоняла Лаэн, он стал пользоваться Даром увереннее.
— Где потерял Тиф?
— Я за ней не следил. Когда уходил, она была здесь. Может, Рона знает?
— Ушла следом за тобой. — Было видно, что разговор о Проклятой девушке неприятен.
— В какую сторону?
Она указала направление.
— Вот так, собака!
Маленький разведчик уже скрылся в осиннике, и я, взяв лук, поспешил за ним.
Тиф, судя по всему, и не думала скрываться. Следы были прекрасно видны на размокшей листве. Роща поредела, земля пошла под уклон, напиталась влагой, стала хлюпать под ногами. Затрещала потревоженная сорока.
— Вот так, собака! — Лапы вернувшегося Юми были в грязи, а шерстка намокла от влаги.
Весь вид вейи выражал, что никакой опасности нет. Он махнул, уточнив для меня направление, и поспешил обратно к лагерю. Сушиться и присутствовать при священнодействии — готовке пищи.
Я посмотрел на высокие синеватые облака. Они неслись по небу, точно перепуганный табун лошадей. Погода за день менялась по пять раз. Солнце — пасмурно, пасмурно — солнце. Лес становился то ярко-коралловым, с золотыми полосами, то серо-синим, мрачным и неуютным.
Тиф вышла мне навстречу и понимающе улыбнулась:
— Беспокоился?
— Не то чтобы очень. Чем ты занималась?
— А маленький шпион разве не сообщил тебе? Ах да! Тремя словами это не так просто сделать. Я пыталась поговорить с Аленари. Безрезультатно. Митифа тоже молчит. Мне начинает казаться, что они сговорились.
— Какая им выгода молчать?
— Из-за моей способности. Я могу определить, где они в этот момент находятся.
— И как точно? — Мой голос звучал ровно, я не стал показывать, что эта новость меня удивила.
— Не слишком, — помялась она. — Ошибка может составлять до сотни лиг.
Я разочарованно присвистнул.
— Согласись, это лучше, чем ничего.
— Зачем им прятаться? — спросил я.
— Возможно, что-то задумали и не хотят посвящать меня. Пока молчат, найти их можно только случайно. Хотя я удивлюсь, если им удалось спеться.
— Ты не думаешь, что Тальки посетили твои подруги?
— Возможно. — Тиф извлекла из кармана платок и вытерла руки. — За исключением того, о чем я говорила. Ни Серая мышка, ни Звезднорожденная не станут пользоваться дорогой через мир демонов без крайней нужды.
— На мой взгляд, для того чтобы завалить Проказу, можно и рискнуть.
— Я бы не стала, — небрежно ответила она.
— Не суди всех по себе.
Она рассмеялась, поймала мой недоуменный взгляд и пояснила:
— Подумать только! Человек, который младше на несколько веков, пытается меня учить! Впрочем, смешно не это. Постоянно удивляюсь, как я до сих пор не убила тебя. Целое лето только об этом и мечтала, а теперь — все равно.
— Такое бывает, — серьезно сказал я, хоть и не поверил, что ей безразлично.
— Ты надумал насчет Радужной долины? Пора принимать решение. И мне, и Целителю соваться туда опасно.
— До Долины еще три дня. Шен может и передумать. Я поговорю с Роной.
— Она — Ходящая. Мы враги. С ней не о чем говорить. Девочка будет рада продать нас этим недалеким дурам из Башни.
— Тогда зачем ты помогаешь ее лечить?
Проклятая спрятала руки в карманах куртки:
— Сумасшедшая, не способная контролировать Дар, — лишняя угроза. Проще вернуть ей разум, чем все время держать наготове «искру». Ответишь на вопрос?
— Смотря на какой.
Она остановилась и посмотрела прямо мне в глаза:
— Твоя женщина. Лаэн. Она была очень сильным самородком. Необычайно сильным. И безумно талантливым. Но ее должны были учить. Иначе она не могла бы мне сопротивляться.
— Не могла тебя победить, хочешь сказать?
— Говори, как хочешь. Так кто?
— Гинора.
Это имя заставило ее впасть в ступор.
— Ты шутишь? — Тиф наконец обрела способность говорить.
— Мать и Проказа поверили намного быстрее.
— Это невозможно! Рыжая погибла в болотах!
Пришлось пересказать ей то, что рассказывала мне Лаэн.
— Либо она тебе врала, либо сама мало что понимала, — наконец задумчиво произнесла Тиа.
Прежде, чем я успел узнать, в чем ложь, появился Гбабак.
— Там волноваться, — пояснил он.
— С нами все в порядке, — успокоил я. — Сейчас подойдем.
Блазг развернулся и не спеша побрел прочь.
— Не понимаю, о чем ты, — обернулся я к Тиф.
— Забудь. Я ошиблась.
— И все-таки. — Я стал настаивать, и она после долгой паузы ответила:
— Вначале все, что ты здесь говорил, показалось мне полной ерундой. Но… Несомненно, почерк Гиноры. Теперь я понимаю, что мне напоминала манера твоей жены плести заклинания. Рука Лисы! Стиль один, хоть исполнение немного и отличается от оригинала. Звезда Хары! Где только были раньше мои глаза?! Лаэн видела ее и общалась с нею. Но кое-что меня смущает. Гинора не умела обучать женщин! Все ее ученики были мужчинами. Ретар рассказывал, что любые попытки обучить девчонок у Рыжей заканчивались неудачно.
— Значит, последний раз ей повезло.
Проклятая лишь озадаченно дернула бровью.

— Любезничали? — поинтересовался Шен, когда мы вернулись.
— Вроде того, малыш. Вроде того.
Гбабак уже освежевал сайгурака, а Юми вместе с Роной разожгли костер.
— Через неделю осень перевалит за середину. — Целитель присел рядом со мной у фургона.
— Да. И тогда мы постучим зубами.
— Радужная долина под боком. Успеем.
— Ты уверен, что тебе туда надо?
— Я такой же упрямый, как ты, — он устало улыбнулся и взъерошил себе волосы. — Не волнуйся. Все будет в порядке. Рона…
— Рона еще не в себе, — понизив голос, сказал я ему. — И судить по ней обо всех Ходящих не стоит.
— Ты думаешь, она сразу бросится рассказывать им, что моя «искра» уже не так светла, как раньше? — тут же насупился Целитель.
— Я не готов поручиться ни за кого, кроме себя.
— Послушай! Она не такая…
— Охотно верю, малыш. Но если ты на миг отвлечешься от своей увлеченности и посмотришь на вещи здраво, то поймешь, что я прав. Можно быть в Долине, но не обязательно показываться в школе Ходящих.
— Иди в Бездну! — тут же окрысился он.
Я понимающе усмехнулся, достал из кармана четки и начал перебирать их. В просвете облаков появилось солнце, и благородная шпинель налилась кровью. Мы помолчали. Шен не выдержал первым:
— Лошадям нечего жрать. На сухой траве они долго не продержатся.
— Знаю.
Четки приятно стучали под пальцами, и я зажмурился. Трещал костер. Юми закричал про собаку, и тут же засмеялась Рона. А затем мне на лицо упала тень. Я неохотно приоткрыл глаза:
— Другого места не нашлось? — не слишком любезно спросил я у Проклятой.
— Забавная у тебя штука.
— Знакомая вещица? — Я протянул ей четки, ничем не выдав себя.
Тиа изучила их в моей протянутой руке, но не стала брать:
— Да. Благородная шпинель, зеленый шнурок с платиновой нитью… Они принадлежат Ходящим. Нашел в особняке?
— Видела тела?
— Да, — не стала скрывать она. — Раньше четки принадлежали Сорите. Нынешняя Мать умна, раз вспомнила о них. Это так называемый символ слова Матери.
— Никогда о таком не слышал, — подозрительно прищурившись, промурлыкал Шен, намекая, что Тиф лжет.
— Об этом предмете давно забыли. Насколько я знаю, со времен Войны Некромантов им никто не пользовался.
— В них есть какая-то сила? — поинтересовался я.
— Нет. Всего лишь красивая безделушка. Но со смыслом. Раньше, когда глава Башни принимала важное решение, то давала своему посланнику четки. Это было доказательством верности слову. Цейра Асани, как видно, знает кое-что об очень старых обычаях. Судя по четкам, дело было крайне важным.
Целитель пожал плечами:
— Если ты не врешь.
— Придержи язык, мальчик! — нахмурилась Тиф. — Хватит подозревать меня.
— Ты Проклятая. Кого мне подозревать, как не тебя? — удивился парень.
— А ты осел! У меня нет причин лгать!
— Отвалите, — попросил я. — Если хотите погавкать друг на друга — проваливайте в лес.
Оба со злостью посмотрели на меня.
— Если бы взгляды могли убивать, — задумчиво произнес я, убирая четки. И, встав с земли, повернулся к Шену: — Наслаждайся последними днями свободы, малыш. Радужная долина не за горами.
— Значит, тебе так и не удалось убедить его, что лезть туда не следует? — заинтересовалась Тиа.
— Нэсс сам идет туда! — буркнул Целитель.
— У меня нет «искры». И у меня нет выбора. В отличие от тебя.
— Теперь, Шен, ты для них такой же зверь, как и я, — сказала Проклятая.
— Я — это не ты! — Голубые глаза Целителя сверкнули яростью.
— Сколько негодования. Пф! Еще не вечер. Как говорила Тальки — темная «искра» меняет всех нас. Так что не суди других. Посмотрим, что случится с тобой и как ты  распорядишься Даром.
— Уж куда лучше, чем это сделала ты. Спорю на сол…
— Спорю на сорен, что тебя еще надо учить лет десять, чтобы вышло хоть что-то путное. Разумеется, с момента нашей встречи ты стал сильнее, «искра» горит ровно, но этого мало, чтобы стать чем-то большим, чем Ходящий.
— Куда ты клонишь? — подозрительно нахмурился Целитель.
— Я могла бы научить тебя.
— Что?! — Он поперхнулся, уставившись на нее. — А кто тебе сказал, будто я на это соглашусь?
— Надеюсь, ты все-таки не такой идиот, каким хочешь казаться. Твое обучение только началось и тут же оборвалось, как ни прискорбно. Если ты хочешь чего-нибудь достичь — надо совершенствоваться. Сделал один шаг, придется делать и второй. Иначе все труды Лаэн окажутся бессмысленны. Ты ведь этого не хочешь? К тому же, — она помедлила, — только так у тебя появится хоть какой-то шанс противостоять им.
— Я и так способен защититься!
— Это мне говорит тот, кого я валяла в грязи, — возвела очи горе Проклятая. — Или ты забыл? Я — нет. Хочешь и дальше быть червем — пожалуйста.
— За несколько дней до Долины я все равно ничего не успею узнать, — как-то неуверенно произнес он.
— Это ты так думаешь. Если есть талант — успеешь. К тому же несколько дней лучше, чем ничего. Я не научу тебя Целительству, но боевым заклинаниям темных — сколько угодно.
Парень затравленно посмотрел на меня. Я пожал плечами:
— Это твой выбор, Шен. Не буду советовать того, чего не понимаю.
— Какой тебе интерес обучать меня? — спросил он у Тиф.
— Ну, во-первых, мне любопытно, что в конце концов из тебя получится. Во-вторых, если в отряде окажется не один человек нормально  владеющий Даром, а двое — это пойдет всем нам на пользу.
Комментарий об излишней заботе Тиф о нашей судьбе я в очередной раз оставил при себе.
— А в-третьих, мне скучно. И ты — прекрасный способ скоротать время.
— Звучит достаточно эгоистично, — сухо произнес я.
— Что поделать, — в тон мне отозвалась она. — Все мы — сплошные эгоисты. Идемте есть. Судя по запаху, мясо уже готово.
Я не стал возражать. Поднявшись, шагнул за Тиф следом и подумал о том, что основную причину она так и не назвала.

Следующее утро началось с холода, ясного неба, яркого солнца и искушений Тиф. Воистину эта женщина могла достать кого угодно. В беседе она привела мне сто и один довод, почему нам не стоит заезжать в Радужную долину. По чести сказать, каждый аргумент был весомее предыдущего.
Я вяло отругивался. Решение давно было принято, а ведьма не могла предложить никакой альтернативы, кроме как «я тоже хочу смерти убийцы». Я заметил, что чем ближе мы подбираемся к логову Ходящих, тем больше Тиф начинает нервничать.
На стоянке Убийца Сориты еще раз попыталась убедить меня, насколько глупый поступок мы совершаем. Я спросил, что нового ей известно насчет происшедшего в поместье, и, не получив ответа, лишь пожал плечами.
Дорога все еще была одна. Без ответвлений. А значит, наш путь лежит в Радужную долину. У меня в руках были четки, и я планировал также найти способ узнать у какой-нибудь Ходящей, что они значат.
Шен, к моему удивлению, все-таки принял нелегкое для себя решение и согласился взять у Тиф несколько уроков. Они начали на первой же стоянке.
Не знаю, что там у них получалось. Никаких внешних проявлений это за собой не повлекло. В отличие от Лаэн, новая учительница оказалась гораздо более резкой, язвительной и нетерпеливой. Я какое-то время наблюдал за ними, однако это мне быстро наскучило. Ничего интересного, если не считать постоянного презрительного фырканья Проклятой.
Я поискал глазами Рону, которая несколько минок назад тоже пристально следила за тем, как занимаются Целитель и Проклятая. Но девушки рядом не оказалось.
— Эй, вы! — окликнул я магов. — Сворачивайтесь потихоньку. Пора в путь.
Ходящую я нашел без труда. Недалеко от нашей стоянки. Она прислонилась спиной к стволу ясеня и, задрав голову, изучала не то ползущие по небу облака, не то раскинувшуюся меж двух ветвей серебристую паутинку.
— Как ты думаешь, — спросила девушка, почувствовав, что я подошел, — мы переживем зиму?
— У тебя на этот счет какие-то сомнения?
Она сжала кулаки и тут же расслабилась. Сделала глубокий вдох. Выдохнула.
— Проклятая убьет нас.
— Если мы ей станем не нужны. И если у нее получится. Думаю, за те два дня, пока ты не окажешься в Радужной долине, этого не случится.
Рона подумала над моими словами и неожиданно заговорила о другом:
— Всю мою жизнь меня учили, что те, в ком живет темная «искра», — несут зло. Что это заложено в их природе. Мрачный Сдис, Раскол, Проклятые, войны. Ничего хорошего. Если рядом с тобой кто-то с извращенным Даром — убей его, или он убьет тебя. Потому что они — наши враги. Враги Башни.
Она говорила как-то устало, неохотно. Никакого фанатичного блеска в глазах, никакого негодования, никакой злости, присущей тем, кто столкнулся с кровным врагом.
— Когда я пришла в себя и увидела Шена… впрочем, ты помнишь, что произошло, — она печально улыбнулась. — А затем оказалось, что он остался таким же, каким я его знала еще в Школе. Несмотря на темную «искру». Это странно. Противоестественно. Неправильно.
— Почему? — тихо спросил я у нее, сложив руки на груди. — Только потому, что это внушали тебе много лет? Моя жена была носителем такой «искры». Ее учила Проклятая. Но не думаю, что это превратило Лаэн в зло. Она оставалась собой. Живым человеком. Смею верить, что неплохим. Возможно, дело не в магии, а в людях?
— Возможно, — не стала спорить она. — Но… Ты не представляешь, что я чувствую. Все во мне кричит о том, что с этим злом надо бороться. Это почти сильнее меня. Лишь разумом я заставляю себя понимать, что неправильно причинять боль тому, кто искренне хочет мне помочь. Только это заставляет меня сдерживаться. Я очень боюсь, если опять… — Ее дыхание прервалось, но она справилась с собой. — Если опять потеряю голову, то утрачу связь с реальностью и…
— Я не думаю, что ты вновь станешь той, кем была в руках Проказы. С твоим разумом все в порядке.
— Откуда ты можешь это знать? — хмуро спросила она, отойдя от дерева.
Я пожал плечами, глядя, как девушка убирает упавшую на лоб прядку русых волос.
— Так говорит Тиф.
— А еще говорят, что язык Убийцы Сориты рисует ложь.
— Я слышал такую поговорку. Но мне хватает собственных глаз, чтобы видеть — тебе лучше. Не волнуйся. Все будет в порядке. Осталось потерпеть лишь несколько дней. Затем ты будешь в Долине.
— Знаешь, — она не спеша направилась к фургону, и я пошел рядом с ней, — прежде чем потерять себя, я думала, что больше ее не увижу. Попавшие в руки Проказы никогда не уходили живыми.
— Нам всем повезло. Почти всем, — поправился я.
Девушка кивнула:
— Да. Особенно посчастливилось мне. И я очень сожалею о гибели твоей жены.
— Несмотря на то что у нее была темная «искра»?
— Я не знала ее. Но знаю тебя. И мне жаль, — серьезно повторила она. — Ты неплохой человек.
Мне не оставалось ничего иного, как рассмеяться. Смех вышел невеселым.
— Гийян не может быть «неплохим» человеком, Рона. Это тебе скажет любой прохожий.
— Кто-то ненавидит наемных убийц. Кто-то — Проклятых. Кто-то — Ходящих. Но нам приходится жить с этим.
— Значит, ты готова принять темную «искру»?
— Я не готова принять темную «искру», — возразила она. — Мне очень тяжело смотреть на Дар Шена. Но в десятки раз тяжелее находиться рядом с Проклятой. Если бы ты знал, что я ощущаю под ее взглядом! Словно цыпленок перед лисой, и совершенно неважно, что она сыта. Рано или поздно голод вернется.
— Ты ей не нужна.
— Да. Но ты представляешь, к чему может привести ее обучение Целителя?! Быть рядом с ней — большой риск.
— Думаешь, я этого не знаю? — Впереди показался фургон, и мы остановились. — Но она мне нужна.
— Ради мести?
— Да.
— И как далеко ты готов зайти? — Ее голос ничего не выражал.
— До конца. И еще дальше. Мне нечего терять.
— Если готовишься к мести — одну могилу вырой для себя. Так говорил Скульптор.
— Ты сдашь их?
— Не понимаю тебя. — На лбу Роны пролегла вертикальная морщинка.
— В Долине много Ходящих. Если ты расскажешь им то, что знаешь, для Шена и Тиф там станет смертельно опасно. Я не хотел бы, чтобы малышу причинили вред. Да и Проклятая мне нужна. Я не готов отдать ее в руки твоих друзей.
Она долго-долго смотрела на меня, закусив нижнюю губу. Затем поежилась и плотнее запахнула куртку с меховым воротником.
— Я потерялась, Нэсс. Не знаю, что делать… Что правильно… Стало очень холодно. Идем.

— Давно хотел спросить. Почему вы не учите сдисцев светлой и темной «искре» одновременно? — спросил Шен у Тиф, передав мне вожжи.
Рона сидела рядом с ним и пыталась согреться, дуя на озябшие, побелевшие пальцы. Она, как и я, с интересом прислушивалась к разговору. Втроем на козлах было тесновато, но никто не жаловался. Тиф, проводившая большую часть времени в седле, с иронией покосилась на Целителя:
— У нас не получалось иначе. Если начинали готовить учеников со смешанными «искрами» — выходило лишь жалкое подобие носителя Дара. Они ничего не умели. Существовали три-четыре года. И гибли.
— Почему?
— Звезда Хары! Если бы мы только знали! Проказа с Леем в свое время головы сломали, но так и не нашли разгадку. Именно поэтому приходилось сначала учить темной «искре», и лишь когда Избранный добьется успехов — пытаться дать светлую. Но время бывало уже упущено. Нужного результата мы так и не добились. Когда слишком много тьмы, она пожирает свет.
— Юми! — негромко позвал я.
Вейя тут же выглянул из фургона.
— Покопайся, если не сложно, в том барахле, что мы взяли из особняка. Может, там найдутся перчатки для Роны?
— Вот так, собака! — согласился Юми и юркнул обратно.
Ходящая благодарно кивнула.
— Но тогда как же получилось, что Гиноре удалось выучить Лаэн? — не отставал Шен.
— Я понятия не имею. Возможно, она знала тайну, как одновременно разжечь и поддерживать сразу две разные «искры». Или Рыжая просто не имела того изъяна, что есть в нас.
— Какого изъяна?
— Тальки говорила, что темная «искра» меняет носителя и лишает… разных вещей. Возможно, нас она лишила умения учить других.
— Но ты учишь меня.
— Пытаюсь. Ты не слишком-то обучаем. — Тиф не смогла упустить возможности задеть его. — И потом, я делаю это не с самого первого дня. Твои «искры» горят без моего участия. Вот если бы я начала учить Рону…
— Никогда! — отрезала Ходящая, зло сжав кулаки.
Шен успокаивающе положил свою ладонь поверх руки девушки.
— Вот тогда бы у меня и у нее возникла масса проблем, — и бровью не поведя, продолжила Тиа. — Потому что в девочке нет ни капли тьмы. Она светла и невинна, как белоснежная овечка.
Появился радостный Юми и протянул Ходящей варежки из белой овечьей шерсти. Тиф хохотнула, Рона оставила это без внимания и от души поблагодарила вейю. Тот довольно заверещал про собаку.
— Гбабак все еще не вернулся, — в общем-то ни к кому не обращаясь, произнес Шен, решив поскорее сменить тему.
— Впереди деревня, — сообщила Тиф, привстав на стременах.
И она оказалась права. Довольно большое поселение расположилось рядом с сосновым бором, который потянулся по правую руку от дороги.
— Заедем? — обрадовался Целитель.
— Вот так, собака! — Юми уже был на крыше фургона.
— Разумеется, — сказал я. — Лошадям нужна еда. А нам новости. Бери поводья.
Тиф подстегнула Сонную и выехала вперед.
— Зачем лук? — спросил у меня Шен, заметив, что я вытащил оружие.
— На всякий случай.
— Ждешь беды?
Я не успел ответить.
— Вот так, собака! — Юми подпрыгнул на крыше, привлекая наше внимание. — Собака! Собака!
— Похоже, он что-то увидел.
— И не он один, — сплюнул я, наблюдая, как Тиф разворачивает лошадь.
— Висельники! — крикнула она. — Двое. И еще двое зарублены. На дороге.
Шен и Рона встревоженно переглянулись.
— А это что за придурки? — Тиф увидела выходящих на тракт людей.
— Военные, но на набаторцев не похожи. Кажется, наши, — неуверенно ответил ей Шен.
— Наши, — подтвердил я, не чувствуя, впрочем, большой радости от осознания этого факта и жалея, что Гбабак ушел так не вовремя. — Готовь свой Дар, Проклятая. Да и ты, малыш, не спи.
— С чего бы нам их бояться? — тихо спросила Рона, стягивая варежки.
— Потому что перед тобой дезертиры и мародеры, — ответил я. — Они опасны.
Я успел повидать таких господ еще во времена Сандонской войны. Свора, некогда бывшая какой-то нерегулярной частью из отдаленного гарнизона и теперь сорвавшаяся с привязи. Такие хорошенько веселятся, прежде чем разбежаться в разные стороны. И обычно тем, кто оказывается у них на пути, не везет. Ребятам терять уже нечего. Они преступники, и если их поймают, то без разговоров повесят на ближайшей осине. Так почему бы вначале не повесить других?
Я насчитал семерых, из деревни подтягивались еще люди. И у всех было оружие.
— Сколько мрази, и как близко от Радужной долины. Ходящие из рук вон плохо ведут дела, — презрительно усмехнулась Тиф.
Кажется, она находила ситуацию очень забавной.
Я натянул поводья, остановив лошадей ярдах в восьми от «встречающих».
— Кто такие? — спросил самый здоровый, как видно, вожак шайки.
Он небрежно удерживал лежащий на плече страшный двуручник.
— Путешественники.
— А тут что надо?
— Лошадям корма хотели купить.
У троих были арбалеты.
— Не продаем. Своих нечем кормить. Что в телеге?
— Вещи.
— Проверим.
Он подал знак, и трое воинов направились к нам. Я, надеясь на магов, спрыгнул с козел, уже наложив на лук тетиву. Это заставило их остановиться. Арбалеты тут же направились на меня.
— Не глупи, парень, — улыбнулся командир. Я для него угрозы не представлял. Один лучник против дюжины на таком расстоянии не воин. — Бери пример со своих друзей.
— Деревня ваша. Фургон наш, — глядя ему в глаза, предложил я. — Вам хватит для веселья. А мы поедем своей дорогой.
— Не пойдет, — гаденько улыбнулся он.
Вот тут это и случилось. Тиф, потеряв терпение, жахнула по толпе, одним щелчком пальцев уничтожив троицу стрелков и еще двух солдат. Земля вздрогнула, лошади едва не взбесились. Люди начали орать. Кто-то бросился прочь, кто-то, наоборот, на нас.
Я снял ближайшего солдата, хладнокровно потянулся за второй стрелой, и тут в дело вступил Шен. По убегающим хлестнуло светом. Тиф, спрыгнув с неуправляемой лошади, довершила разгром. Четверка уцелевших бросилась в кусты, но двоих достала внезапно очнувшаяся Рона. Люди затряслись, по ним пробежали цепочки молний и обугленные тела, упав на землю, рассыпались мелким углем.
— Двое ушли! — крикнул я, оглохнув от грохота.
Где-то в подлеске раздались вскрики, затем захрустели ветки, и появился Гбабак, держа в каждой лапе по мертвецу.
— Плохо бегать. Простить, что опоздать. Хороший бой.
Ну да. Хороший. Двенадцать трупов за неполные тридцать ун.
— Я начинаю видеть преимущество путешествий с носителями Дара, — произнес я, чтобы хоть что-то сказать.
Тиф понимающе усмехнулась, Рона, наоборот, нахмурилась:
— Это земля Башни! Мерзавцы не заслуживали ничего иного.
— А такой ты мне нравишься больше, — с удовольствием прищурилась Проклятая.
— Могли остаться другие. Надо проверить. — Гбабак поднял с земли двуручник. Поглядел по сторонам и взял секиру.
— Надеюсь, что хоть кто-то из крестьян еще жив.
— Я тоже на это надеюсь, — сказал я.
Мы вошли в деревню.

Глава 11

Травяной отвар давно остыл, но Галир так к нему и не притронулась. В такие безрадостные дни, как этот, Старшая наставница начинала думать, что, пытаясь цепляться за ускользающую жизнь, выглядит жалкой развалиной.
Она прекрасно понимала, что все средства бесполезны, что, несмотря на лекарства, жалкая оболочка подводит ее, и даже при должной удаче она протянет не больше двух месяцев. И от этого знания ей становилось страшно. Но даже теперь Галир не решалась признаться самой себе, что боится смерти, не желает умирать, не хочет оставлять этот мир и потому каждую ночь молит Мелота о милости.
Она просила бога дать ей смелости. Смелости прекратить бежать, остановиться и посмотреть приближающейся смерти в глаза. Но Мелот молчал, и Ходящая продолжала пить отвары из горных и болотных трав. Горькие, сладкие, кислые, пряные и… бесполезные.
Вот уже больше нара женщина сидела в высоком, не слишком удобном кресле, куталась в темно-синюю шаль и наблюдала, как по оконному стеклу безучастно скатываются частые дождевые капли.
Когда в уставших глазах появилась резь, хозяйка Радужной долины тяжело вздохнула, смежила веки, и уголки ее старческого рта огорченно опустились. Вновь накатили слабость и головокружение — первые предвестники грядущей боли. Через несколько наров она накроет обжигающей волной, сдавит виски стальным обручем, безжалостно вопьется в мозг, а затем расползется по всему телу. Лишит воли и способности здраво мыслить. Заставит скрипеть зубами и мучиться, пережидая приступ, пожирающий ее плоть.
В такие минки, на мгновение приходя в себя, Галир проклинала собственную «искру». Свой бесполезный, никчемный Дар, не способный побороть смертельный недуг. Становилось понятно, что вся та магия, все плетения, все годы, которые она потратила на обучение, все мнимое могущество — не более чем пшик. Они были не властны справиться со смертью. Обмануть бледную деву смогли лишь Проклятые.
С этой мыслью Галир тоже не могла смириться. Она ненавидела отступников всей душой и не понимала, за что бог дал им больше, чем ей — всегда верной дочери Мелота.
И теперь Ходящей предстоит умереть в самый непростой для школы момент. Да еще тогда, когда ее замена так далеко отсюда. А ведь она просила о смене еще в самом конце весны! Но Мать молчала, и Галир, преодолевая недуг, ежедневно восседала в кресле Старшей наставницы, решая сотни вопросов и не имея никакой возможности прожить оставшиеся дни в тишине и покое.
Лишь две с лишним недели назад, когда она потеряла всякую надежду на ответ, пришло письмо от Цейры Асани, где та согласилась с прошением Галир освободить ее от руководства школой и назначала Ирлу.
Выбор Матери удивил старуху. Кажется, в Башне случилось что-то из ряда вон выходящее, раз Цейра ставит на эту должность свою самую главную и непримиримую соперницу. Но у Галир не было ни времени, ни желания разбираться с тем, что происходит в Альсгаре и по какому поводу противницы решили действовать сообща. Она желала лишь одного — поскорее передать дела преемнице и уйти, чтобы больше ее никто не мог донимать и беспокоить.
Но и этим надеждам не суждено было сбыться.
Две недели назад с юга доползли черные вести — Альсгара в осаде, один из Проклятых у ее стен. Никто из находящихся в Башне не мог покинуть город, и ждать Ирлу в ближайшее время столь же бесполезно, как пытаться вновь стать здоровой.
На востоке страны дела обстояли ничуть не лучше, чем на юге. Армия Набатора обложила Гаш-шаку, Альс был предан огню и мечу. Судя по всему, почти все равнины Руде в руках врага, что с Орлиным Гнездом — неясно, Окни сдался, и бои идут у самой Лестницы Висельника.
Все эти тревожные новости говорили лишь об одном — южная часть Империи не продержится до конца зимы. А значит, школа магов находится в серьезной опасности. Рано или поздно на нее обратят внимание, и под удар будет поставлено не только будущее страны, но и «искры».
Поэтому Галир решила действовать, не дожидаясь ни Ирлы, ни личного одобрения Матери. Ученики должны покинуть город и вместе с преподавателями уехать как можно дальше от стремительно летящего к ним пожара войны.
Собрав наставников в зале Кавалара, Галир сообщила им о своем решении. Не все и не сразу согласились с ее инициативой. Подобные вещи не должны были решаться без одобрения Совета Башни. Старшая наставница брала на себя слишком большую ответственность, но теперь это не волновало ее, о чем она и сообщила Алии Макси и ее сторонникам.
Жизни учеников и будущее школы тревожили Галир гораздо сильнее, чем опасение вызвать недовольство Цейры Асани, находящейся за сотни лиг отсюда.
Такой аргумент подействовал. Башня и Мать далеко, а силы Проклятых — близко. Риск действовать без разрешения Совета полностью оправдан.
Учеников начали вывозить в тот же день. Поначалу самых младших, за ними — всех остальных.
Испуганных, мало что понимающих детей отправляли на запад, поближе к Лоска, чтобы затем перевезти через Клык Грома в северную часть Империи. В Корунн, подальше от войны, во вторую Башню Ходящих, под защиту Колоса.
Вчера Радужную долину оставили ученики последней ступени, которые должны были сдавать выпускной экзамен на умение управлять «искрой» в следующем году. Вместе с ними ушли почти все преподаватели, работники и слуги. Остались лишь те, кто не желал уходить.
Великая школа опустела.
В бесконечных переплетениях коридоров стихли смех и разговоры, в классах больше не было слышно монотонного заучивания плетений, а в библиотеке не горели допоздна магические шары. Впрочем, и сама библиотека перестала существовать. Все ценные книги вывезли. Так же, как и хранилище артефактов.
Сердце Радужной долины, ее кровь и плоть теперь были далеко отсюда.
В дверь постучали, и Галир неохотно открыла глаза:
— Да.
В комнату бесшумно вошла Альга. Юная ученица Старшей наставницы из-за золотистой кожи была похожа на уроженку южных провинций. Невысокая, вспыльчивая, дерзкая, упрямая, иногда невыносимая, немного тщеславная. Бесконечно талантливая и верная. Девчонка не захотела покидать учительницу и задержалась подле Галир, несмотря на прямой приказ отправляться прочь вместе с последними отъезжающими.
Если честно, старуха втайне даже от самой себя радовалась, что не осталась одна. Без этого неугомонного создания ей бы было еще более одиноко, чем сейчас.
— Вам нездоровится, госпожа? — Альга так некстати заметила кружку с остывшим отваром.
Старшая наставница осталась невозмутима:
— Это не лекарство, — легко солгала она, показав на напиток. — Просто способ оставаться бодрой.
Черные брови ученицы недоуменно нахмурились, а карие глаза подозрительно прищурились:
— Но амарант колосистый и луговой василек в таком сочетании с…
— Все в порядке, Альга. Со мной все хорошо. У тебя нет повода для волнений. Что ты хотела сообщить?
Девушка, понимая, что разговор о здоровье Галир бесполезен, вздохнула и произнесла:
— Алия Макси, госпожа. Она и все остальные собрались в зале Снежности, как вы просили. Ожидают вас.
— Превосходно. — Глава школы не спеша встала из кресла, оперлась на трость, постаравшись побороть головокружение. — Идем, милочка. Не будем заставлять друзей ждать дольше, чем это позволяют приличия.
— Друзья? — Альга презрительно поджала красивые губы. — Простите за дерзость, госпожа, но Алию Макси я, при всем к вам расположении, другом назвать не осмелюсь. Если бы не эта гадина…
— Не стоит так говорить о наставнице последней ступени! — перебила ученицу Галир. — Умерь свою дерзость! И наберись ума. Вот тебе мой совет. Ты слишком юна, чтобы высказывать вслух некоторые вещи. Это может плохо кончиться. Алия — влиятельный человек и близкая подруга Цейры Асани. В дальнейшем она может причинить тебе немало бед, помешав твоей карьере. И тогда перед подающей надежды юной Ходящей Альгой навсегда закроются двери в Совет. В этом случае вряд ли когда-нибудь ты сможешь открыто назвать госпожу Алию тем словом, которое только что произнесла. Но ты ведь не хочешь пострадать из-за своего острого глупого язычка?.. Так я и думала. Поэтому будь добра — побольше молчи.
Они вышли в коридор — старый, неопрятный, холодный. Таким неприглядным он был во времена Скульптора, таким оставался и поныне, являя собой яркий контраст со всей остальной обжитой частью Радужной долины.
Галир шла с прямой спиной, небрежно опираясь на дорогую изящную трость из настоящего бесценного синского кедра — святого дерева для многих паломников из Сдиса, Сина и Золотой Марки. Глядя на старуху, никто не смог бы подумать, что через каждые десять—двадцать шагов в животе ее ворчливо просыпаются предвестники боли, ворочаются, пихаются, сонно грызут нутро и вновь затихают на несколько ун.
— Госпожа Макси уезжает? — негромко спросила Галир.
— Да. Вечером. Слуги укладывают последние вещи.
— После беседы — соберешь свои.
— Зачем?! — тут же вскинулась девчонка.
— Ты тоже уезжаешь. Не спорь! И не смей меня перебивать, девочка. Время вышло. Здесь опасно. Я не желаю твоей смерти. И в состоянии справиться с делами без твоей помощи. Соберешь вещи. Поедешь вместе с Алией. Я уже отдала приказ, чтобы подготовили мою карету. Молчи, я сказала! Возьмешь с собой учеников Луйи, Миту и… как там зовут этого угрюмого молодого человека?
— Даг, — хмуро ответила Альга.
Ей решение наставницы не нравилось.
— Мита и Даг поедут с тобой. Надеюсь, Гилана или Рельт будут настолько любезны, что также отправятся с вами на запад. Я не слишком вам доверяю. Вы молоды и непомерно горячи, а значит, способны на любую глупость.
— Мы — Ходящие!
— А что, прости, это меняет? — выцветшие зеленые глаза Галир посмотрели на спутницу с насмешливым любопытством. — От того, что вы, юные создания, несколько месяцев назад шагнули на последнюю ступень, ничего не изменилось. За неразумными детьми следует присматривать. Ну-ну! Не дуйся.
Альга ответила на это обиженным молчанием.
Они свернули в параллельный коридор. Он был светлым, розово-янтарным, с массивными люстрами-ромашками и сероватым, покрытым дождевыми каплями стеклянным куполом. Дошли до ромбовидного зала, где гулко стучали дубовые часы. Спустились на первый этаж по змеевидной лестнице, окруженной ярко-синими шарами, в которых бесновались свирепые фиолетовые молнии.
За всю дорогу им встретились лишь двое слуг, которые низко поклонились Старшей наставнице и поспешили по своим делам.
Серебристо-белые двери в зал были распахнуты. Галир ждали.
Алия Макси — высокая молодящаяся женщина — о чем-то тихо беседовала с Руцесом и Гиланой. Неразлучная парочка — Мита и Даг — тоже шептались, склонив головы друг к другу. Рельт, Огонек, скучал, забросив ноги на стол. Луйя и Ильма отсутствовали.
Альга присоединилась к Мите с Дагом, кратко передала им последние новости, и лица молодых Ходящих потемнели.
Галир кивком поздоровалась со всеми и, стараясь не показывать облегчения, села на ближайшую лавку, кладя трость рядом.
— Луйя и Ильма задерживаются?
— Их не будет. Дела в лаборатории. — На холодном лице Алии Макси застыло презрительное выражение. По ее мнению, отсутствие двух Ходящих было верхом неприличия и глупости. — Просят извинить их. Они поговорят с вами позже.
— Значит, упрямицы решили остаться, — недовольно заключила Галир.
— Как и вы, — не удержалась от дерзости наставница последней ступени.
— Ты прекрасно знаешь, деточка, что у меня нет иного выбора, — сухо ответила Ходящая. — Мать оставила Долину на меня. И пока не появится Ирла или опасность не станет явной, я не могу бросить Школу. Но все остальные должны покинуть ее. Ваша сила и ваш опыт понадобятся в Корунне.
— Спасибо, что вы нас отпускаете, госпожа Галир, — проворковала Гилана — симпатичная особа с золотистыми волосами и большим самомнением.
— Я не имею права вас задерживать, Гила. Когда вы выезжаете?
— Думаю, через два нара, — растягивая слова, ответила златовласка. — Как только госпожа Макси погрузит все свои бесконечные сундуки.
Алия на этот выпад ничего не ответила.
— Рельт? А ты?
— Возможно, завтра, — небрежно бросил Огонек. — Я не оставляю надежды уговорить Руцеса.
— Я слишком стар для таких путешествий, — добродушно отмахнулся белоголовый старик. — Останусь с тобой, Галир.
— Буду рада твоей компании, — улыбнулась Огоньку Ходящая.
— Мы тоже хотели бы остаться, — высказался за всю юную троицу Даг.
— Это не обсуждается, мальчик! Я уже поговорила с вашей учительницей, и она полностью согласна с моим решением. Гилана, будь добра, пригляди за ними.
— Конечно, госпожа Галир.
— У вас есть какие-то новости? — поинтересовалась Алия Макси.
— Да. Именно поэтому я и попросила всех собраться здесь. Утром ко мне прибыл гонец… — Обжигающая волна боли пронзила позвоночник, Галир на уну запнулась, но тут же взяла себя в руки и продолжила как ни в чем не бывало. — Он единственный, кто смог прорваться через набаторцев. По его словам, Гаш-шаку в осаде.
— А что в Альсгаре? — поинтересовался Рельт.
— С юга никаких известий. До передовых частей Набатора — не больше двух недель. Они движутся с востока, со стороны города Кавалара, вдоль горных кряжей. Времени осталось ничтожно мало.
— Вам нельзя здесь оставаться! — звонко сказала Альга.
— Я уеду в самый последний момент. Не беспокойся за меня, девочка.
— Лучше бы вам не затягивать с этим, — улыбнулся Рельт. — Отъезд может выйти спешным. В городке осталось не больше пятидесяти солдат, да и те, мягко говоря, небольшие защитники. Сдисцам не окажут серьезного сопротивления. А если они догадаются перекрыть западный тракт, вам далеко не уйти.
Галир кивнула Огоньку, показывая, что слышит его мнение.
— Есть еще какие-нибудь ново…
Договорить Алия Макси не успела, так как пол мягко вздрогнул, и синский фарфор неприятно задребезжал на столе.
— Что это?! — вскинулась Гилана, расширив голубые глаза.
— «Искра»! Кто-то использует темный Дар! — Старшая наставница уже была на ногах.
Стены зала поплыли, затем вновь обрели четкость. На улице, за пеленой дождя, что-то сухо затрещало и гулко упало. Послышались людские крики.
— Алия! Гилана! Руцес! К главному входу! Держите их, сколько можете! Не пропускайте дальше Бирюзовых чертогов! Если врагов много, отходите к Западной башне! — прокаркала Галир.
Ее послушались сразу, и, не говоря ни слова, Ходящие бросились к выходу.
— Рельт! Бери детей! Выводи их через Южный крест. Сдисцы не должны были успеть туда добраться.
— Мы тоже готовы сражаться! — возмутилась черноглазая Мита.
— Белые сотрут вас в порошок! Постарайтесь сменить одежду, как только окажетесь в городе. Ваша — слишком заметна. И погасите «искру», насколько это возможно. Отправляйтесь на север. К горам. Там можно затеряться. Затем идите к Клыку Грома! Рельт, позаботься о них! Ну, все. Ступайте, да поможет вам Мелот!
Что-то низко противно завыло и тут же смолкло.
— А вы, госпожа! Как же вы! — крикнула уже у самого выхода Альга, которую Огоньку приходилось тащить за руку.
— Задержу их на Тигриной тропе, чтобы у вас было больше времени. Не бойся за меня девочка, все будет хорошо, — улыбнулась Галир.

Альга всеми кончиками пальцев ощущала, как по Радужной долине растекается враждебный ее «искре» Дар. Раньше она лишь читала о подобном, но никогда не думала, что это происходит именно так. Покалывание в подушечках, жжение в ногтях и зудящая пульсация в суставах, отдающая в плечи. Это было неприятно, а затем стало больно.
В отдалении то и дело гремело и грохотало, и кожу девушки жгли ослабленные расстоянием плетения. Судя по всему, бой там разгорелся нешуточный. Альга поспешно восстанавливала в памяти «Сети лентяя» и «Ласки зверя». От волнения она забыла все остальные боевые заклинания.
Случившееся было столь неожиданным, нереальным, нелепым, невозможным и ужасным, что Ходящая несколько раз ловила себя на жалкой мысли, что все происходящее — не более чем дурацкое видение. Но тут же неприятные ощущения в пальцах подсказывали ей, что этот кошмар реален, и некромантам незнамо как удалось проникнуть в святая святых магов Империи.
А еще она ужасно жалела, что послушалась наставницу и не осталась с ней. Альга даже хотела вернуться, но не была уверена, что сможет найти госпожу Галир в огромной школе и не наткнется по дороге на кого-нибудь из сдисцев. Поэтому продолжала идти за Огоньком.
Невысокий и широкоплечий Рельт шагал впереди, зорко просматривая коридоры. Его ладони излучали приятный рыжий свет. Сразу за Альгой семенила заметно испуганная Мита. Последним шел то и дело оглядывающийся Даг. Дружок Миты нервно покусывал неприятно-пухлые губы и, так же как старший Огонек, держал на ладонях свет, но гораздо более тусклый, чем у товарища.
Рельт вел их по самым заброшенным коридорам, иногда останавливаясь, склоняя голову набок и прислушиваясь ко все удаляющемуся грому. Огонек проигнорировал крытую галерею, не колеблясь, повернул в противоположную сторону и вывел всех на улицу, под холодный проливной дождь. Альга, опустив голову, приподняла юбку, не желая мочить ее в лужах, натекших на выложенную сиреневой плиткой дорожку. Затем, поняв всю бесполезность этой попытки и окончательно промокнув, поспешила за остальными, больше не обращая внимания на липнущую к ногам одежду.
Они миновали застывший яблоневый сад и с облегчением нырнули в распахнутую Рельтом дверь, оказавшись в северном крыле Школы. Прямо перед ними была лестница, на перилах которой располагались шары с беснующимися молниями.
Мита шмыгала носом, с ее прямых волос на лицо капала дождевая вода. Даг, оказавшись рядом с девушкой, протянул ей каким-то чудом уцелевший от влаги шейный платок.
— Половину пути прошли, — нарушила молчание Альга.
Она больше не ощущала вспышек «искр», слишком велико было расстояние. Но в следующую уну пальцы ее рук свело от боли, а на Рельта упала серая тень… Ноги Огонька подкосились, и он беззвучно рухнул на красную ковровую дорожку. От удара его тело лопнуло, словно гнилой плод, и рассыпалось черным прахом.
Мита вскрикнула, отшатнулась назад, едва не сбив Альгу. Девушка отскочила в сторону и, заметив наверху лестницы движение, не думая, плеснула «Сетью лентяя». Фигура в белом выронила посох и покатилась вниз по ступеням. Даг загородил девчонок. С его ладоней брызнули оранжевые капли. Но Огонек попал не в парализованного некроманта, а в стеклянные шары. Те, не выдержав удара, треснули. Высвободившиеся из заточения молнии зазмеились по ступеням, ударили в стены и потолок.
Опомнившаяся Мита сплела щит, закрыв себя и товарищей от разыгравшейся стихии. Когда все закончилось, на ступенях лежало обугленное тело Белого.
— Как он здесь оказался? — прошептала Альга, с ужасом глядя на черный комок вонючей плоти.
Мита беззвучно плакала. Даг успокаивающе положил руку ей на плечо и сказал:
— Уже неважно. Здесь могут быть и другие.
— Рельт… Этого не может быть! — прошептала Мита.
— Он мертв, — резко бросила Альга. — Прекрати истерику.
— Ты молодец, — сказал Мите Даг. — Твой щит был как нельзя кстати. Пошли.
Они, стараясь не смотреть на мертвеца, поднялись по ступеням и что есть сил побежали по широкому коридору. Шаги гулким эхом бились о потолок и разлетались во все стороны. Юные Ходящие и Огонек выскочили в зал с высокими сводами и увидели на ртутных плитах пола тело одного из слуг.
За спинами друзей внезапно каркнул резкий гортанный голос. Слова были непонятными, но Даг, не размышляя, развернулся и ударил.
Грохнуло.
И почти тут же пришел ответ.
И вновь их спас щит, на этот раз сплетенный обеими девушками. Отбитое заклятие ударило в потолок, пол вздрогнул, стены покрылись трещинами. Не удержавшиеся на ногах Ходящие упали. Альга больно стукнулась левым коленом, но сразу же встала, удерживая рассыпающееся плетение. Даг послал в глубину коридора еще один удар и крикнул:
— Бежим!
Они бросились прочь.
На развилке что-то с воем пронеслось над головой Альги, она юркнула вправо, оказалась в другом зале, проворной мышкой соскочила с лестницы, побежала по первому этажу, мимо школьных аудиторий первой ступени и только тут поняла, что осталась одна.
— Где Альга?! — Мита испуганно обернулась, но Даг тут же схватил ее за руку, потянув за собой:
— Она отстала.
— Надо ее подождать!
— Мы не можем! Некромант идет за нами по пятам! Нельзя останавливаться.
— Но Альга…
— С ней все будет в порядке. Я уверен, что мы встретимся у выхода. Идем!
Они бежали до тех пор, пока не выбились из сил. Преследователь, похоже, прекратил погоню. Все было тихо, но теперь оба знали, какой обманчивой может быть тишина.
— Как ты думаешь, остался в живых кто-нибудь, кроме нас?
— Конечно! Думаю, наши крепко им задали! — как можно увереннее ответил Даг.
Мита кивнула, надеясь на лучшее.
— Отсюда недалеко до конюшен. Нам нужны лошади.
— Нет! — отрицательно покачал головой парень. — Всадники заметны сильнее, чем пешие. Нас могут искать. Надо постараться спрятаться в городе до темноты. А дальше поступать так, как сказала госпожа Галир.
— Да. Ты прав. Так и сделаем, — согласилась молодая Ходящая. — Ты знаешь, где мы сейчас?
— Это старая часть школы. Ее не используют уже много лет. Я лазил сюда с ребятами, когда был на второй ступени. Где-то над нами одни из трех Лепестков Пути долины. Южный крест на ярус ниже. До него не больше пяти минок. Я помню дорогу. Не заблудимся.
Они, не сговариваясь, взялись за руки и быстро пошли по коридору, в конце которого нос к носу столкнулись с вышедшим из-за угла некромантом.
Он был молод, едва ли старше их, и неизвестно, кто сильнее удивился встрече. Череп на посохе зловеще оскалился, и Мита, перепуганная до полусмерти, почувствовала, как Даг перекачивает в нее жар своей «искры», и услышала его крик:
— Мита, бей!!
Она ощутила, как ее «искра» вспыхнула в несколько раз ярче, чем обычно. Девушку затопила волна тепла, в животе скрутились бесконечные петли могучей силы, и когда, казалось, она должна была выжечь Ходящую изнутри, та нанесла удар.
Кожу облизал горячий ветер, а от некроманта осталась маленькая дымящаяся лужица. Стены возле того места, где стоял сдисец, потускнели. Янтарь, украшавший ниши, расплавился, потек, залил пол…
— Получилось! — радостно выдохнул Огонек. — Получилось!
Сказав это, он вздрогнул, поднес руку к лицу и с недоумением увидел кровь, оставшуюся на ладони. Тонкая струйка текла из носа, через несколько ун начала сочиться из ушей, а затем стала хлестать изо рта. Молодой человек испуганно взглянул на Ходящую и, закатив глаза, сполз по стене.
Мита медленно пятилась назад, не глядя на погибшего друга. Ее взгляд был прикован к женщине, неслышно появившейся из какой-то двери.
На ней был дорогой костюм для верховой езды. Строгий, элегантный, черный, с серебряным шитьем на рукавах и воротнике, серебряными пуговицами и глубоким вырезом, совершенно уместным для столь идеальной фигуры. На поясе, сделанном из пластинок отполированного серебра, висел легкий прямой меч с простой рукоятью и сложной чашеобразной гардой. Изумительные волосы серебристого цвета были собраны в две уложенные вокруг головы косы. Лицо убийцы Дага скрывалось под маской из гроганского серебра — белого, похожего на фарфор.
Миту испугала личина с плотно сжатыми красивыми губами, идеальным носом, высоким лбом, резкими скулами и темными прорезями глаз. Казалось, оттуда на нее смотрит сама Бездна.
Оспа задумчиво склонила голову и придирчиво изучила окаменевшую Ходящую…

Шаги. Шаги в коридоре!
Альга отпрянула к стене и застыла. От волнения ее грудь часто вздымалась, а сердце колотилось точно бешеное, едва не заглушая все остальные звуки.
Девушка притушила «искру», опасаясь, что по ней ее могут выследить, и пристально вгляделась в полутьму только что пройденного коридора. Преследователь, от которого она так долго пыталась убежать, оказался упорным и продолжал идти за ней, проигнорировав Дага и Миту.
Альга не стала дожидаться, когда ее обнаружат, осторожно сняла туфельки и, зажав их в левой руке, босиком понеслась по холодным плитам. От бессилия ей хотелось скрежетать зубами. Она заблудилась!
Никогда раньше девушка не была в этой части Долины, созданной Скульптором в незапамятные времена. Ученица Галир даже представить себе не могла, где находится Южный крест — северные, самые дальние и давно заброшенные ворота школы.
Плутать в переплетении помещений и ярусов можно было много наров, и за это время вполне реально натолкнуться не только на некроманта, но и на кого-нибудь из Проклятых, если не на саму Бездну во всех ее обличьях. Следовало выбираться, и как можно скорее. Альга даже хотела вернуться назад, в ту часть, которую хорошо знала с самого детства, но это означало, что ей наверняка «посчастливится» столкнуться с преследователем.
Девушка начала проверять каждую дверь на своем пути, но и здесь ее ожидали неудачи — все створки оказались заперты. Еще через несколько мгновений, завернув за угол, она оказалась в тупике.
В подушечках пальцев вновь началось неприятное покалывание, и Ходящая, тихо постанывая от страха, решилась. Подошла к ближайшей двери, пробудила «искру», разрушила замок и вошла внутрь.
Небольшой полукруглый зал был завален заросшими паутиной ящиками всех форм и размеров. Два окна, такие же запыленные, как и все остальное в этом помещении, привлекли ее внимание, и Альга, пробираясь через завалы по узенькой тропе, направилась к ним.
Дверь за спиной сухо и едва слышно скрипнула, и девушка тут же инстинктивно пригнулась, прячась за один из ящиков. А потом набралась смелости и осторожно выглянула из-за своего ненадежного укрытия.
В дверях стояла женщина, облаченная в мокрую белую мантию, подвязанную синим кушаком. В руках она держала посох с шестью позвонками. Некромант оказалась грузной старухой с полным, но вместе с тем симпатичным лицом и серьезными карими глазами, густо подведенными черной тушью.
Она хмуро изучила обугленный замок и следы копоти на косяке. Затем начала планомерно обыскивать зал глазами. Скользнула взглядом по ящику, за которым пряталась Альга, не заметила девушку, но увидела следы ее босых ступней на грязном полу.
— Лучше бы тебе выйти самой. И тогда, возможно, я буду добра, — с приятным восточным акцентом сказала старуха.
Но Альга не поверила сдиске. Ходящая понимала, что тягаться с носительницей хилсса Шестого Круга так же бесполезно, как вычерпывать решетом море, но иного выбора не было. Она надеялась на удачу и милость Мелота.
К «Ласке зверя» девушка добавила еще одно плетение — маленькое, не слишком заметное, но способное склонить чашу весов в ее пользу. Этому тайному заклинанию ее научила Галир, не сообщив ничего ученому совету Школы и не получив на это одобрения Матери. Лишь глава Башни распоряжалась, кому доверить древнее знание, а кто вполне может прожить без него. У Старшей наставницы на этот счет было свое мнение.
Девушка бросилась в атаку. Белая без труда отбила лимонно-желтые иглы посохом, тем самым «подсадив» на хилсс плетение-невидимку, и, не мешкая, сделала свой ход, метя в появившуюся из-за ящиков бледную Ходящую.
Но, едва она подняла посох, как ее тело выгнулось дугой. Некромант упала, тело ее забилось в конвульсиях, то и дело стукаясь затылком и локтями о пол.
Альга с мстительным удовольствием наблюдала, как противницу пожирает предназначенное ей заклинание.
Когда все кончилось и старуха затихла, Альга оттолкнула посох ногой и опасливо склонилась над ней. Убедившись, что ведьма мертва, она поспешно развязала синий кушак и с трудом сняла с быстро костенеющего тела белую мантию. Затем, торопясь и косясь на дверь, сбросила свое платье и обрядилась в наряд колдуньи.
Мантия оказалась велика, но выбирать не приходилось. Альга неловко и неправильно подпоясалась кушаком, набросила капюшон, скрывая лицо. Маскарад не ахти какой. Вряд ли он обманет темных, но в одежде Ходящей у нее и вовсе нет шансов. Взять хилсс она не решилась. Девушка слышала истории о том, к каким последствиям может привести бездумное прикосновение к этому предмету.
В последний раз покосившись на мертвую, ученица Галир подошла к окну, приложив все силы, повернула бронзовую ручку, встала на подоконник, дотянулась до второй и, распахнув створки, осторожно выглянула на улицу.
По-прежнему шел дождь. Приятно пахло сырой листвой. Впереди и чуть справа от того места, где она находилась, виднелся Южный крест — распахнутые настежь решетчатые ворота. Возле них никого не было. Тропинка, ведущая за башню, туда, где был один из множества входов в школу, тоже оставалась пустой. До земли было не больше ярда с четвертью, поэтому девушка спрыгнула и, держась стены, медленно направилась к своему спасению.
Ее никто не остановил, не окликнул и даже не заметил. Альга не спускала взгляда с угла башни, из-за которой в любой момент мог показаться враг. Но Мелот миловал. Ходящая выскочила за ворота… и нос к носу столкнулась с тремя набаторцами, приглядывающими за десятком лошадей.
Те поклонились, один что-то почтительно спросил у нее на своем языке и… умер вместе с товарищами.
Альга сама себе подивилась, ничего не почувствовав после смерти незнакомых людей. Ни жалости, ни сожаления, ни испуга. Незваные гости, пришедшие с мечом, сами выбрали свою участь.
Девушка надеялась, что Даг и Мита тоже смогли выбраться и уже находятся в городе или на пути к нему. Об остальных и своей учительнице она старалась не думать. Ходящая забралась в седло, откинула тяжелый капюшон и в последний раз посмотрела на скрытые в дождливой пелене многочисленные шпили Радужной долины, а затем, стараясь сдержать нахлынувшие слезы, поскакала прочь.

На Тигриной тропе никого не было, но Галир не спешила обольщаться. Единственная дорога из внешних ярусов в сердце Долины проходила здесь, и рано или поздно гости обязательно появятся.
Старшая наставница стояла в широком коридоре, на стенах которого было множество пустых квадратов — все, что осталось от висевших здесь столетиями, а теперь вывезенных в Лоска картин. Какое-то время старуха с удовольствием слушала шелестящий по стеклянному куполу дождь, а затем не спеша стала продвигаться к залу, где сходились лестницы со всех учебных и жилых ярусов.
Галир уже больше десяти минок не чувствовала вспышек «искр», а это означало только одно — Ходящие, которых она отправила к главному входу, мертвы. Она очень надеялась, что Рельт уведет детей как можно дальше, и собиралась дать ему столько времени, сколько сможет.
Чутко дремлющая все эти нары боль окончательно проснулась и начала пробовать на вкус позвоночник и печень. Порой от ее назойливых зубов перехватывало дыхание и темнело в глазах. Но Старшая наставница усилием заставила себя идти дальше, и, к ее удивлению, огненные иглы отступили, перебрались куда-то поближе к сердцу, да там и затаились. Наверняка чтобы нанести удар в самый неожиданный момент.
Зал Тысячи лестниц, как и Тигриная тропа, был накрыт стеклянным куполом, под которым горели тысячи световых шаров. Галир, не глядя по сторонам, разбросала по стенам и полу несколько плетений, затем привязала к одному из своих заклинаний «Зеркальный удар Кавалара».
И стала ждать.
Прошло совсем немного времени, когда к залу приблизились пятеро Белых, один из которых был ранен. Они и не думали скрываться. Галир отбросила трость в сторону — сила переполняла Ходящую, и пылающая «искра» дарила мышцам и суставам прежнюю молодость. Старуха ощутила себя совсем юной девчонкой.
Первый некромант, задев ее ловушку, умер мгновенно. Остальные, увидев гибель товарища, напали. Самый старый и опытный из них постарался нейтрализовать оставшиеся капканы, другой отбил простенькое заклинание Галир, «зацепил» ее плетение и умер от своего же удара, вернувшегося к нему.
Трое оставшихся врагов атаковали Ходящую, словно сорвавшиеся с цепей псы. Старшая наставница, не останавливаясь ни на уну, двигалась по залу, пока еще легко отбивая сыпавшуюся на нее со всех сторон тьму и каждый раз отвечая все более сложным плетением.
Раненый Белый, не успев угнаться за ней, провалился в пол, словно тот был вязкой жижей, начал барахтаться в нем и застыл гротескной статуей, когда жидкость затвердела, словно лучший морасский клей.
Наверху глухо треснуло, зазвенело, купол лопнул, и, обгоняя дождевые капли, вниз устремились мириады острейших осколков… Опытный колдун тут же призвал к себе на подмогу многочисленные пылинки, лепя из них щит. Но Галир, успев поймать сверкающие обломки, уже сплела из стекла и воды три огромных острых бриллиантовых копья, одно за другим ударивших в выросшую перед ними преграду. Первое — ослабило щит, второе — вдребезги разбило его, а третье дотянулось до некроманта и разорвало врага в клочья.
Последний из уцелевших колдунов, видя, что случилось с товарищами, пошел напролом. Он атаковал безостановочно, но Галир отразила все его плетения и заставила зал потонуть в яркой вспышке света. Когда ее глаза вновь стали различать оттенки, некроманта больше не было.
И только теперь Ходящая поняла, насколько устала. Едва переставляя ноги, каждую уну опасаясь упасть, она доковыляла до трости, подняла ее и застонала от мучительной боли. Ей показалось, что зубастая тварь откусила половину ее печени.
За спиной Галир раздались неспешные уверенные шаги, и, обернувшись, она увидела женщину в маске из гроганского серебра.
Проклятая, казалось не замечая противницу, внимательно осмотрела место побоища.
— Впечатляет, — голос у нее был чистый и звонкий. — Кто бы мог подумать, что в Башне еще сохранились такие таланты. Подчинись мне, старуха, и останешься жить.
Старшая наставница едва не рассмеялась. Не во власти Аленари рей Валлион было дать ей жизнь. Наверное, с этой болезнью не смогла бы справиться даже Проказа, будь она здесь.
Кажется, только теперь Галир поняла, что не боится смерти. Ее «искра» вспыхнула, и боевое плетение сорвалось с пальцев.
Она знала — боли больше не будет.

Глава 12

— Раньше, до Скульптора, Ходящих учили в Корунне. Но Кавалар никогда не любил столицу и не слишком хорошо уживался с Императором, что бы там ни говорили ваши исторические книги. Поэтому легендарный волшебник, для вас легендарный, — уточнила Тиф, поднимая указательный палец, — убрался подальше от города. Он счел, что Альсгара не лучшее место для новой школы. Ему приглянулась живописная долина в холмах, в лиге от предгорий Катугских гор. Чудеснее уголка не найти — теплое солнышко, зеленая трава, череда водопадов, сплошные радуги. Началась постройка. И наступила зима.
Тиа ехала рядом с фургоном на лошади, изредка поглядывая на холмы, тянущиеся по правую руку от дороги. Небо сегодня было на удивление ясным, и настроение у Проклятой, похоже, улучшилось, потому что она болтала без умолку.
— Очаровательное место разом перестало быть таковым. Но Скульптор не стал отступать. Он был упрямым. Таким же, как ты, Шен. И строительство продолжилось. В итоге все последующие поколения получили чудесную возможность — наслаждаться прекрасной погодой летом, мокнуть осенью, стучать зубами зимой и всю весну ждать оттепели.
Шен и Рона, кажется вопреки своему желанию, понимающе улыбнулись.
— Судя по твоим словам, Долина — то еще местечко, — сказал я.
— Она всегда была такой. Как-никак там разжигают «искры» и превращают обычных людей в нечто особенное.
— Тебе это превращение явно на пользу не пошло.
Она не обиделась и продолжила:
— Скульптор создал большую часть использующихся по сей день построек. Остальное — дело рук его учеников.
— Насколько велика школа?
— Достаточно для того, чтобы заблудиться. С высоты птичьего полета она напоминает ромб. Но внутри гораздо больше, чем снаружи, если ты понимаешь, о чем я.
— Понимаю, — кивнул я, вспоминая Башню в Альсгаре. — Но зачем строить настолько огромный дворец? Ведь людей с «искрой» не так уж и много.
— Теперь. Но не тогда. Сейчас магия вырождается. А раньше, как говорят, она била ключом. Правда, уже в мое время половина залов и галерей пустовали. В некоторые иногда не заходили месяцами. Уверена, что сейчас стало еще хуже. И горстка глупых куриц ютится в паре неотапливаемых залов. Ах, прости Рона. Я не хотела тебя обидеть. — В голосе Проклятой не было никакого сожаления, а Ходящая даже не посмотрела на нее.
Убийца Сориты помолчала, собираясь с мыслями:
— В последние годы жизни Скульптор решил, что следует кое-что изменить во внешнем виде Долины, и затеял новую стройку. Но из сорока шпилей, которые должны были вознестись над холмами, были построены только пятнадцать. Еще семь оказались брошены на половине пути. Их худо-бедно досоздавали другие мастера. Последний закончили, когда я была на третьей ступени обучения. Так что в итоге грандиозному плану Кавалара — переплюнуть столицу — сбыться было не суждено.
— Насколько я помню, ему помешал Император, — подал голос Шен.
Тиф кивнула и придержала Сонную, все время вырывающуюся вперед:
— Совершенно верно. Скульптора вызвали в Корунн.
— Я слышать об этом, — сказал идущий с другой стороны дороги блазг. — Квалос Кварунна. Тот, что прекраснее всех других творений и золотом гореть над кварышами домов и стенами. Таква говорить в моих болотах.
— Действительно, зрелище грандиозное, — согласилась Тиф. — Его заметно за много лиг, а ночью он отражает свет луны и звезд. Кто-нибудь из вас видел его?
— Никогда не был в Корунне, — ответил я.
— Я видела, — сказала Рона. — Корунн — мой родной город.
— Легенда говорит, что на создание Колоса Кавалар потратил все свои силы и именно поэтому умер. Об оказавшемся в его сердце «Гасителе Дара» отчего-то упомянуть забывают, — она нехорошо усмехнулась.
— О чем ты? — непонимающе нахмурилась Рона.
— Так я и думала, — с удовлетворением произнесла Тиа. — Удивилась только ты. Кажется, Нэсс и Шен знают чуть больше. Впрочем, это неудивительно. Башня всегда старалась скрыть следы первого мятежа. В особенности от своих учеников.
Ходящая вопросительно посмотрела на Шена.
— Я расскажу. После, — пообещал он ей.
— Мне тоже хотеть услышать об этом, — попросил Гбабак.
— Вот так, собака, — тут же напросился Юми.
— Лучше расскажи сейчас, Шен, — посоветовал я. — Это не займет много времени.
— Хорошо, — сдался он. — Скажу то, что говорила мне Лаэн. А ей Гинора.
— А ей — Оспа, — подхватила Тиф.
Я уже слышал о том, как Скульптор подчинил себе темную «искру» и решил изменить Башню, но Ходящие подняли восстание и прокололи Целителя тем самым «Гасителем Дара», что сейчас висел у меня на поясе, — так что больше времени уделял управлению лошадьми, чем истории малыша…
— Я не верю в эту чушь, — сказала Ходящая после всего услышанного.
Ее лицо горело негодованием.
— Ты в меньшинстве, — едко ответила ей Проклятая. — К тому же в твоих прекрасных глазах появилось сомнение. Не отрицай. Я вижу. История, девочка, штука капризная. Главное — вовремя успеть вывернуть ее наизнанку. А дальше — дело времени. И вот — хоп! Можно делать большие глаза и разводить руками, называя чушью все, что когда-то было не менее реально, чем мы с тобой.
— Ты путаешь реальность и сказку! — ожесточенно отрезала Рона.
— Кстати говоря, я тоже последние столетия была в этой стране не более чем страшной сказкой и пугалом для ваших детей. Но как видишь — существую на самом деле.
— К сожалению, — буркнул Шен, и мысленно я с ним согласился, Тиф же, как обычно, пропустила замечание мимо ушей.
— Что такое «Гаситель Дара»? — спросила Рона.
— Плетение, — поспешно сказал я, прежде чем Целитель успел открыть рот.
Только не хватало, чтобы Ходящая узнала об артефакте. Неизвестно, не попытается ли она воткнуть его в кого-нибудь. Проклятая весело прищурила глаза и, чтобы скрыть улыбку, отвернулась. Как я и предполагал, Рона приняла такое объяснение. Лаэн была права — не все Ходящие знают об артефактах прошлого, гасящих «искры» носителей Дара.
— В общем-то больше про Долину мне и сказать нечего, — продолжила Тиф дальше, совершенно не подавая вида, что раскрыла мою ложь. — Разумеется, она хранит множество тайн, но, как вы понимаете, я не собираюсь вас в них посвящать. После Колоса Скульптор отправился в Альсгару. Где и умер при всем вам известных обстоятельствах. Рекомендую свернуть направо.
— Меня устраивает главный тракт, — не согласился я.
— Она права. — Рона внезапно поддержала Проклятую. — Правая дорога короче и приведет нас прямо в долину. Иначе придется ехать через три деревни, а затем по городу. Мы потеряем больше четырех наров пути и окажемся на месте только ночью.
— Ничего не имею против городов, — пробурчал я, но, видя, что и Шен за то, чтобы сократить расстояние, на перекрестке повернул направо.
После деревушки, захваченной мародерами, где нам как спасителям (Рона и Шен представились Ходящей и Огоньком) был оказан должный прием и мы заполучили лошадь одного из бандитов, ставшую запасной, наш фургон миновал еще две деревни и один небольшой городок на берегу озера. Здесь мы наслушались новостей на год вперед.
Все обсуждали войну на юге и востоке, гадая, когда она докатится к ним. Основные разговоры шли о том, стоит ли сниматься с насиженных мест и идти поближе к Лоска и Клыку Грома или лучше остаться дома.
Людей больше пугала перспектива потерять кусок земли, чем встреча с Белыми. А набаторцев и вовсе не слишком боялись, надеясь, что те не сделают ничего плохого, так как всем нужен трудовой люд и колосящиеся поля. К тому же, рассуждали мужики, если будут задевать их самих или баб, то топоры и вилы всегда под рукой, а лес и вовсе под боком.
По-моему, никто и думать не собирался, что в результате подобной схватки их, скорее всего, вынесут ногами вперед.
Впрочем, часть жителей все же двинулась на запад, но таких было меньшинство.
Поговаривали также, что Проклятых видели то тут, то там. Моряки, к примеру, встретили Тиф рядом с Лоска, где она скакала по волнам, нагоняя на Империю бурю, страх и голод.
Услышав об этом, Убийца Сориты едва не подавилась со смеху.
Еще говорили, что Проказа уже прошла Лестницу и подбирается к Корунну. А Чума утонул в болотах Эрлики из-за предательства некромантов. Митифа собирается убить всех детей Императора и скормить их тела Бездне. Чего уж говорить о появлении живых мертвецов на местной грядке и таинственной женщине, галопировавшей с большим отрядом по тракту, а затем свернувшей в поля и взлетевшей в небо?
Про Ходящих и Долину у рассказчиков не было единого мнения. Одни говорили, что Школу превратили в неприступную крепость, и теперь Башня собирается показать Проклятым, где раки зимуют. Другие твердили, что Ходящие давно бежали. То ли в Корунн, то ли за море. Третьи доказывали, что искать их теперь надо в Альсгаре, а Радужная долина находится под защитой личной гвардии Императора.
Тиф откровенно наслаждалась историями, ржала как лошадь, хваталась за живот и в итоге сочинила свою собственную байку, от которой у крестьян мурашки по коже побежали.
Шен, в отличие от Убийцы Сориты, слушал враки с кислой миной. Он не мог понять, откуда у людей появляется столько глупости в головах. И как можно не знать очевидных вещей, когда Долина под боком. А по мне, так удивляться было нечему. Иногда сосед про соседа такого нарасскажет, что диву даешься. Тракты пустые, никто не ездит, боятся мародеров и разбойников. И любой слух обрастает таким количеством подробностей, что превращается в полную бессмыслицу.

— И все-таки я не верю в то, что рассказал Шен. — Рона отвлекла меня от мыслей.
Я посмотрел на Целителя и Проклятую, сейчас ехавших впереди на лошадях, и негромко ответил:
— Нам незачем тебе лгать. У Башни множество тайн. Тебе это должно быть хорошо известно.
— Но не таких! Ненавижу ее!
Она пронзила Тиф яростным взглядом.
— Больше, чем Киру?
— Кира всего лишь дрянь, продавшаяся за власть. Она не стоит даже того, чтобы вспоминать о ней.
— Но ты помнишь, — мягко укорил я.
— Предательство всегда помнишь, — не стала препираться девушка. — Она была моей подругой. Самой близкой. И зачеркнула нашу дружбу в одно мгновение, как только ей представился такой шанс. Думаю, когда бы я надоела Проказе, Кира бы убила меня. И сделала это с большим удовольствием. А Тиф — она само зло. Я вижу это в ее глазах. Не думай, что новое тело хоть как-то изменило Убийцу Сориты. Суть ее «искры», ее души, осталась прежней.
— Вот так, собака, — согласился Юми.
Он лежал между нами, свернувшись клубком. Гбабак топал где-то сзади.
— Спасибо, — поблагодарила Ходящая вейю за поддержку. — Она отравляет Шена…
— Он уже был «отравлен», как ты это называешь. Хотя по мне, так ему это пошло на пользу. Не будь у малыша темной «искры», вы бы вряд ли снова встретились. Но мы вновь возвращаемся к разговору, кто плохой — магия или ее носитель.
— Она учит его! Неужели ты не понимаешь, чем все может закончиться?!
— Ты доверяешь Шену? — напрямик спросил я.
— Да, — не колеблясь, ответила она. — Доверяю.
— Выходит, что с того момента, как ты пыталась напасть на него, что-то изменилось, — улыбнулся я.
— Куда ты клонишь, Нэсс? — нахмурилась девушка.
— Я вижу, как вы друг на друга смотрите последние дни, когда считаете, что другие этого не видят.
На скулах Ходящей появились красные пятна, но взгляда она не отвела.
— Вот так, собака! — подтвердил Юми.
— Я это к тому говорю, что теперь сплю спокойно, не опасаясь, что вы устроите дуэль.
— Ты должен понимать, почему я переживаю за него, — ровным тоном произнесла она.
— Не собираюсь тебя учить, но просто помни, что доверие — гораздо крепче сомнений. Первое способно выдержать многое. Вторые разлетаются от малейшего дуновения ветерка. Пока веришь человеку и поддерживаешь его, шансов на то, что случится плохое, гораздо меньше. Сомнения — первый шаг в могилу. Или во тьму, которой ты так страшишься и не желаешь для него. Я Шена знаю не так долго. Местами он ведет себя как упрямый мальчишка. Но он не глуп. И его учила Лаэн.
— Все это неважно, когда твой наставник — сама Проклятая.
— Да. Ты права. — Я начал злиться, но все еще держал себя в руках. — Но между вами очень большая разница. Ты — Ходящая. А он — Целитель.
Последний аргумент ее не слишком впечатлил, но моя уверенность заставила задуматься. И минок двадцать мы не разговаривали.
Потом Рона обернулась ко мне и сухо сказала:
— Долина за этим холмом.
— Не слишком здесь оживленно.
— Дорога старая. По ней редко кто ездит.
— Да уж, вижу.
— Тут обычно бывают только пастухи, которым мы позволяем пасти стада на наших лугах. Все остальные предпочитают южный тракт.
— Тогда зачем этот?
— Для гонцов. Отсюда — напрямик к горам. Дальше начинаются тропы. По ним путь в Лоска намного короче, чем через города и деревни.
Тиа развернула лошадь и подъехала к нам:
— Рона, не хочешь прокатиться?
— Нет.
Проклятая на ходу прыгнула с седла на козлы.
— Тогда я посижу с вами.
— Мне и вправду захотелось прокатиться, — сквозь зубы произнесла Ходящая.
Я приостановил лошадей, чтобы Рона могла забраться в седло.
— Есть разговор, — сказала Тиф, откинувшись назад и покосившись на Юми, когда девушка подъехала к Шену.
— Я понял.
— Через несколько минок мы увидим долину. Что будем делать с Целителем?
Я огорченно щелкнул языком.
— И что это значит? — недовольно нахмурилась она.
— Значит, что ничего, — соврал я, хотя мне уже несколько раз приходила мысль стукнуть Шена по голове и связать. — С чего это в тебе проснулась такая забота о малыше?
— Он как-никак мой ученик.
— Попробуй еще раз, — зевнул я. — Не верю.
— А я не верю, что тебя не волнует его судьба! — вспылила она. — Что будет, если он попадет в руки Ходящих?!
— Он уже в них попал. — Я кивнул на удалявшуюся Рону. — Как-то поздно ты начала дергаться. К тому же парень и сам Ходящий. И не считай его за большего дурака, чем он есть. Шен не будет пользоваться темной «искрой». Он сможет устоять.
— Вы — идиоты, — безапелляционно и нервно заявила Убийца Сориты. — Лезете в осиный улей! Ну и Бездна с вами! Останусь здесь и дождусь вашего возвращения.
— Не пойдет, — не согласился я.
— А я не спрашиваю твоего разрешения.
— И все же — нет.
— Да? И как, хотела бы я знать, ты меня заставишь?!
— Очень просто. — Я достал из кармана четки и потряс ими перед ее лицом.
— Не понимаю.
— Давай повторю то, что ты и без меня прекрасно знаешь. Мертвые Ходящие недалеко от трупа Проказы. Знакомые тебе четки. Следы от Радужной долины. Кто-то там знает, что случилось. И я намереваюсь тоже узнать истину уже сегодня. Помнится, ты предлагала мне свою помощь. Именно поэтому ты с нами.
— Все это здорово, но ты забываешь, что Ходящих там не двое и даже не трое. Как мы найдем ту, что располагает информацией?!
— Вполне логично допросить самую старшую из них.
— Если она пожелает говорить!
— Но ты ведь Проклятая, правда?
В глазах у нее появилось сомнение. Моя дурацкая идея ей совсем не нравилась, и, в принципе, я ее понимал.
— Послушай, есть еще вариант, — попыталась зайти с другого бока Проклятая. — О Звезда Хары!!!
Холм остался позади, и прямо перед нами открылся вид на Радужную долину.
В отличие от других мест, где деревья стояли уже почти голыми, листья здесь опадать не спешили, и местность, казалось, пылала из-за ярких, броских красок. Рыже-алые кленовые и золотистые каштановые рощи покрывали пологие холмы, скрывая под своей сенью восемь знаменитых водопадов и дорогу, ныряющую в лес ярдах в пятидесяти от нас.
Над спящими осенними деревьями возвышались башни — двадцать похожих на иглы шпилей всех цветов радуги. Они сверкали в солнечных лучах, словно их покрывала сказочная кожа дракона или сотни чешуек перламутра. Мне подумалось, что их создали из материала, коего нет на земле, такими идеальными и воздушными они казались. Ни одно строение из тех, что я видел, не могло соперничать с ними красотой. Даже Башня Альсгары и древние храмы сандонских ублюдков проигрывали Радужной долине. Говорят, что Колос Корунна еще более прекрасен и грандиозен, чем школа Ходящих, но мне вряд ли хватило бы воображения, чтобы его представить.
На то, чтобы рассмотреть эту красоту, мне было достаточно пару ун, и я сразу же увидел то, что вызвало восклицание Тиф, — двадцать первый и двадцать второй шпили оказались разрушены. От первого остался лишь небольшой огрызок, едва видимый из-за деревьев, а второй все еще дымился, на его верхней площадке бушевал пожар. Иссиня-черный дым коптил бездонное синее небо.
Я тут же вспомнил сон с Гарретом. Он оказался пророческим.
— Стой! Куда! Стойте, идиоты! — вскочив на козлах, заорала Тиа.
Только тогда я отвлекся от горящей башни и увидел, как Шен, нахлестывая лошадь, пытается догнать несущуюся впереди Рону. Мгновение — и оба скрылись за деревьями.
— Забери их Бездна! — выругалась Проклятая и, вырвав из моих рук поводья, хлестнула лошадей.

Глава 13

Лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя, начали покрываться льдом по краям и отражали небо. Висящая в парке тишина давила на нервы не хуже, чем сорвавшийся с цепи голодный мертвец. Казалось, даже воздух звенел от опасности. Шерсть на загривке у Юми встала дыбом. Он не расставался с костяной трубкой. Гбабак вооружился секирой, выглядевшей в его лапищах игрушкой.
— Нет смысла прятаться. Вероятно, нас уже заметили. — Тиф, спрыгнув с козел, придирчиво изучила возвышавшийся над нами горящий шпиль. — Держитесь рядом со мной.
Пустая площадка с беседкой, заваленной листьями, неработающий фонтан и две взмыленные лошади. В ветвях хрипло каркнул ворон, и все, включая блазга, вздрогнули и посмотрели в ту сторону.
— Это всего лишь птица, — произнес квагер.
Его ядовитый гребень горел алым.
— Возможно, что и так, — прищурившись, сказала Тиф, но в ее голосе сквозила неуверенность.
Юми уже был возле входа и осторожно нюхал воздух:
— Вот так, собака!
— Он сквазать, что они пройти здесь.
— Ясное дело, что здесь, — проворчала Тиф, зло посмотрев на лошадей, словно те были виноваты в случившемся. — Кто-то из наших горячих нетерпеливых друзей выбил дверь.
— Где мы сейчас находимся?
— На наше счастье, девчонка растеряла во время скачки не все мозги, — презрительно ответила Проклятая. — Это самая старая часть долины. Если идти по дороге, то еще минок десять до ворот Южного креста. А здесь все заброшено еще в эпоху моей юности. Обжитые залы на противоположной стороне.
— То есть ты здесь не была? — Я закончил натягивать тетиву на лук, хотя в помещении от него нет особого толку.
— Верно. В Долине столько коридоров, что сам Мелот ногу сломит. Их расположение наизусть помнил разве что Скульптор. Кроме того, я здесь все-таки пятьсот лет отсутствовала.
— Не хотелось бы заблудиться.
— Не заблудишься. — Тиф решительным шагом направилась к зданию. — Я с тобой. Гораздо сложнее найти наших умников. Они могут быть где угодно.
— Вот так, собака! — не согласился Юми.
— Он найдет их. По запаху, — перевел блазг.
— Не шумите, — попросила Тиф, пропуская вейю вперед.
В разных концах большого, дымчатого от пыли холла оказались три узкие лестницы, ведущие в три совершенно одинаковых коридора.
— Вот так, собака. — Маленький следопыт направился прямо, проворно взобрался по сердоликовым ступеням, подождал нас и, то и дело нюхая воздух, начал осторожно красться вдоль стены.
Сразу за ним следовала Тиф. Потом я. Замыкал шествие Гбабак.
— Куда мы придем? — поинтересовался я.
— Если не сворачивать, то рано или поздно окажемся в Звездчатом зале. От него до главных покоев минок пятнадцать. Там уже обжитые помещения. Зал Тысячи лестниц, а затем и Тигриная тропа…
Мне эти названия ничего не говорили.
— А место-то совсем опаршивело, — задумчиво произнесла Проклятая, проведя рукой по картинной раме и посмотрев на пыль, оставшуюся на пальцах. — Все в запустении. Смотри, какая паутина на потолке.
— Меня больше волнует, что нашло на Рону, — ответил я.
— Она ненормальная. Ее разум все еще нестабилен.
— Я так не думаю.
— Она поступить квак все. Если твой видеть, что твой дом гореть, ты бежать, спасать. Она побежать.
— А Целитель, конечно же, бросился за ней. Звезда Хары! Как это все не вовремя! Чему ты ухмыляешься, Нэсс?
— Ты полезла в осиный улей, хотя полнара назад тебя сюда было не затащить.
— Полагаю, объяснение, что мой ученик в беде, тебя не устроит, — недовольно буркнула она, внимательно вглядываясь в бесконечный коридор.
— Конечно, нет. Не смеши Мелота. Ты ищешь только свою выгоду.
— И между тем, как только мы найдем этих умников, я их свяжу и вытащу отсюда, чего бы мне это ни стоило.
— Что тут произойти? — спросил Гбабак.
Тиа заглянула в боковой проем и, не найдя ничего интересного, поспешила за Юми:
— Либо Ходящие сдурели настолько, что начали цапаться друг с другом, либо… сюда наведался кто-то еще.
— Например, кто-то из твоих друзей.
— Возможно, — уклончиво ответила она и неожиданно нервно облизала губы. — Поэтому забудь о луке и берись за зубочистку. От нее в любом случае будет больше толку. Пришли.
Мы миновали шесть разветвлений и два перекрестка, а также без счета лестниц, уводящих наверх. И если в коридорах, которые мы прошли, царило запустение, то в зале, напоминавшем по форме восьмиконечную звезду, была настоящая разруха. Кажется, кто-то хорошо покидался магией.
— Никваквих тел. — Блазг вперевалочку прошелся по помещению и даже заглянул за колонну.
— Вот так, собака! — Юми с повисшими ушами в нерешительности стоял у начала лестницы, ведущей на второй этаж.
— Потерял след? — понял я.
Тиф выругалась сквозь зубы, впрочем, не глядя на нас и не спуская взгляда с выхода.
— Юми говорить, что запах разделяться. Один идти вверх, другой низом.
— Зачем им разделяться? — недоуменно прошептала Тиф, пятясь от выхода.
— Шен потерял девчонку! — озарило меня, и я обратился к вейе: — Как пошел Целитель?
— Вот так, собака!
— Внизу.
— Нам тоже придется разделиться. Найдите Рону. Уговорите ее пойти с вами. Встретимся здесь же. В случае опасности — уходите прочь. К лесу.
— Вот так, собака!
— Юми прав. А если она не захотеть идти?
— Тогда оставайтесь с ней, — буркнула Проклятая. — Мы вас отыщем. Идем!
Мы с Тиф вышли из зала.
— Зачем тебе эта Ходящая? — поинтересовалась Проклятая. — Думаешь, мальчик без нее не проживет?
— Думаю, что тебе ни к чему об этом думать. Ты что-нибудь чувствуешь? — Я обнажил «Гаситель Дара».
Она с сомнением посмотрела на нож:
— Нет. Никто поблизости не пользуется Даром, если ты об этом. Я очень надеюсь, что наши детки тоже не станут касаться «искр». Иначе их могут обнаружить раньше, чем это сделаем мы.
— Лучше придумай, что мы скажем Ходящим, когда на них наткнемся.
— Ты хотел сказать — если мы на них наткнемся. Не думаю, что пожар в башне произошел оттого, что какая-то старая дура забыла затушить свечу.
Я тоже был склонен предполагать самое худшее.
Теперь первой шла Тиф, а я следовал в пяти шагах за ней, то и дело оглядываясь. Череда залов поражала запустением и заброшенностью. Столь унылого зрелища я не видел даже на кладбище. Толстый слой пыли на полу, где были прекрасно видны отпечатки следов Шена, говорил о том, что здесь не ходили несколько десятилетий. На потолке и окнах висела паутина. Однажды мимо меня пролетела бледная моль.
Двери были заперты, многие оказались рассохшимися. Немногочисленные картины на стенах потемнели настолько, что уже невозможно было различить, что на них изображено.
— Какой-то клоповник, — разочарованно пробормотал я. — В моем сарае и то чище было.
Тиа понимающе хохотнула, но ее смех нельзя было назвать счастливым:
— Магия вырождается. Все приходит в упадок. Но глупцы не желают этого понять.
— Если ты вдруг решила оправдаться за все свои прегрешения, то несколько поздно. Не находишь? — с иронией спросил я у нее.
— Нас есть за что винить. Но мы хотя бы сохранили Дар, а у них осталась лишь спесь и пыль, — сухо ответила Тиф.
— На мой взгляд, у Ходящих еще есть зубы.
— Не буду спорить, — согласилась она, задрав голову к потолку и осматривая верхние галереи. — Но, как видишь, южан это обстоятельство не слишком остановило. К весне набаторцы будут за Лестницей. Если уже не там.
— Проказа мертва. Она держала вас вместе. И лишь благодаря ей вы были сильны.
— Ох, не мели чепуху, Серый! — Проклятая, склонив голову, прислушалась: — Здесь, в Империи, Тальки уделяют слишком много внимания. Думаю, мы справимся и без нее. Уже справляемся.
— Незаметно, чтобы ты интересовалась войной.
— Ну сейчас я больше заинтересована собой, — усмехнулась она, мельком взглянув на меня. Тиф пыталась казаться беззаботной, но глаза у нее были настороженными. Как у кошки, попавшей на спящую псарню. — Я, видишь ли, желаю упиваться местью. Все остальное может и подождать. Они справятся без меня.
Я поднял брови:
— Ты уверена, что тебя будут ждать? И ты сможешь вернуться?
— Не знаю. Все зависит от того, кто шлепнул Тальки. Слышишь?!
Она остановилась, подняв вверх палец.
— Рона! — едва слышно долетело до нас.
— И как этот парень дожил до своих лет? — раздраженно произнесла Тиа. — На его вопли сейчас сбежится вся округа. Я была права — Мелот действительно обделил его мозгами!
Проклятая рванула вперед, и я бросился следом за ней.
Мы вихрем пронеслись сквозь череду заброшенных комнат. Тиф несколько раз поворачивала. Судя по усиливающемуся жалостливому блеянию Целителя, двигались мы правильно. Я тешил себя надеждой, что его вопли слышим только мы.
Если прикинуть, какое расстояние нам пришлось пробежать, звук здесь подчинялся несколько иным законам, чем обычно. До Шена получилось неблизко. Я немного запыхался — проклятый лук оказался тяжеленной сволочью.
Наконец мы нырнули в какой-то узкий коридор, через который пришлось протискиваться боком.
— Ты куда меня завела?
— Это короткий путь. Шен прямо над нами. В Двенадцатой библиотеке. — Проклятая тоже хватала ртом воздух и поэтому глотала окончания слов. — Если идти обычной дорогой, мы потеряем еще минок пять. Теперь направо. Не спи!
Комнатка с низким потолком была завалена какой-то несусветной дрянью, и я не сразу заметил кованую винтовую лесенку. В два счета мы оказались наверху. Если эти залы и были раньше библиотекой, то теперь все стеллажи оказались пустыми.
— Куда эти идиотки выбросили книги?! — сдавленно прошипела Тиф.
Кажется, увиденное возмутило ее до глубины души.
— Рона!
Я дернулся, но Тиф поймала меня за руку и предостерегающе покачала головой. Ее радужка казалась золотистой. Мне понадобилась уна, чтобы сообразить, что она коснулась «искры».
Мы шли вдоль стеллажей, наставленных здесь в совершенно произвольном порядке. Во всяком случае, мне так показалось. Перед нами был настоящий лабиринт, и если бы не Убийца Сориты, обладающая просто потрясающей памятью, мне бы потребовалась куча времени, чтобы выбраться из этого унылого мрачноватого местечка.
Она в очередной раз повернула и тут же прижалась к стене, отпрянув в полумрак между двумя шкафами. Я сделал то же самое. Мимо нас крадучись прошел человек в белой мантии.
Я покосился на Тиф, но она не слишком удивилась появлению Белого, словно знала о нем. Что же. Значит, все происходящее здесь — не заурядный пожар. Сдисцы добрались до долины. Весь вопрос как? Со стороны Лоска? Или же от Альсгары, по побережью? На том тракте, где мы ехали, о них не было ни слуху, ни духу.
— Рона-а-а!!
Я мысленно застонал и, не дожидаясь Проклятой, неслышно двинулся вперед. Было понятно, что некромант, как и мы, услышав вопли, решил проверить, кому здесь так неймется.
Шен стоял в заставленной столами круглой куполообразной комнате с яркими витражными стеклами и неуверенно озирался. Ему не хватило догадливости просто обернуться, чтобы увидеть некроманта, стоящего в сорока шагах от него.
Я не стал дожидаться, чем все это закончится, когда обалдевший колдун придет в себя от такого нахальства. Поэтому совершенно нагло подошел к некроманту сзади и, прежде чем тот успел опомниться, воткнул «Гаситель Дара» ему в шею. На мгновение все помещение залило светом.
Белый рухнул мне под ноги, а Шен развернулся и, не раздумывая, жахнул чем-то из своего арсенала. Я даже опомниться не успел. Быть бы мне покойником, если бы не Тиф. Воздух передо мной загустел, и серебристый поток, вылетевший из ладоней Целителя, разбился о преграду и рассыпался по полу быстро тающими кристаллами неизвестного мне металла.
— Спасибо, малыш, — ядовито сказал я. — Очень рад, что тебе удалось попрактиковаться в волшебстве.
— Вот тьма! Послушай! Прости! Я не хотел!
— Тебе едва не представилась возможность сказать это моим останкам.
— Звезда Хары! Какие же вы идиоты! — Проклятая не дала мне насладиться виной Шена. — Какой Бездны ты полез первым, светловолосый придурок?!
— Мне не хотелось отскребать его от стенки, — раздраженно ответил я ей.
— Уходим отсюда! Живо!
Ничего не объясняя и не дожидаясь нас, она бросилась прочь. Мы с Шеном переглянулись и поспешили следом.
— Мне надо найти Рону! — крикнул Целитель.
— И поэтому ты так вопил, что тебя услышали на другом конце Радужной долины? — обернулась она.
— К чему такая спешка, Проклятая? Некромант мертв!
— Тиа! — огрызнулась она на ходу. — Вбей себе это в тупую голову! Меня зовут Тиа! Мы торопимся, потому что Нэсс шлепнул Избранного, хотя умнее было бы его просто оглушить. И потому что ты, идиот, использовал «искру». На нее сбегутся все шакалы!
Мы выскользнули в коридор, нырнули в противоположную дверь. Проклятая перешла на быстрый шаг:
— Опытный носитель Дара чувствует смерть. И он поймет, кто умер. А поняв, заинтересуется и придет посмотреть. Надо быть полной бездарностью, чтобы упустить из виду волшебство, которое тут только что произошло. Теперь они точно знают, что мы здесь. Нас будут искать.
— Я не брошу Рону!
— И как я этого сама не поняла?! — фыркнула Проклятая. — Хорошо. Давай найдем твою дуреху, раз ты без нее жить не можешь! Хотя я бы с радостью оставила ее здесь. Чтобы неповадно было носиться сломя голову куда не следует!
— Она расстроилась! Шпили…
— Да. Да. Да, — устало отмахнулась от него Убийца Сориты. — Представь себе, я тоже заметила, что с ними что-то не так.
— Долина для Роны была единственным домом. Когда твой дом…
— Очень трогательно! — перебила Тиф. — А теперь давай ты начнешь думать головой и слушать меня. Во-первых… Так. Стойте. Кажется, я немного заплутала. Назад и налево. Да. Правильно. Сюда. Во-первых, вспомни защитные плетения. Ты их, надеюсь, знаешь?
— Основные. Те, которым учат всех Ходящих.
— Как убого! Так ты долго не проживешь. Я думала, жена Нэсса тебя хоть чему-то научила.
— Она не успела.
— Ладно. Смотри сюда. Вот это присоединишь к тому плетению, что я тебе вчера показывала. — Тиа нарисовала в воздухе какую-то невидимую мне фигуру. Но, Шен, как видно понял, о чем идет речь, потому что кивнул. — И добавишь два волокна вот этого.
Вновь ее палец вывел замысловатую фигуру.
— Это спасет твою прекрасную задницу. Смотри в оба. Прикрывай и себя, и Нэсса. Если получится атаковать — не мешкай. Чую, мне будет не до вас.
Мы шли, постоянно оглядываясь. По-моему, Тиф пыталась вывести нас на обратную дорогу, но у нее это не слишком хорошо получалось.
— Проще добраться до зала Тысячи лестниц! — наконец не выдержал Шен. — Отсюда до него рукой подать. Вон по тому коридору, один пролет вверх. Сразу за Янтарными покоями и балконами, выводящими в Цветочные апартаменты. Оттуда идти быстрее и легче.
Убийца Сориты, ничего не отвечая, развернулась и пошла в указанном направлении. Все ее движения были решительны и четки. Левую руку Проклятая держала за спиной, словно что-то пряча, пальцы на правой все время шевелились, будто она сплетала невидимые нити.
Мы оказались в большом круглом зале, и сердце у меня неприятно кольнуло. Я уже был здесь в своем сне. Множество лестниц, купол разрушен, весь пол покрыт осколками стекла. Судя по всему, побоище тут было грандиозным. На стенах не было живого места от копоти и сажи. Один участок полностью выгорел, несколько лестниц разрушено. В пол было вплавлено тело некроманта. Недалеко от него лежала мертвая Ходящая.
— Знаешь ее? — спросила Тиф, подойдя поближе.
— Да, — сглотнул Шен. — Это госпожа Галир. Она руководит… руководила Школой.
— Достойная смерть. Некоторые из вас, как оказалось, что-то могут. Судя по остаткам плетений, она была здесь одна и устроила Избранным хорошую трепку. Право, жаль, что ее убили.
Я с удивлением заметил на лице Тиф уважение к покойной.
— Хочешь сказать, что ты бы ее не уничтожила? — зло цедя слова, поинтересовался Шен.
— Какой толк рассуждать о том, что бы сделала я? — удивилась Проклятая. — Да и жалею я не старуху, а ее Дар. С каждым годом Ходящих, которые все-таки что-то умеют, остается все меньше и меньше.
Мы одновременно услышали топот сапог и, не мешкая, бросились к ближайшей лестнице.
В зал вбежали солдаты в уже знакомых мне мундирах.
— Именем Набатора! — заорал офицер. — Стойте, если хотите жить!
Тиф тут же свернула ему шею невидимыми руками, оживила и направила в толпу соотечественников. Кто-то из рядовых все-таки успел лупануть по нам из арбалета, но болт завяз в щите, воздвигнутом Шеном.
— Это плетение жрет слишком много Дара! — возмутился Целитель. — Я так долго не продержусь.
— Захочешь жить — продержишься! — процедила Тиф. — Учись разумно распределять силы, данные тебе природой.
За спиной грохнуло. Я обернулся. Это оказалась одна из хрустальных, похожих на корабль люстр. За ней с потолка упала следующая.
— Это ты делаешь? — спросил я у Проклятой.
— Нет! Твой приятель Юми! — ядовито ответила мне она. — Разумеется я! Здесь набаторцы больше не пройдут. И надеюсь, заблудятся в поисках обходного пути.

Этот ярус был не чета тому, по которому нам пришлось бродить прежде. Чисто, ярко, светло, аккуратно и красиво. Прямо как в Башне Альсгары. Но Тиа отнеслась к красоте без всякого почтения. Мановением руки вышибла двустворчатые двери. Вошла в зал. Огляделась.
— Ты был здесь? Нам надо вернуться туда, откуда мы начинали.
— Прямо, — немного подумав, ответил Целитель.
Пол завибрировал. Отражаясь от стен, загуляло эхо отдаленного взрыва.
— Рона! — ахнул Шен.
— Да, «искра» светлая, — согласилась Убийца Сориты.
— Это где-то рядом с башней Зимородка! — крикнул Шен, когда от грохота задребезжали стекла.
Что-то протяжно выло и стонало. С потолка сыпалась синеватая штукатурка. Сухой треск, и вновь грохот, от которого содрогнулись стены.
— А девочка-то сил не жалеет. Судя по всему, там жарко.
— Не успеем! — Целитель был бледен. — Слишком далеко!
Мой взгляд упал на перпендикулярный коридор, и я вздрогнул. Именно по нему я шел за Гарретом.
— Туда! — сказал я, подчиняясь какому-то наитию.
— Это неверное решение, — возразила Проклятая. — Путь приведет на нижний сектор башни Пророчеств.
— Нет! Он прав! — воскликнул Шен. — Башня Пророчеств стоит почти вплотную к башне Зимородка. Мы перепрыгнем!
— Что?!
— Когда мы были на первой ступени, постоянно так делали. Это легко! Вот увидите!
Он бросился по коридору, Тиф, выругавшись, последовала за ним. Довольно быстро мы оказались в уже знакомой мне комнате, выходящей на балкон. Шен оперся на перила, присмотрелся куда-то влево и прыгнул. Я выскочил за ним и тоже быстро огляделся.
Обе башни стояли настолько близко друг к другу, что перепрыгнуть на находящийся чуть ниже балкон не составляло большого труда.
Целитель уже махал нам оттуда рукой. Убийца Сориты вновь выругалась, ловко вскочила на перила и, сиганув вниз, спустя уну оказалась уже на той стороне. Я сделал то же самое.
В момент моего приземления балкон заходил под ногами ходуном.
— Это на этаж ниже!
Проклятая грубо оттолкнула Шена, буркнув:
— Не лезь!
Спуск мы нашли довольно быстро. Пыль от раздробленной стены висела плотным занавесом. Дышать было тяжело, и я закрыл нос рукавом. Впереди показалась какая-то тень, Тиф взмахнула руками, кто-то вскрикнул. Зеленый луч прошел рядом с моей головой и разбился о щит Шена. От удара тот едва не упал.
Проклятая хладнокровно атаковала, переступила через расползающиеся смрадным бульоном тела в мантиях и гаркнула:
— Рона! Это мы!
— Вот так, собака! — пискнули в ответ.
В дверном проеме показалась массивная фигура Гбабака:
— Квалдуны нас прижать. Вы вовремя.
Ходящая была бледна, ее немного пошатывало. Шен тут же оказался рядом, поддержав девушку под локоть.
— Я убила одного. Но эти двое…
— Были тебе не по зубам, — безжалостно заключила Тиф. — Я не буду спрашивать, что дернуло тебя сюда лезть. У нас нет на это времени. Приближаются по крайней мере девять Избранных, и я не желаю влезать в поединок.
— Нет! — воскликнула девчонка. — Возможно, кто-то из Ходящих уцелел.
— Все мертвы, Рона. Южане не берут пленников. Им это ни к чему, — веско сказал я. — Радужная долина потеряна. Проклятая, как это ни прискорбно, сейчас права.
Она выслушала меня, посмотрела на Шена, ожидая поддержки, но, поняв, что тот на моей стороне, неохотно кивнула. В глазах Ходящей стояли слезы:
— Выход есть в каждой башне. Нам вниз. Еще два пролета.
— Вот так, собака! — пискнул Юми.
Ему, как и мне, не терпелось убраться отсюда как можно дальше.

Вокруг выло и трещало. Воздух сыпал искрами, дрожал, словно нагретый солнцем, и лизал холодом кожу на лице. Перламутровый свет, который окружал меня словно мыльный пузырь, остановил уже четыре смертельных удара, но благодаря Шену, прикрывающему меня и ослабевшую Рону, все еще оставался надежной защитой. Гбабак поначалу пер вперед, словно таран, раскидывая попавших ему под руку набаторцев, будто те были тряпичными куклами, но в конце концов перестал рисковать и теперь разумно держался у меня за спиной, посадив на закорки притихшего Юми.
Некроманты взяли нас в оборот, когда мы оказались в длинном, обнесенном по кругу колоннами зале. Четверо перекрыли выход, еще пятеро тут же вошли следом за нами. Все дальнейшее больше напоминало шторм. И я находился в его центре.
Гремело, грохотало, сверкало. Я оглох, ослеп и потерял обоняние от разливающейся по помещению вони магии. Трое колдунов были мертвы, Шен отделался опаленными бровями и ресницами, я — легким испугом.
Основной боевой силой у нас была Проклятая. Шен и Рона оказались на подхвате. Я, блазг и вейя играли роль бесполезного груза и старались им не мешать. Колонны покрывались трещинами, крошились, рушились, разлетались раскаленной каменной крошкой, кнутом хлеща по стенам и пробивая в них дыры. Дымные следы от этих снарядов медленно таяли в воздухе.
Ледяные и стальные кристаллы хрустели под ногами, выпущенные из хилссов, пурпурные черепа визжали где-то под потолком, то и дело пикируя на нас с высоты. Еще двое некромантов отправились к праотцам, и оставшиеся, дрогнув, отступили, жахнув по нам напоследок чем-то таким, что Шен застонал и схватился за виски. Щит побледнел, стал тусклым и задрожал.
— Тиа! — заорал я.
— Вижу! — Она подняла с земли сразу два хиллса. — Держи!
Целитель поймал посохи и, едва скрывая отвращение, возмутился:
— Я не умею этим пользоваться!
— Самое время научиться!
Гбабак, не спрашивая ни у кого разрешения, подхватил ослабевшую Рону на руки. Она вяло пыталась возражать.
Один колдун был где-то впереди. Еще трое — сзади. Об этом не забывал ни я, ни остальные мои товарищи. За спиной послышались крики. Я обернулся и обомлел.
К нам стремительной походкой шла серебровласая женщина с маской на лице. По обе стороны от нее, припадая к земле, двигались существа, больше всего похожие на собак, но их пластика была совершенно кошачьей.
Вскинув в их сторону лук, я выстрелил, и одно из существ взвизгнуло. Я и сам не ожидал, что у меня получится. Кажется, Проклятая тоже этого не ждала… Тварь билась в агонии, я собирался умереть в следующую уну, но Оспе помешали Шен и Рона. Оба ударили по Аленари, у обоих заклинания пропали впустую, но это отвлекло ведьму от меня.
Наш общий щит исчез, словно его не бывало. Осталась лишь сиреневая дымка вокруг Тиф. Однако никто из нас не отправился в Счастливые сады. Тиа со злостью вырвала у мальчишки из рук хилссы и вбила оба посоха в пол, словно тот был не из мрамора, а из мягкой глины…
Мне показалось, что раскололось небо. Сверху рухнула огромная глыба, упав между нами и Оспой. Удар был таким сильным, что мы не устояли на ногах.
Тиф обрушила потолок, устроив грандиозный завал. Поднявшаяся пыль драла горло. Я беспрерывно кашлял и двигался на ощупь, пока не выбрался из облака. Сразу за мной появился Гбабак с Юми на загривке и Роной на руках. У девушки из носа текла кровь, и мне почудилось, что она вот-вот потеряет сознание.
Шен чувствовал себя не намного лучше, но на ногах еще держался. Мы все были серыми от покрывавшей нас пыли.
— Я задержала ее на какое-то время. Ей придется найти другую дорогу.
— Как насчет того, чтобы сразиться с ней? — поинтересовался Шен.
Проклятая ожгла его взглядом:
— Вот ты и сражайся. С ней не справиться! Нам надо уходить! Немедленно!
— И как ты это собираешься провернуть? — мрачно поинтересовался я. — Без лошадей не вырваться. А они тьма знает где. Сколько мы до них будем бежать?!
— Простите. Это я во всем виновата. — Рона тщетно пыталась остановить кровь.
Тиф презрительно скривилась, но промолчала. Она тоже устала. Ее лицо было влажным от пота. А я ведь думал, что Проклятые двужильны.
— Вот так, собака!
— Юми говорить, что нет причин винить себя, квагда надо спасаться. Твой может заняться этим позже.
— Обойдемся без лошадей. Постараемся выбраться через парк. Он большой. Нас могут потерять. За парком город.
Мы побежали по череде закрытых галерей. По широкой лестнице спустились вниз.
— Вот дверь, — слабо сказала Ходящая.
Гбабак свободной лапищей ткнул в доски, одним ударом снеся преграду вместе с дверной коробкой. Мы оказались на улице, рядом с полукруглым основанием башни. Вокруг росли все еще не потерявшие листву кусты боярышника. Вечерело, небо затянули дождливые облака.
Прямо перед нами раскинулся парк. Мимо клумб к красновато-золотистым деревьям вела выложенная камнями дорожка.
Не сговариваясь, мы бросились под прикрытие каштанов.
— Держитесь дороги! — приказала нам Проклятая.
— Они нас легко найдут! — возразил я.
— Свернем у павильона. Делайте, что я говорю!
Мы бежали до тех пор, пока позади что-то сухо не треснуло. Меня ударило в спину, и, пролетев ярд, я рухнул в колючий кустарник. На мою спину, словно мяч, с писком шлепнулся Юми.
Я оглушенно тряс головой, глаза заливала кровь. Зеленые молнии веером пронеслись над дорогой, поджигая каштаны и клены. Рядом зашипело, и мне на кожу попали редкие, все еще горячие водяные капли.
Я попытался нашарить лук, одновременно вытирая с расцарапанной колючками морды кровь. Юми потерял сознание. Я осторожно взял его на руки.
Скоротечный бой уже закончился. На дымящейся земле лежали скрюченные, окостеневшие тела двух некромантов.
Тиф стояла над ними, всем весом опираясь на хиллс. Ее ощутимо пошатывало. Шен суетился вокруг Роны, Гбабак оглушено тряс головой. На его плечах были многочисленные порезы. Я отстраненно отметил, что кровь у блазга такая же красная, как и у меня.
— Далеко мы не убежим, — сказал Шен. — Давайте к павильону.
— Мы окажемся в ловушке! — возразила Рона.
— Его стены сдержат часть магии, а в лесу нас раскатают в лепешку! — В его голосе мне послышалась безысходность.
— Далеко до твоего павильона? — Я посмотрел одним, не залитым кровью глазом, на дорогу.
Капли противно стекали по щеке и шее, капали с подбородка на одежду.
— Ярдов шестьдесят еще. Бездна! Ты ранен!
— Оставь! — отмахнулся я от него. — Не до этого.
— Что с Юми? — Гбабак с беспокойством посмотрел на комок серо-зеленого меха на моих руках.
— Жив. Возьмешь Рону?
— Да. Осторожнее с ним, — попросил он.
Я кивнул.
Шестьдесят ярдов мы преодолели, словно команда инвалидов, решивших поиграть в догонялки друг с другом. Юми порядком оттягивал руки, он, несмотря на свои размеры, оказался удивительно тяжелым.
От павильона осталось лишь одно название. Две стены и полукруглая колоннада со все еще держащимися тонкими арками. Прекрасная лестница, уходящая в небо, обрывалась на высоте двух человеческих ростов.
— И это, по-вашему, крепость?! — зарычал я. — Да здесь невозможно держать оборону!
— Магия в камнях еще есть, — пробормотала Тиф. — Лепестки Пути раньше старались хорошо защищать.
Гбабак уже внимательно осматривал находящиеся за колоннами семь бирюзовых каменных клыков. Они были значительно больше, чем те, что я видел раньше. Мозаика пола вокруг Лепестков потускнела и была засыпана алыми, точно кровь, листьями.
Я внес Юми внутрь, положив его рядом с одним из клыков. Глаза вейи были по-прежнему закрыты, бока тяжело вздымались. Ему крепко досталось. Шен на минку оставил Рону, полез ко мне, но я отмахнулся и ткнул пальцем в маленького следопыта.
Кровь из моих царапин все еще текла, но гораздо меньше. Рона сняла с шеи тонкий цветной платок и протянула мне. Я не стал отказываться, быстро соорудил повязку, разом став похожим на морского разбойника.
— Все заходите внутрь! — приказала Проклятая. — Щит нас на время прикроет.
Никто не стал спрашивать, что случится после этого. Не надо быть большим умником, чтобы понять.
— Договориться не получится? — спросил я, вглядываясь в пустую дорогу.
— После того как ты пристрелил уйга Аленари?! Она сейчас в бешенстве и вряд ли готова к переговорам, — устало отозвалась Тиф. — Если кому и повезет, то лишь мне. Да и то не знаю — на какой срок.
— Неужели ты не сможешь справиться с ней?! — Шен сжал кулаки.
— Не в моем состоянии. Она выматывает меня схватками с Избранными. Рона, что с твоей «искрой»?
— Я пуста, — глухо сказала бледная Ходящая. — Еще одно плетение, и, боюсь, меня «выжжет».
— Шен?
— Голова кружится, но я в порядке.
— Хорошо. Импровизируй.
— Что?!
— У тебя это отлично получается. Я не понимаю, по какому принципу ты строишь плетения, но когда ты действуешь не по правилам — выходит гораздо эффективнее. «Искра» может подсказать тебе, что делать. Хм… ну это будет легко.
На дорожке появилась дюжина всадников, которые скакали в нашу сторону. Тиф убила одну из лошадей и тут же заставила ее подняться. Чудовище с горящими изумрудными глазами посеяло ужас среди животных. Те сразу стали неуправляемыми. Часть из них скинула наездников, часть бросилась прочь с дороги.
До нас долетали крики ужаса и проклятия. Мертвая лошадь рванулась следом за беглецами. В отдалении слышалась перекличка тех, кого отправили прочесывать парк.
Тиф довольно улыбалась. Заметив, что я смотрю на нее, пояснила:
— Почему-то на людей это действует лучше всего. Стоит показать лишь одного живого покойника, и все бросаются врассыпную.
— Я буду сражаться, — сказал блазг, выпуская из складок кожи костяные гребни.
— Не стоит, — попросила Рона. — Против колдунов не спасет даже твоя сила.
— Я квагер! Я рос для того, чтобы драться! Я не буду прятаться за спины! — грозно квакнул Гбабак.
Возразить никто не успел. Вокруг нас вспыхнул радужный купол. Это подоспевшие некроманты попробовали нашу цитадель на зуб. Щит каждый раз отражал удар за ударом, а Тиф и Шен пытались прибить Белых.
Пока результат был ничейным. Все оставались живы. Эти некроманты с синими кушаками были не чета предыдущим и не умирали столь легко, как прежние. Я заметил, что на хилссах у них по семь позвонков. Против Проклятой выступили высшие Круги колдунов Сдиса.
На дорогу упала огненная капля, мгновенно превратив все окрестности в настоящую топку. Спустя несколько ун пламя ударило по нам. Купол вновь выдержал, огонь исчез, и схватка продолжилась. На земле остался лишь один обожженный труп.
Три мои стрелы рассыпались в воздухе, четвертая ранила сдисца, отвлекшегося на атаку Шена.
То, что творилось вокруг нас, невозможно описать словами. Казалось, горело само небо. И это пламя было черным. Лишь изредка его пронзали яркие вспышки магии Целителя. В радиусе двухсот ярдов вокруг павильона от деревьев не осталось ничего, кроме обугленных пней. Каштаны, находящиеся на границе поля битвы, чадили синим и лиловым дымом, который смешивался с нависшими над нами, вот-вот готовыми разразиться ливнем темными тучами.
Картина была столь же грандиозная, сколько нереальная и ужасная. Казалось, что даже свет стал неприятного зеленого оттенка. Он, падая на кожу, делал нас похожими на живых мертвецов.
Впрочем, так оно и было.
Гбабак наблюдал за сражением и издавал сдавленное глубокое горловое бульканье. Он понимал, сколь бесполезны сейчас все его воинские умения. Я тоже перестал тратить стрелы. Мои муравьиные укусы никому не были нужны.
С гибелью каждого некроманта Тиф победно хохотала, и казалось, что к ней возвращается какая-то часть ее силы. Она словно оживала и с новой яростью бросалась в бой. В конце концов хилсс в ее руках не выдержал таких магических нагрузок. Череп пронзительно вскрикнул от боли, и посох, как тогда, у Шена, рассыпался черными хлопьями, тут же подхваченными налетевшим горячим ветром.
Когда умер последний колдун, радужный купол исчез, издав звук, словно лопнула струна.
— Все! Я выкачала из камней последнюю магию, — устало сказала Проклятая, сев на нижнюю ступеньку обломанной лестницы.
— О, спаси нас Мелот! — сказала Рона.
Она обняла руками один из бирюзовых клыков, рывком встала, завороженно глядя на дорогу. Я же смотрел на Тиф.
— Ты сможешь мне помочь? Сможешь лишить ее защиты?
— Без толку, — мрачно ответила Убийца Сориты. — Все мои силы будут заняты этим. Я не смогу атаковать.
— Тебе и не нужно сражаться, — сказал я, вынимая из колчана стрелу с белым наконечником.
— Звезда Хары! — отшатнулась она. — Откуда это?!
Вместо ответа я кивнул в сторону Оспы, несущейся к нам на лошади:
— Сделай, что нужно.
Она, прищурившись, посмотрела на всадницу и покачала головой:
— Слишком крепкие плетения. Она знает, кто я. Я выжата. Шен. Давай вместе. Помнишь рисунок?
Тот кивнул, осознал, что она не смотрит на него, и сказал:
— Да.
— Тогда по моей команде. Когда тебе нужно?
— Ярдов сто восемьдесят, — ответил я.
— Учти. Защиты у нас нет. Я не смогу развеять даже самое простое плетение.
Я пожал плечами. Как решит судьба, так и будет. Или мы, или она.
Я ждал, опустив лук с наложенной на тетиву стрелою.
Во мне поселилось какое-то странное спокойствие. Время растянулось, словно густая патока, которой торгуют на южных рынках во время празднеств. Сердце билось так медленно, что мне показалось, будто оно остановилось.
Я видел только ее. Скачущую к нам. Прижимающуюся к черной гриве. С развевающимися серебряными волосами. Собранную. Решительную. Карающую.
Во всем мире остались только я и она.
Безликая маска. Гладкая. Белая. С темными прорезями глаз.
Она смотрела только на меня. И пила, пила, пила мою душу. С каждым бесконечным мгновеньем приближаясь.
— Вот она! — выкрикнула Тиа, вставая рядом. — Стреляй!
— Давай! — крикнул я в ответ, натягивая тетиву.
Все последующее произошло за долю уны.
Вокруг Оспы мигнуло, и она, забыв обо мне, вздрогнула, понимая, что ее щит пропал. А я так некстати вспомнил один из своих кошмаров.
— Вот она! — внезапно выкрикнула Проклятая, появляясь рядом со мной. — Стреляй!
Стрела сорвалась с тетивы и, оставляя за собой лиловый росчерк, понеслась над полынным полем. Ее наконечник сиял, словно северная звезда.
Прямо на меня летел всадник. Женщина, лицо которой было скрыто под серебряной маской. Я попал ей прямо в сердце. Всадница медленно, словно нехотя, начала заваливаться набок. И упала с лошади всего лишь в пяти шагах от меня. Я не сразу осознал, что убил Оспу.
Она лежала на спине, раскинув руки. Собранные в косу прекрасные волосы казались живым серебром. Проклятая не шевелилась и не дышала. Великолепное черное платье для конной езды скрывало кровь.
Терзаемый любопытством, я встал перед Аленари на колени и снял с ее лица маску, сделанную из бесценного гроганского металла.
Мертвыми, остекленевшими глазами на меня смотрела Лаэн.

Моя рука дрогнула, и вырвавшаяся на свободу стрела лиловой кометой пронеслась над выжженной землей. Она разминулась с Проклятой не больше чем на четверть пальца. Та осадила лошадь и недоуменно проводила взглядом несостоявшуюся смерть.
Кто-то за моей спиной обреченно ахнул.
Оспа взмахнула рукой, черпая из туч осязаемую тьму и собираясь уничтожить всех нас.
И тут Лепестки Пути издали хрустальный, переливчатый звон. Клыки, казалось, сжались у нас над головами, словно захлопнулась чья-то зубастая пасть. А потом улетели в семи разных направлениях на тысячу лиг, погрузив мир в ночь, и вновь приблизились, бирюзовыми росчерками засияв во мраке…

Мне в глаза бил яркий свет. Я зажмурился, но через несколько мгновений понял, что это всего лишь вечернее солнце. Лучи оказались неожиданно теплыми и окрашивали мир в приятные оранжевые оттенки. Небо было высоким, все еще ярким, с редкими перистыми, уже ставшими розовыми, облаками.
Прямо перед нами виднелись невысокие лесистые горы. Лепестки Пути находились на своем прежнем месте. Черные, с золотыми прожилками. Вокруг них росли стройные сосны, и стояла такая тишина, что я слышал, как бьется сердце вцепившейся мне в плечо Роны.
Никакой Оспы поблизости не было.
Я повернулся за объяснениями к Тиф. Та хватала ртом воздух, словно выволоченная на берег рыбина. Целитель, зеленый, словно его вот-вот стошнит, сидел, прислонившись к одному из клыков, и, запрокинув голову, пытался остановить кровь из носа.
— Мальчик… Малыш… Шен, — голос у обретшей дар речи Проклятой дрожал от безумного восторга и безграничного удивления. — Ты, кажется… ты, кажется, только что пробудил Лепестки!

Глава 14

Рандо снилась осень.
Листья кленов в парках пламенели алым. Серые неприступные стены и шпили башен Корунна сливались с дождевыми облаками, неповоротливыми и медлительными. И лишь золотистый Колос Императора выделялся на фоне неприветливого неба, довлея над городом и окрестностями. Его мягкое, лучистое сияние видели за несколько лиг все, кто подъезжал к городу и днем, и ночью. Когда Рандо был ребенком, он любил подходить к творению Скульптора и касаться рукой шершавого, теплого бока исполина. В такие минки Колос казался ему живым, старым, мудрым существом, всегда знающим, кто и зачем к нему пришел. Золотистый страж столицы ощущал тех, в ком текла кровь Соколов. Рандо рей Валлион был одним из них.
В этот день Колос сиял особенно ярко, а гремящие по всему городу трубы смешивались с приветственными криками толпы, праздновавшими победу на Гемской дуге. И Рандо радовался вместе со всеми, даже не подумав о том, что многие из тех, кто отправился в битву, уже не вернутся назад…
Первое, что он увидел, когда проснулся, — листья, огненной феерией колышущиеся над головой. Он лежал под кленом, сквозь ветви которого пробивались теплые солнечные лучи. Один из резных листков, подхваченный легким ветерком, совершил несколько великолепных пируэтов и исчез из поля зрения рыцаря.
Молодой человек нахмурился. Попытался подняться, но в ту же уну затылок пронзила острая боль. Пробормотав проклятье, он постарался справиться с подступающей дурнотой. Задремавшая болезнь вновь дала о себе знать — заныли кости и виски, начало выворачивать суставы, появился легкий озноб и сухость во рту.
Набравшись сил, Рандо рывком сел, прислонился спиной к стволу, стараясь унять головокружение, и спустя минку, когда взгляд прояснился, придирчиво изучил местность.
Первым делом в трех шагах от себя он заметил два вещмешка, свой легкий доспех и пояс с отцовским мечом и кинжалом. Рядом лежала фляга, и только теперь рыцарь понял, насколько сильно хочет пить: приступ лихорадки, казалось, высушил его внутренности. Но сначала Рандо дотянулся до кинжала, обнажил клинок, положил его рядом, так, чтобы в случае опасности тот оказался под рукой.
Алые клены росли редко, на достаточном удалении друг от друга, открывая взгляду большое пространство и стену желтого леса в четырех с лишним сотнях ярдов от того места, где сидел «леопард».
Открытые участки заливал солнечный свет. Он отражался от ослепительно-белых могильных камней, плит и надгробий. Многие из них, не выдержав проверки столетиями, сдались и были поглощены почвой, оставив после себя лишь приметные бугорки. Другие неприглядно торчали из земли, словно выбеленные ветрами и дождями человеческие кости, которым нет покоя в загробном мире. Но были и такие, которые время пощадило. И тогда глазам открывалась прекрасная картина четких изящных линий — гармония и поэзия камня, тянущегося к солнцу, принимающего тепло и отдающего его всем, кто этого захочет и протянет руку.
Чуть дальше, за тремя могучими огненными деревьями, виднелось нечто вроде павильона. Обтекаемые, закручивающиеся спиралью, отполированные до блеска колонны были точно такого же цвета, как и могильные плиты, щедрой рукой разбросанные по роще. Но лишь две из них остались на тех местах, где их установили строители. Три другие лежали на земле разбитыми.
Это был странный некрополь. Нигде, даже возле Обелиска Павших в Корунне, ни одно кладбище не обладало такой умиротворенной… древностью. Рандо без труда узнал стиль строений и стремительно-плавную дерзость линий. Она была присуща только одному народу Хары. Так строили лишь Высокородные в далеком прошлом.
Они любили и ценили красоту камня ничуть не меньше, чем свои леса — Сандон, Улорон и те, другие, безымянные, когда-то давно принадлежащие им и отобранные, а затем вырубленные людьми Империи еще во времена, когда до рождения Скульптора оставалось много веков.
Рыцарь прекрасно знал историю и помнил, что раньше остроухие жили не только на восточных рубежах, но и на западе, в самом сердце южной части Империи. Например, возле Слепого кряжа, называемого у эльфов Опорной стеной. Стеной, за которую первому Соколу удалось выбить бывших хозяев этой земли.
Рандо не мог объяснить это разумом, но он не счел свое присутствие в древнем некрополе Высокородных кощунством и с изумлением понял, что не ощущает на кладбище, где покоится тлен извечных врагов его народа, никакой враждебности. Земле, камням, деревьям и праху не было никакого дела до того, кто и по какой причине к ним пришел. Мертвецы, укрывшись плотным одеялом забвения, спали и видели сны о прошлом, которое недоступно пониманию живущих ныне.
Рандо сам не заметил, как оказался на коленях возле ближайшей к нему могильной плиты. Наполовину засыпанная листьями, с отколотым верхним правым углом и множеством трещин по всей поверхности, она привлекла к себе его внимание.
Не сдержавшись, молодой человек осторожно коснулся ее края кончиками пальцев. Кожу пронзил неожиданный холод. Он пробежал по фалангам, обнял запястье, ухватился за предплечье, потянулся к локтю и растаял, так и не достигнув плеча. На могилах еще оставалась магия, но она давно растеряла зубы от старости и не смогла причинить вреда.
Стараясь пореже касаться надгробия, Рандо очистил его от упавших листьев, вглядываясь в четкие полукруглые буквы эльфийского алфавита. Молодой человек не умел читать на этом языке, хотя и мог объясниться с Высокородным при встрече, используя для этого те простые слова, что остались у него в памяти после бесконечных уроков. Как и всем мальчикам его сословия, в детстве рыцарю преподавали не только науку владения мечом и танцем, но и языки народов, населяющих Империю.
Еще раз внимательно изучив надгробную плиту, Рандо услышал, как кто-то окликнул его. Обернувшись, рыцарь увидел появившегося из-за деревьев Лука. Воин свалил принесенную кучу хвороста рядом с вещмешками и, сияя, точно новенький сорен, подошел к «леопарду».
— Очнулись, ваша милость? А мы-то уж думали, лопни твоя жаба, вы после удара совсем не оправитесь.
— Какого удара? — удивился Рандо.
— Ну как же! Ничего не помните? — покачал головой солдат. — Вас крепко приложили по шлему. Уж не знаю чем, но вмятина на железке была знатная. Слава Мелоту баш… голова у вас крепкая, милорд.
— Ты здесь один?
— Нет. Нас трое. Я, Га-нор и Кальн. — Солдат отхлебнул из полупустой фляги. — Они сейчас с северянином пошли охотиться. Жрать-то хочется, лопни твоя жаба. На сухарях мы долго не протянем.
— Что с остальными? — помрачнев, спросил рыцарь.
Лук спрятал руки в карманы куртки, нахохлился и ответил:
— Больше никто не выжил.
Устилающие древний погост листья, казалось, налились кровью. От нестерпимо алого цвета у Рандо начали болеть глаза. Вспоминать о том, что произошло, оказалось тяжело. Их застали в тот момент, когда все уже надеялись, что рук Проклятой удалось избежать. Вспышка магии, свист, удар, от которого в голове все помутилось, падение и забытье. Бесславный бой. Он даже не успел ничего предпринять. И люди погибли. А он выжил, хотя должен был лежать вместе с ними…
Отряды покидали деревню в нар Волка, когда ненастье достигло своего апогея. Ливень остервенело хлестал семихвостной плетью, заливая все вокруг. Вода в реке кипела, ее уровень повысился, скорость течения увеличилась вдвое. Плоты, грубо сколоченные и неуклюжие, отчалили от берега и практически мгновенно исчезли во мраке, унеся на север раненых и тех, кто взялся их сопровождать.
— Ну вот, — сказал Водер, скаля зубы. — Попрощались, помоги им Мелот. Глум справится. Я в нем уверен.
Рандо кивнул. Он сменил привычный доспех на облегченный, гораздо более удобный для длительных пеших переходов, чем тяжелые латы. Кираса, наплечники, наручи и открытый шлем без забрала — выкованная лучшими морасскими оружейниками броня казалась рыцарю невесомой, и от этого он чувствовал себя голым и беззащитным.
— Юргон пойдет с тобой, — сказал дядя. Его тон не допускал возражений. — Также бери себе «леопардов».
— Не всех. Кальн, Йогер и Лофер. Остальные пусть идут с тобой.
— Ты должен уцелеть.
— Обещаю. Если повезет. — Рандо кивнул.
— А если повезет еще сильнее, то доберемся до Орлиного Гнезда, — сказал Юргон, подходя к ним. — Встретимся там?
— Нет, — покачал головой Водер. — Нельзя ждать друг друга. Будем двигаться дальше. От Гнезда до Лестницы рукой подать.
— А если наши уже оставили перевал?
— Значит, зиму придется провести на юге. Либо идти ущельями. Я так далеко не загадываю, Юргон. Давай хотя бы вырвемся из западни, а там поглядим, как Мелот распорядится.
— Выбраться из котла — это не значит избежать внимания повара, — пошутил Огонек. — Надо думать не только о ближайших нарах, мои друзья. Удачи тебе, Водер.
Маг отошел в сторону, и рыцари остались наедине.
— Надеюсь, ты слышал, что я сказал, мальчик? Не останавливайтесь, прорывайтесь на север, вдоль Слепого кряжа. Поторопитесь, тогда сможете проскочить. Если судьба будет к нам благосклонна — встретимся. — Водер медвежьими лапами сгреб племянника за плечи. — Смотри в оба, держи меч под рукой и не сомневайся.
— Ты тоже постарайся выжить, дядя. Увидишь мать, передай ей… ну… ты знаешь, что сказать.
Великан заключил молодого человека в крепкие объятия и… превратился в чудовище.
Огромная черная змея с мохнатой шкурой мгновенно обвила Рандо, начала сжимать кольца, и ребра молодого человека, не выдержав, сломались. Они пробили легкие, заставив рыцаря захлебываться кровью. Квадратная голова с бездушными бирюзовыми глазами приблизилась к нему вплотную, и, прежде чем воин успел понять, что происходит, изогнутые ядовитые клыки впились ему в лицо.

Услышав стон, Лук вздохнул и отодвинулся от мерцающих углей.
— Опять бредит, лопни твоя жаба.
Га-нор приподнял голову с лежанки, прислушался к невнятному бормотанию рыцаря. Встал и, сняв с огня маленький котелок с дымящимся отваром, наполнил подставленную Луком кружку.
— Твое лекарство не помогает, северянин, — сказал Кальн, откладывая в сторону двуручную секиру.
— Об этом рано говорить, — хмуро ответил ему следопыт.
— Он умрет на этом проклятом кладбище!
— Если знаешь, чем ему помочь, — помоги. А нет — не ори. Надо ждать.
— Его смерти?! — Зеленоглазый «леопард» начал звереть от спокойствия собеседника.
— Или жизни. Все зависит от Уга. Он или поможет справиться с болезнью, или заберет к себе в ледяные чертоги.
— И все же ты продолжаешь потчевать его этим пойлом.
— Хуже не будет. — Га-нор разбавил варево холодной водой из фляги. — Подержи ему голову.
Общими усилиями они заставили Рандо сделать несколько глотков. Лук вытер вспотевшее лицо рыцаря мокрой тряпицей.
— Он уже который день в забытье, лопни твоя жаба. Теплая погода не будет держаться вечно. Скоро начнутся холода.
— Вы ведь не скажете, что хотите бросить его, ребята? — подозрительно прищурился Кальн.
— Ты совсем дурак или как?! — возмутился Лук. — И не надо на меня смотреть! Как хочу, так и говорю. Ты не благородный, чтобы я перед тобой расшаркивался, хоть и рыцарь. Никого мы бросать не будем. Но в лесах не выжить. Нужно выходить на тракт. К жилью.
— Там набаторцы, — резонно заметил Га-нор.
— Это лучше, чем замерзнуть среди елок, лопни твоя жаба. Южане не везде, и их не настолько много, чтобы мы прятались по чащобам все оставшееся время.
Северянин вновь повесил котелок на огонь и повернулся к Кальну:
— Ближайшие нары решат, будет твой командир жить или умрет. Не забывай про отвар, давай ему пить. — Га-нор накрылся курткой и повернулся спиной к костру. — Разбуди меня к утру.
Сын Ирбиса, прислушавшись, про себя отметил, что неглубокое, прерывистое дыхание Рандо выравнивается. Это говорило о том, что кризис почти миновал.

Милорду Рандо потребовалось четыре дня, чтобы окрепнуть и встать на ноги. Оставив старое, всеми забытое кладбище Высокородных, отряд двинулся в путь и еще через день оказался у западных подножий Слепого кряжа.
Лук видел эту горную цепь впервые, и после хребтов Самшитовых гор она не показалась ему сколько-нибудь внушительной. Невысокие, заросшие густым лесом горы со сглаженными вершинами и трудными подъемами. Они, словно одинокое ребро, отделяли западную часть Империи от восточной. Кряж серповидной дугой волочился на север, к Катугским горам, но не дотягивался до них несколько десятков лиг, обрываясь Орлиным Гнездом — крепостью, держащей под контролем тракт, ведущий от южных городов к Лестнице Висельника.
— Ты идешь так, словно знаешь дорогу, — сказал Га-нору Рандо на привале, переводя дух.
Он держался молодцом, но во время долгих переходов все еще чувствовал слабость в ногах.
Жующий вяленое мясо северянин кивнул:
— Это просто. Нужно, чтобы горы всегда были от нас по правую руку.
— Может, найдем какой-нибудь тракт? — неуверенно спросил Лук.
— Сто раз говорилось — дороги опасны. — Кальн неспешно водил точильным камнем по кинжалу.
— И до них не так близко, как кажется, — поддержал рыцаря северянин. — Если идти чуть левее, то местность ровная, как стол. Ни холмов, ни оврагов, лишь густой лес. По нему доберемся до Орлиного Гнезда.

Глава 15

Вдоль кряжа росли в основном ели, к самому подножию сменявшиеся невысокими худосочными грабами. Подлесок был редким и чахлым. Горы казались совершенно неприветливыми, а реки, которые то и дело приходилось пересекать, столь бурными и дикими, что порой на переправу приходилось терять больше нара. Но вместе с тем северянин знал свое дело, выбирал самый торный из всех путей, и воины с каждым днем продвигались все дальше на север.
Во время этих долгих и утомительных переходов они почти не разговаривали, стараясь выдержать темп, выбранный сыном Ирбиса. Тяжелее всех приходилось медленно выздоравливающему Рандо. Его спасало только упорство. К вечеру, когда отряд останавливался на ночлег, он через силу заставлял себя съесть скудный ужин и мгновенно засыпал.
С едой особых проблем не было. Кальн, вооруженный не только обоюдоострой секирой, но и луком, здорово облегчил им охоту, а воды всегда было вдосталь — с гор стекало множество ручьев. Погода для этого времени года стояла замечательная. Лук как мальчишка радовался отсутствию дождя, пел под нос песни и резался в одиночку в кости. «Леопард» несколько дней терпел, затем, больше не в силах сдерживаться, подсел к стражнику и в три приема выиграл у него всю имевшуюся наличность, оставив соперника с открытым ртом.
— Эй! Ты… — возмутился было Лук, но воин, смеясь, погрозил ему пальцем:
— Только посмей сказать, что я жульничал.
— На следующей остановке я хочу отыграться, лопни твоя жаба!
— У тебя еще что-то осталось? — изумился рыцарь.
— Найдется, — с достоинством ответил солдат, сделав вид, что не заметил неодобрительного взгляда Га-нора.
— Будь по-твоему, приятель, — весело сверкнув зелеными глазами, ответил тот. — Я с радостью обдеру тебя как липку.
— Ну, это мы еще посмотрим, — хмыкнул Лук, нежно баюкая в руках кости. — Второй раз я буду удачливее.
— Похоже, они нашли общий интерес, — усмехнулся Рандо, наблюдая за разговором.
Га-нор мрачно кивнул:
— Если только не переругаются до вечера.
— Завязывай, Кальн, — сказал «леопард». — Наиграетесь на вечерней стоянке. Пора в дорогу.
Они собрались и шли больше нара, прежде чем Га-нор остановился и стал напряженно осматривать землю.
— Что такое? — подошел к нему Рандо.
— Придется делать крюк, милорд. Впереди говы.
Рыцарь переглянулся с Кальном.
— Этот крюк может нам дорого стоить. Ты уверен, что не ошибаешься? — предельно вежливо поинтересовался «леопард», но вместе с тем освободился от ремня, удерживающего секиру на спине, и взял ее в руку.
— Некоторые из говов смердят, — решил разъяснить Га-нор.
— Я ничего не чувствую. Тут кроме хвои…
— Правильно. От демонов несет хвоей. Деревья так сильно никогда не пахнут. И вот еще. Смотри. — Он нагнулся и поднял с земли еловую шишку. — Видишь? Края чешуек золотистые. Значит, гов рядом.
— Вы, северяне, очень странные, — заметил рыцарь. — По запаху хвои и драным шишкам узнавать, что поблизости тварь из Бездны… О таком я даже не слышал.
— Насколько я помню книги, осенью эти существа впадают в спячку. — Рандо отвел в сторону колючую еловую лапу, загораживающую дорогу.
— Они все время в спячке и, на наше счастье, редко просыпаются, лопни твоя жаба! — воскликнул Лук. — Как вы думаете, ваша милость, будет ли гадина счастлива, если ее разбудить?
— Лесные говы опаснее тех, что живут в горах, — вновь заговорил следопыт. — А в последнюю встречу с горным демоном из десяти моих соплеменников в живых остались только я и еще двое.
Повисла гнетущая тишина. История о «слабом» демоне из Самшитовых гор не прибавила желания встречаться с его лесным собратом.
Лук начал оглядываться, но его опасения были напрасны. Никто не ломился через подлесок и не думал их преследовать.
— Слушай, приятель. А шпагуков здесь не водится, лопни твоя жаба?
— Нет. Мы не в Лесном краю.
— Но места довольно дикие.
— Это бывшие земли Высокородных.
— И что?
— Шпагуки не слишком любят остроухих.
— Последнего эльфа здесь видели тысячу лет назад, лопни твоя жаба!
— Их магия до сих пор в земле.
Они шли по мрачноватому еловому лесу больше трех наров. Свет почти не проникал сквозь плотные ветви, и внизу царила полутьма. Густой ковер из пожелтевших игл и беловатого мха поглощал шаги, ярко-алые гроздья ягод на тонких, гнущихся под их весом веточках были видны за несколько десятков шагов. Их саваном накрывала старая паутина.
Во второй половине дня воины вплотную приблизились к горам и пошли вдоль быстрой, гремящей на перекатах реки, крутой противоположный берег которой переходил в скалистый склон. Идти оказалось тяжело. Широкие площадки между камнями заросли непролазным кустарником, и, промаявшись больше нара, Га-нор увел отряд от реки, напоследок наполнив фляги ледяной водой.
К вечеру, двигаясь вдоль кромки угрюмого леса, перебираясь через глубокие стремительные ручьи и прыгая по гладким, покрытым серо-зеленым лишайником валунам, они увидели впереди молочно-белую стелу, на несколько ярдов возвышающуюся над самыми высокими елями.
— Опять эльфы? — спросил Лук, указывая на странное сооружение.
— Да, — подтвердил Рандо. — Похоже на них. Что там наверху? Птица?
— Бабочка, — прищурившись, сказал Га-нор.
Покинув залитое вечерним солнцем пространство, отряд вновь вступил в густой ельник.
Казалось, что здесь уже давно живет вечер и вот-вот он уступит место ночи. Друзья прошагали по сумрачному лесу около нара, когда за деревьями блеснуло что-то белое, и люди замерли на краю откоса.
Прямо у них под ногами, спрятавшись среди могучих деревьев, в чашеобразной котловине лежал город. От его окраин мало что осталось, стен укреплений не было вовсе, а груды битого камня и массивные, поросшие мхом плиты не могли рассказать, каким это поселение было раньше.
Зато дальше виднелись многочисленные, уже знакомые витые колонны, несколько павильонов с разрушенными крышами, и, наконец, вдали были заметны полукруглые купола и устремляющаяся в небо шестигранная колонна, увенчанная парящей над всем миром бабочкой.
— Проклятые ублюдки! Никогда бы не подумал, что Высокородные умеют так строить. — В грубых словах Кальна слышалось глубоко скрытое восхищение.
— Говорят, Скульптор кое-что подсмотрел у остроухих. — Рандо придирчиво изучал стелу. Некоторыми частями она напоминала ему Колос Корунна. — Конечно, многое Целитель сделал по-своему, но, казалось, ухватил полет их мысли.
— Как думаете, сколько лет этому месту, милорд? — спросил Лук.
— Не меньше трех тысяч. Город неплохо сохранился, лес мог бы поглотить его целиком.
— Дураки эти эльфы, лопни твоя жаба. — Лук не разделял восторга рыцаря. — Построить жилье в такой яме! Тьфу! Да любой осел возьмет его без всякого штурма. Ни стен, ни сторожевых башен!
— Они им были не нужны. — Рандо присел на корточки. — Остроухим не от кого было защищаться. Та страна, которая потом стала Империей, не обращала внимания на леса востока и тех, кто в них жил. Людей интересовало побережье. И Высокородные никогда не предполагали, что мы настолько далеко протянем руки.
— Вон спуск, — сказал Лук.
Склон в этом месте был более пологим, в его форме еще угадывались нечеткие контуры ступеней. Под ногами скрипело мелкое каменное крошево — впервые за многие годы город встречал гостей.
Отряд шел по центральной улице, между фундаментами полуразрушенных домов, среди растрескавшихся мраморных колонн, сухого плюща, вьюна и желтого папоротника, достигающего высоты человеческого роста. Здесь тоже росли клены. Красные, как на эльфийском кладбище.
Рандо не знал, задумывалось ли это специально или сложилось само по себе, но эффект от расположения города был потрясающим — котловина, окруженная со всех сторон стеной леса, казалась огромным колодцем, пронизанным до самого дна лучами солнца.
— Почему его не разрушили? — Лук шел, глазея по сторонам.
Рандо снял перчатки, засунул их за пояс и ответил:
— А ты бы разрушил?
— Не знаю. Я с ними не воевал.
— Возможно, здесь вообще никто не воевал, — пожал плечами рыцарь. — Город, как ты сам только что сказал, не приспособлен к обороне. Жители могли оставить его без боя и уйти в Сандон или Уролон.
— Неужели никто за столько лет…
— Здесь глушь, — поддержал командира Кальн. — А Империя огромна. Нельзя обойти все леса, нельзя облазить все горы. А уж на востоке, возле Облачных пиков, сами Проклятые ноги сломают.
— Но тогда, лопни твоя жаба, в городе еще может быть что-то ценное!
— Портянки эльфийского дельбе, — хмыкнул Кальн. — С его личным вензелем.
— Лопни твоя жаба! Вот уж смешно-то! Если эльфы бежали, тут вполне могла остаться хоть целая сокровищница…
— Успокойся, Лук, — попросил Га-нор. — Эльфы никогда не любили золото. И никогда не оставляли ничего ценного своим врагам.
— Первое исключает второе.
— Но вывод один — здесь ты не найдешь ничего.
Улица, по которой они шли, пахла умирающим садом. Садом, который давным-давно одичал и зарос чертополохом и боревником. Сухие зонтики подрагивали от прикосновений и сыпали просо черных семян в пожухшую траву. Погибший плющ все еще цеплялся за трещины в белых стенах, не желая падать. Его сероватые листья издали напоминали блеклую мозаику. Не удержавшись, Рандо коснулся перекрученной в конвульсии ветви, и на него тут же обрушился листопад из сухих «мотыльков». «Леопард» вытряхнул из волос мусор и догнал следопыта.
Северянин нравился ему своим немногословием и обстоятельностью. Рыцарь заметил, что тот ни разу не совершил поспешного и необдуманного поступка. Следопыт делал все неторопливо, но стоило случиться какой-либо неприятности, варвар мгновенно оценивал обстановку и тут же начинал действовать. И ничто не могло его остановить. Создавалось впечатление, что проще справиться с прущим на тебя синским носорогом, чем с озверевшим сыном Ирбиса.
— Га-нор, ты всегда хотел стать воином? — спросил Рандо, поравнявшись с северянином.
Тот улыбнулся.
— Я сказал что-то смешное? — поднял бровь рыцарь.
— Если у детей Ирбиса рождается мальчик, его судьба предопределена. Все мужчины моего народа — воины. А вы, милорд? — Все внимание следопыта по-прежнему было приковано к домам и извилистой линии улицы. — Всегда хотели стать воином?
— Нет, — неохотно ответил рыцарь и неожиданно для себя признался: — Когда был мальчишкой, мечтал стать Огоньком.
— И что же помешало?
— Отсутствие «искры», — сухо ответил молодой человек, показывая, что ему не слишком приятна эта тема.
Га-нор внезапно замер и поднял руку, прося спутников остановиться. Следопыт долго прислушивался, но почудившийся ему звук затерялся где-то в мертвом городе. Все было тихо.
— Что не так, лопни твоя жаба? — подскочил к нему уже схватившийся за оружие Лук.
Но северянин лишь покачал головой:
— Пока не знаю.
— Мы у цели, — подал голос Кальн. — Посмотрите-ка вперед.
Они стояли на границе центральной площади города. По форме она тоже напоминала бабочку. Спутники были у самого дальнего края северного «крыла». А южное — примыкало к самому склону котловины, превращенному в каскад рукотворных водопадов. Река, берущая свое начало в горах, перекатывала свои волны на базальтовых ступенях, сбегала в каменное русло и наполняла небольшой ромбовидный пруд. В его центре находилось основание стелы, вершину которой они увидели над лесом.
— Куда уходит вода? — недоуменно нахмурился стражник.
— Под землю. В туннель или пещеру, — ответил Рандо.
Они пересекли площадь, и Лук, перегнувшись через бортик бассейна, увидел чистое мраморное дно с мозаикой из мелкой оранжевой плитки, отливающей металлическим блеском. Разумеется, на ней, сверкая всеми цветами радуги, порхали изображения мотыльков.
— Город скотов Дома Бабочки, чтобы их всех поразила чума! — сплюнул в воду Кальн.
— Зачем же плевать, лопни твоя жаба?! — возмутился Лук, как раз собирающийся наполнить флягу.
— Если здесь есть могилы, я с радостью спляшу на них. Вот уж кого следует сжить со свету, так это псов Ольвэ.
— Ольвэ мертв уже несколько лет, — заметил Рандо.
— Какая разница? Этот или другой?! Они все — бешеные звери. Их следует истреблять, милорд.
— Представь себе, о нас они думают точно так же. Именно поэтому мы их ненавидим сильнее, чем другие Дома.
— Скоро стемнеет. Хорошо бы нам присмотреть место для ночлега, — вмешался в разговор рыцарей Га-нор.
Отряд из четырех человек снова пересек площадь, направляясь к отлично сохранившемуся дому с невысокой мраморной лестницей и спиральными колоннами. Его покатая крыша, загнутая по краям, словно лихая шляпа моряка, несмотря на годы и ненастья, уцелела. В полукруглом здании было множество высоких листовидных окон и арок в виде сплетающихся друг с другом виноградных лоз.
— Не иначе королевский дворец, — улыбнулся Лук.
— У Высокородных правит дельбе, — поправил его Рандо.
— Да и для дворца постройка явно маловата, — тут же добавил Кальн. — И сам городок тоже мелок для столицы.
…Бездна меня забери! Какой тьмы?!
— Лопни твоя жаба, — угрюмо выразил свое отношение Лук.
— Ты, кажется, искал могилы? — сухо заметил Га-нор, стоя на пороге и вглядываясь в вечерний полумрак большого зала. — Ты их нашел.
Пол был усеян останками.
— Что-то мне расхотелось танцевать, — сказал Кальн, без всякого трепета склоняясь над ближайшим покойником. Хмыкнул. Подошел к следующему. — Да и не на ком. Это не остроухие. Это люди.
— Кости очень старые. Что бы здесь ни случилось, это произошло очень давно.
— Думаю, ты прав, северянин, — согласился Рандо. Стараясь не тревожить желто-коричневые остовы, он осторожно пошел вдоль стены. — Бой завершился задолго до нашего рождения.
— Интересно, что здесь произошло?
— Этого мы никогда не узнаем, лопни твоя жаба. Не пора ли убираться?
— Сейчас. — Га-нор заметил в центре зала, где мертвецов было особенно много, кое-что интересное. — Идите сюда. Клянусь Угом, это следует увидеть!
Лук, недовольно ворча, подошел к приятелю:
— И что тебе здесь потребовалось?! У меня от склепа мурашки по ко… — Он поперхнулся и остановился с открытым ртом.
— Вот это да! — Кальн протянул руку к найденному сыном Ирбиса предмету, но Рандо перехватил его за запястье:
— Не стоит.
— Как скажете, командир.
— Надо его сжечь. — Лук с омерзением глядел на черный посох, навершие которого было сделано в виде человеческого черепа.
— Игрушки некромантов опасны и после смерти своих владельцев. Я бы оставил все как есть, — сказал Рандо.
— Ваша милость! Это очень опасная штука!
— Вот именно поэтому не стоит трогать змею. Значит, колдуны. Очень интересно. — Рыцарь обнажил меч и поддел острием блеклую тряпку, волокна которой, не выдержав, расползлись. — Красно-зеленое знамя… Скелеты лежат здесь с Войны Некромантов.
— Извините, ребята, но ночевать я тут не стану! — Стражник замотал головой так, что казалось, еще немного — и она отвалится. — Последний год мертвецы пугают меня до умопомрачения. Я не поручусь, что они ночью не встанут и не придут по наши души.
— Как быть с некромантом, милорд? — Кальн с сомнением посмотрел на Рандо. — Вы же знаете легенды, что подобные ему не спешат убираться в Бездну даже после смерти. Личи. Так, кажется, называются такие твари.
Лук припомнил матушку и бабушку своей жабы и затравленно застонал. Рандо нахмурился, провел по заросшей щеке рукой, задумался, припоминая что-то:
— Нет. С этим проблем не будет. Обмануть смерть могут только высшие колдуны. Да и то не все. А на этом посохе только три позвонка. Но нам лучше поискать другое место для ночлега. Даже животные не тронули костей. Давайте и мы оставим их в покое.
Они покинули здание, ставшее могилой для нескольких десятков людей. Лук, спускаясь по лестнице, постоянно оглядывался, явно ожидая, что потревоженные мертвецы бросятся вдогонку за живыми.
— Вы уверены, что в других развалинах нет покойников?
Его вопрос канул в пустоту.

На этот раз они постарались выбрать здание попроще. И хотя это оказалось не так легко — каждая постройка в городе была по-своему виртуозна, — в конце концов остановились на полукруглом двухэтажном доме с восемью колоннами. Серповидные «крылышки» на крыше сразу же дали Рандо понять, что это библиотека — похожие изображения попадались ему в книгах о Высокородных.
На первом этаже оказалась просторная галерея с полом, покрытым многовековой пылью. Она примыкала к огромному круглому залу. Оба помещения оказались абсолютно пустыми. Ни мебели, ни вещей. Ни трупов. Последнее обстоятельство немного приподняло дух приунывшего Лука, и он, поднявшись по мраморной лестнице на второй этаж, осмотрел малый зал. Но и здесь ничего опасного не обнаружил. Высунувшись из окна, воин спросил у Га-нора, можно ли зажечь огонь у входа и готовить еду, и, получив утвердительный ответ, забыл обо всех бедах.
Сын Ирбиса направился к фонтану. С наслаждением умылся. Затем взгляд северянина в очередной раз упал на пестрых бабочек, кружащихся по мозаичному дну, и именно в этот момент он понял, что смущало его в этом месте. Следопыт стремительно бросился обратно.
— Собирайтесь. Быстро! Мы уходим.
— Ты чего? Чокнулся? — участливо поинтересовался Кальн, выходя из дома.
— Здесь опасно.
— Забери меня Бездна! Я нутром чувствовал, что не надо было сюда приходить! — Лук уже затаптывал костер. — Милорд Рандо как назло куда-то отошел!
Cледопыт хмуро посмотрел на рыцаря. Тот махнул рукой в глубину здания:
— Был в нижнем зале.
— Я позову его. А вы соберите вещи.
— Ты слишком просто поверил, — сложив руки на груди, сказал Луку Кальн, когда сын Ирбиса ушел. — Даже не спросил, в чем дело.
— Ты и сам не спросил. — Лук лихорадочно упихивал вещмешок. — Слушай, у Га-нора нюх на такие вещи. Надеюсь, это не мертвяки. Советую тебе не стоять столбом, а пошевеливаться. Авось уйдем живыми.

Библиотека привлекла внимание Рандо, еще когда они только очутились на площади. И теперь у рыцаря появилась свободная минка, чтобы внимательно осмотреть ее.
Он не надеялся найти что-нибудь ценное. Даже если остроухие оставили когда-то часть своих книг, те давно обратились в пыль. Га-нор прав — унести из города нечего. Но в стенных нишах напротив входа возвышались три темные статуи, которые «леопард» решил рассмотреть.
Рандо прошел круглый зал насквозь. Лучи заходящего солнца проникали через аркообразные окна и осязаемыми копьями падали на тусклый слюдяной пол. Тысячи подхваченных легким сквозняком пылинок витали в воздухе, искрясь в свете, словно серебристая чешуя рыбы при полной луне.
Не торопясь, рыцарь направился к ближайшей из ниш, но вдруг почувствовал, что пол странно прогибается под его весом. Он тут же остановился и, стараясь не делать резких движений, начал пятиться назад. Грязная, едва прозрачная поверхность, минку назад казавшаяся абсолютно надежной, теперь не внушала ему доверия, словно хрупкий лед.
До порога оставалось всего ничего, когда по «слюде» во все стороны разбежалась сеть тонких трещин. «Леопард» развернулся, собираясь прыгнуть в дверной проем, но опоры под ногами больше не было…
Рыцарю повезло. Высота оказалась небольшой, а в яме лежал толстый слой песка, смягчивший падение.
Задрав голову, он понял, что до края больше трех ярдов. Дыра, в которую провалился воин, оказалась небольшой и рваной. Слюдяные осколки скрипели под сапогами, трескаясь, словно скорлупа. Весь остальной «пол», уцелев, лежал над огромной ямой, словно крышка, закрывающая котелок. И, увидев его содержимое, Рандо сразу захотелось оказаться как можно дальше отсюда.
Несмотря на темноту, властвующую под полом, человек прекрасно разглядел огромное чудовище, которое лежало в десяти шагах от него, свернувшись клубком. Болезненно-белая, покрытая розовыми пятнами кожа существа слабо мерцала, и только сейчас рыцарь почувствовал одуряющий запах фиалок.
Мысленно он поблагодарил Мелота, что не свалился монстру на голову и тот продолжает спать, проклял Бездну за порожденных ею тварей… и тут же снова возблагодарил Мелота — сверху раздался слабый шорох, а потом через край дыры перегнулся Га-нор.
Сын Ирбиса приложил палец к губам, и Рандо кивнул, показывая, что понял предупреждение. Спустя уну следопыт спустил вниз ремень, за который рыцарь, подпрыгнув, ухватился обеими руками. На счастье командира «леопардов», северянин оказался достаточно силен, чтобы без особого труда справиться с его весом. Он медленно вытянул попавшего в ловушку товарища, и оба в несколько ударов сердца оказались на улице.
Лук с Кальном ждали их, бросив собранные вещмешки под ноги. От головешек погашенного костра еще струился тонкий сизый дымок.
— Лопни твоя жаба! — Уже смирившийся с потерей ужина Лук был собран и деятелен. — Чего вы ждете?!
Его слова послужили сигналом, и отряд поспешил прочь из мертвого города Высокородных.
Стражник и зеленоглазый «леопард» быстро шагали впереди, не глядя по сторонам, и не заметили, что, дойдя до окраины города, очутились на маленьком эльфийском кладбище. От него почти ничего не осталось, лишь два могильных памятника еще выступали из земли.
— Не стоит говорить Кальну, — тихо произнес Рандо. — Он вполне может осуществить свою угрозу.
— Мертвым теперь все равно, кто и по какой причине будет плясать на их могилах, — отозвался Га-нор.
— Возможно. Но я предпочитаю не докучать мертвецам. Это жалкая месть. Да и бесполезная, если уж до конца разобраться. Тех, кто ушел за грань, лучше оставить свету.
— Или Бездне.
Они нагнали Кальна уже в лесу.
— Где Лук? — нахмурился сын Ирбиса.
— Ему не терпелось, — пожал плечами Кальн. — Решил проверить дорогу. Пошел вперед.
— Как ты узнал про ту тварь? — спросил Рандо.
— Вы сами о ней сказали, милорд. Но я не сразу понял, что значат ваши слова. Когда мы покидали место боя с некромантом, вы заметили, что животные не тронули мертвых. Это было странно. Лес рядом. Полно зверья. Дармовое мясо. А скелеты целы, на костях нет следов от зубов. Когда мы шли по городу, то не увидели отпечатков лап, помета, шерсти. Ничего. Ни один зверь не заходил туда. Даже крысы. А эти создания не гнушаются обгрызть и живого мертвеца.
— Когда вокруг нет зверей, следует искать демона… — уже поняв, в чем дело, произнес рыцарь.
— Верно.
— Это был гов?
Га-нор отрицательно качнул головой:
— Нет. Я не слишком хорошо смог его рассмотреть, но он был больше любого гова.
— И от него пахло не хвоей, а фиалками. — Перед глазами Рандо все еще стояла бледно светящаяся в темноте кожа чудовища.
— Оно старше Войн Некромантов. Люди погибли, когда оно уже давно спало.
— Хороший сон у твари, — хмыкнул Кальн.
— Она устроила себе уютное логово. И, на ваше счастье, милорд, слюна у нее крепкая.
— Слюна? — не понял зеленоглазый «леопард».
— То, из чего был пол. Слюна, как у шпагука паутина. Твердеет на воздухе.
— Не так уж она и крепка, Га-нор, — не согласился Рандо.
— Ваш вес какое-то время удержала. Хорошо, что не провалилась на середине. Или вся не рухнула на демона.
— Долгий сон… — Кальн на ходу поправил пояс и обернулся. — С чего бы? Еды не нашел?
— Был бы с нами Гис, он бы ответил. Я в демонах не разбираюсь.
— Кто такой Гис?
— Заклинатель из Альсгары.
— Темное отродье! — презрительно фыркнул рыцарь. — Алые немногим лучше, чем Белые. Я им не доверяю.
— Ты глуп, раз считаешь заклинателей злом.
Лицо Кальна вспыхнуло:
— Лучше тебе взять свои слова обратно, варвар!
— Лучше тебе не говорить того, чего не знаешь. Когда-нибудь это спасет твою жизнь.
— Клянусь Мелотом! — взревел рыцарь, хватаясь за секиру, но тут вмешался Рандо:
— Кальн, остынь!
Воин скрипнул зубами и отступил:
— Хорошо, командир. Вы правы. Сейчас не время и не место.
— Га-нор! Га-нор!
К ним, размахивая руками, бежал Лук. Лицо у него было порядком ошеломленное:
— Слушай! Там, кажется, твои родичи!
— Ты о чем?
— Ну… из твоего народа ребята. Северяне.
— У тебя что? В мешке реска припрятана? Когда успел нализаться? — поинтересовался Кальн.
— Да сам ты нализался! — обиделся Лук. — Говорю же! Северяне. В пяти минках ходьбы от этого самого места.
Кальн рассмеялся, глядя на ошарашенного, всклокоченного стражника:
— Бойцы в килтах невесть с чего шляются вдоль Слепого кряжа? Хотя мы еще у Альса слышали, что все они за Катугскими горами. Ты хоть понимаешь, как нелепо то, что ты сейчас сказал?!
— Ну, положим, килтов на них не было…
— Голышом, что ли? — Кальн снова не удержался от ехидного замечания. — Ну, Га-нор, у тебя и родственнички!
— Хватит! — рассвирепел стражник. — Если не веришь мне, сходи и поверь своим глазам!
— Лук, — окликнул его Рандо, переглянувшись с Га-нором. — У твоих… северян были копья?
— Еще сколько, лопни твоя жаба.
— Опиши.
— Короткое древко. Широкий листовидный наконечник.
Лицо северянина застыло. Кальн поперхнулся очередной шуткой. Рандо бросил быстрый взгляд за спину Лука, но кроме плохо различимых в наваливающейся темноте елей смотреть было не на что. Лишь стражник не понимал, что происходит.
— Это высокоблудные, мать их! Рыжие. Дом Бабочки. Плохо дело, милорд, — процедил «леопард».
— Что?! — Челюсть у Лука поползла вниз.
— Сколько их?! — Все желание веселиться у Кальна пропало.
— Человек сорок, — промямлил Лук и понял, что слово «человек» здесь явно было лишним.
— Тебя видели? — спросил Га-нор.
— Н-ну… да. Я их окликнул, а потом сразу к вам побежал. До них ярдов двести было. Как только из леса выбрался, так и увидел этих. Слушайте, я ведь не думал…
— Отступаем! Обратно в город! — скомандовал Рандо. — В лесу у нас нет шансов.
— Там же тварь, лопни твоя жаба!
— А здесь мясники из Дома Бабочки! — сдавленно прорычал Кальн. — И поверь, друг, быть сожранным демоном — гораздо лучшая участь, чем попасть в руки к ублюдкам. Они не знают милосердия!
Спутники бросились бежать обратно. Никто, даже Лук, не сомневался, что жить им осталось недолго. Запутать следы не выйдет. Высокородные — не люди. Найдут в лесу любую травинку, не говоря уже об отпечатках сапог. Четверым против четырех десятков не продержаться, даже если держать оборону в доме.
После того как Проклятые взяли юг, остроухие выползли из Сандона и Уролона, разом забыв о мирном соглашении. Но Рандо и представить не мог, что кто-то из этого лживого племени осмелится забраться так далеко на запад.
Бабочки осмелились. Решили вернуться в город, оставленный ими много веков назад. И очень удачно наткнулись на чужаков. Теперь они не успокоятся, пока стела от основания до венчающей ее бабочки не окажется перемазана людской кровью.

Глава 16

Почти стемнело, через разрывы облаков проглядывал бледный месяц, вновь начал накрапывать дождь. Руины встретили людей зловещей тишиной. Казалось, они наконец-то очнулись от долгого сна и теперь с нетерпением ждут возвращения настоящих хозяев.
Каменная крошка громко и неприятно скрипела под подошвами сапог, выдавая присутствие чужаков, а заросли папоротника пытались задержать их, не дать спрятаться. Воины, стараясь беречь дыхание, спешно продвигались к площади. Кальн по дороге расчехлял лук.
— Милорд, мне нужны ваши перчатки, — сказал стражник Рандо.
Рыцарь не стал задавать лишних вопросов. Лук благодарно кивнул, натянул перчатки на руки и, буркнув «я быстро», побежал к зданию-склепу.
— Что он задумал? — Га-нор собирался остановить товарища, но Кальн, воспользовавшись неожиданной передышкой для того, чтобы натянуть тетиву, объяснил: — Твой друг собирается вытащить нас из Счастливых садов. Как бы только в Бездну не угодить. Ну? Что я говорил? Так и есть. Стражник Шести Башен решил стать некромантом.
Лук бежал, держа на вытянутых руках посох. Было видно, что никакого удовольствия, а тем паче счастья он от этого не испытывает.
— Где ваш драный демон, лопни твоя жаба?! Да говорите быстрее! Он даже через ткань жжется!
— Пошли! — сказал Рандо и обратился к Кальну и северянину: — Ждите нас на выходе из города, у реки.
— Нет! — возразил Га-нор. — У водопада. Там ступени. Попробуем подняться на склон.
— Хорошо.
Рыцарь и стражник побежали к библиотеке.

— Ого! Тут глубоко! — оценил Лук. — Держите меня, ваша милость!
Рандо схватил Лука за пояс и тот, перегнувшись через край, швырнул посох-копье в темноту.
Ничего не случилось.
— И что теперь? — обескураженно спросил стражник.
— Надо уходить.
Ослабленные расстоянием голоса врагов уже долетали до площади — остроухие из Дома Бабочек не считали нужным скрываться. И тут с громким «кранк» пол библиотеки лопнул на две неровные половины. Из мрака ямы проступил бледно светящийся контур когтистой лапы с тремя длинными узловатыми пальцами.
— Мать моя! — ахнул Лук, отступая назад. Он споткнулся, грузно упал на спину и тут же вскочил, подхватывая с земли кистень. — Он проснулся!
Рандо схватил несколько увесистых камней и один за другим швырнул их в ворочающуюся внизу фигуру. Это подействовало. Тварь издала низкий, глухой, недовольный стон.
Лук шмыгнул носом, переглянулся с рыцарем и задал стрекача. Рандо ничуть от него не отставал. Им совершенно не хотелось объяснять демону, по какой причине его разбудили.
Га-нор и Кальн ждали их возле заросшей плющом мраморной беседки. К дождевым каплям прибавились разлетавшиеся во все стороны брызги каскадного водопада, и хотя тот был не слишком велик, шум стоял такой, что говорить стало невозможно. Северянин указал на склон, где змеилась узкая лестница наверх.
Гуськом они начали подниматься по скользким от влаги, полуразрушенным ступеням, больше не оглядываясь и смотря только под ноги. Справа нависла скала с истершимися и большей частью обвалившимися фресками, по левую руку шумел водяной поток.
Оказавшись наверху, все перевели дух. В свете бледного месяца перед ними лежали развалины старого города, и множество факелов в руках идущих по улице эльфов сверху казались огромным огненным червем. Он прошуршал вражескими подошвами по разбитой улице и стремительно выполз на площадь, рассыпавшись десятками огоньков.
Высокородные начали обыск зданий.
— Рано или поздно они поймут, куда мы ушли, — мрачно сказал Кальн, накладывая на тетиву стрелу.
— Угу. Но вначале найдут мертвецов в том зале, а затем кое-что получше, лопни твоя жаба.
— Эта тварь не больно-то зла, — заметил Рандо. — Слишком уж нетороплива. Если она и дальше будет возиться, придется держать лестницу своими силами.
— Высокородные могут обойти нас по лесу, — сказал Га-нор. — Надо учесть это. Хотя тогда мы долго здесь не продержимся.
Но наконец уцелевшая часть купола библиотеки с грохотом, перекрывшим шум падающей воды, рухнула, подняв густое облако пыли. Следом за крышей не выдержали стены. Рассыпавшиеся по площади остроухие отшатнулись назад, оставив между собой и разваливающимся зданием свободное пространство. Сквозь опускающуюся завесу густой пыли начали проступать мерцающие контуры огромного тела.
— У него что? Нет головы? — пораженно произнес Лук. — И рук?!
— Видимо, нет, — удивляясь собственному спокойствию, отозвался Рандо.
То, что они поначалу приняли за руку, оказалось одной из пяти мускулистых ног.
Квадратная туша, раскачиваясь, словно камыш на ветру или пьяный после обильного возлияния реской, нависла над площадью и сделала неловкий шаг в сторону разбегавшихся букашек. Эльфы в ответ осыпали чудовище арбалетными болтами, но лишь разозлили создание, заставив его пошевеливаться. Ноги-ходули пришли в движение, и самые нерасторопные из Высокородных, явно не ожидавшие от демона такого проворства, оказались пойманы и отправлены в черный провал, открывшийся у него на брюхе.
— Словно мух, лопни твоя жаба! — Лук не знал, что испытывает сильнее — восторг или ужас.
Оправившиеся от первого потрясения Высокородные собрались с духом, и в тварь полетели копья. Золотая звездочка, сорвавшись с ладоней одного из эльфов, ударила в грудь приближающееся, похожее на подушку для иголок чудовище и распустилась огненной медузой, опрокинув пятиногого на спину. Тот с грохотом упал на дом, развалив его до основания, и скрылся в клубах поднятой пыли.
— У них маг, — процедил Кальн.
— Ненадолго. — Забыв о стучащем по голове и плечам дожде, Га-нор присел на корточки, собираясь полностью насладиться зрелищем.
Волшебник атаковал еще дважды, посылая звезды, но, как оказалось, это не причинило большого вреда. Лишь шкура демона в некоторых местах потускнела и почти тут же налилась прежним сиянием, а затем неожиданно начала мигать, словно сигнальный фонарь на военном корабле. Частота мигания усиливалась с каждой уной, и внезапно громадина взорвалась ярким светом, заставив наблюдавших за ней людей спрятать лица в ладонях.
Первым пришел в себя Га-нор. Несмотря на пляшущие перед глазами многоцветные пятна, он смог разглядеть, как демон пожирает ослепших, катающихся по земле и совершенно беспомощных Высокородных.
— Что это было?! А, проклятье! Глаза жжет! — ругался Кальн, морщась и вытирая текущие по щекам непрошеные слезы.
Рандо тряс головой, приходя в себя. Лук уже был на ногах, и ему не терпелось уйти как можно дальше. Сын Ирбиса его вполне понимал.
— Куда, побери тьма, делся мой лук?
— Вот. Держи. — Стражник помог рыцарю встать, вручил потерянное оружие.
Уцелевшие эльфы спешно отступали в сторону леса. Закончивший завтрак демон, не разбирая дороги, гонялся за разбегающимся обедом, сияя, словно маленькое, но отнюдь не дружелюбное солнце.
— Не знаю, кого мы сейчас с вами видим, ребята, но, ради Мелота, давайте свалим от него как можно дальше. Пока оно не узнало, кто на самом деле его разбудил, лопни твоя жаба.
Никто не возражал.

Лук давно сбился со счета, в который раз с ним происходит одно и то же. После захвата Врат Шести Башен он только и делал, что бежал.
Дождливый лес напоминал ему заколдованный круг, называемый у опытных имперских егерей Жертвенником ведьм. Как ни пытайся из него выбраться, все равно никуда не денешься. Рано или поздно упадешь от усталости и сдохнешь от голода, так и не найдя дороги домой, хотя она была рядом, всего лишь стоило сделать шаг в сторону, чтобы обрести спасение.
С начала лета стражник, словно гончая, вывалив язык на плечо, носился по лесам, перелескам, полям, степям, городам и весям, но везде их поджидала смерть. Даже в Альсгаре, когда ему начало казаться, что наконец-то Мелот перестал его испытывать и теперь можно хоть какое-то время ни о чем не думать и спокойно играть в кости, нагрянула беда — Чахотка протянул алчущие руки к великому городу. Тогда им удалось вырваться из осады лишь благодаря огромной удаче и сообразительности северянина. Но спасение вновь обернулось бесконечной игрой в догонялки со смертью.
Разумеется, Лук был уверен, что, когда придет его нар, окажется в Счастливых садах. Однако стражник совершенно не стремился ускорить приближение этого радостного момента, считая, что еще успеет побывать там, куда ему и так предначертано попасть. Но в последние недели ему все чаще хотелось махнуть на этот мир рукой, и пусть он горит всеми огнями!
Лук зверски устал. Ему хотелось на все плюнуть, уснуть и не просыпаться как можно дольше. В такие минки солдат люто ненавидел набаторцев, сдисцев, Проклятых, мертвецов, Сжегших душу, Высокородных и ту сияющую пакость, от которой у него до сих пор по коже бегали мурашки.
Стражник прикинул, сколько они не спали. Получалось — больше суток. С самого утра шли вдоль кряжа, затем — краткая передышка в заброшенном городе, и вновь в путь. О еде и говорить было нечего. Животу давно надоело требовать припозднившийся ужин, и уже нар он обиженно молчал.
Кружным путем воины вновь вернулись к реке и предгорьям. Темп Га-нор взвинтил до предела, и, когда был объявлен привал, Лук в изнеможении рухнул на ковер прелой, бурой, влажной листвы.
— Закопайте меня здесь, лопни твоя жаба! До утра я не сделаю ни шагу.
— Еще как сделаешь, — пообещал Кальн, упав рядом. — Когда прижмет, бегут в два раза быстрее. Уф! Ну и темп у тебя, северянин.
— Не хочу, чтобы у Бабочек появился шанс начать с нами беседу…
Рыцарь понимающе усмехнулся, а Лук поднял голову:
— Га-нор, с чего ты так уверен, что после той твари кто-то из них выжил?
— Пока меня не убедят в обратном, я буду считать, что они живы и не собираются оставлять нас в покое. Остроухие упрямы.
— Воевал с ними? — спросил Рандо.
— Нет. Мне достаточно историй. Лук. Вставай с земли. Хватит валяться в воде.
В ответ раздался слабый стон:
— Отстань. Какая разница? Мы и так давно промокли. Клятский дождь делает это нам назло!
— Не расклеивайся, парень! — сказал Кальн, поднявшись и прислоняясь спиной к дереву. — Всем ничуть не лучше, чем тебе.
Лук проворчал нечто невразумительное и неохотно сел:
— По такой погоде даже костра не разжечь. Ночуем, точно звери, под кустом. Зима скоро. Околеем.
— До зимы я планирую быть уже на той стороне Катугских гор. — Га-нор присел на корточки рядом с ним.
— Лук, расскажи про посох некроманта, — попросил Рандо. — Откуда ты знал, что он разбудит демона?
— Мне, кстати говоря, это тоже интересно, — подтвердил Кальн.
Стражник в ответ рассмеялся:
— Неужели вы не знаете старых крестьянских сказок про Крама-дурачка? О том, как он обманул демона-людоеда. Не знаете? Э-э-э… — разочарованно махнул он рукой. — В общем, он его таким посохом прибил. Выкрал у некроманта и воткнул троглодиту в брюхо. Тот подох.
— И вправду дурачок, — после недолгого молчания произнес Кальн. — Интересно, что сделал некромант с Крамом, когда обнаружил пропажу посоха?
— Какая теперь разница, милорд? — поморщился Лук, понимая, что вряд ли придурок из сказки выжил после того, как Белый его нашел. — Наш-то некромант давно помер, и эта палка ему была совершенно ни к чему. Все остальное, как видите, сработало. Демоны не выносят созданного колдунами. И остроухие заработали славного пинка!

…Танэ из Дома Бабочки слушал дождь.
Высокородный умел и любил это делать. В отличие от своих братьев и сестер, воин понимал его ласковые, едва различимые слова.
Дождь говорил о том, что лес утомился, он хочет сна, покоя, зимы. Теплой одежды из густого пушистого снега и забвения до тех пор, пока не наступит новая весна. Не подует теплый ветер и не побегут меж корней исполинских грабов звенящие ручьи талой воды. Лес хотел спать, и его уже никто и ничто не в силах было растревожить.
Дождь говорил о том, что медведь, бурый и старый, большой любитель краснобокого лосося и горной малины, в последнюю неделю сделался раздражительным и, подыскав себе спокойную берлогу, расширил ее стены, чтобы было удобно спать.
Рассказывал про то, что дальше, в дне пути отсюда, там, где из-за бобровой запруды река превращается в неспокойное озеро, на дне которого покоятся останки безымянного и всеми забытого чудовища, в совином дупле живет маленькая вестница. У нее вздорный нрав и янтарные бусины в ушах, так что не стоит подходить к жилищу лесного духа близко, а еще лучше и вовсе обойти это место третьей дорогой. Целее будешь.
Он шептал, что на юге сойки видели некроманта, но тот лишь отдохнул на одной из приграничных полян, а затем двинулся вместе с мертвым воинством на запад.
Пел о том, что скоро вместе с матерью-тучей уплывет на восток, за кряж, в болота и бескрайние леса, к Облачным пикам, и станет снегом, чтобы когда-нибудь вновь превратиться в воду и вернуться в эти земли.
Осторожно, едва слышно, бормотал о четверых чужаках, расположившихся в заповедной роще, что раскинулась у излучины реки, в четверти нара пути от того места, где прятался Танэ.
Эльф поблагодарил дождь и легко спрыгнул с ветки, где сидел все это время. Он узнал все, что хотел, и теперь пришло время отдаться мести. Трехдневная изнурительная погоня подходила к концу, и скоро грязные животные заплатят жизнью. Танэ предвкушал будущие мучения жертв.
— Они у излучины. Спят, — сказал он выступившим из мрака восьмерым соотечественникам.
Их лица были скрыты капюшонами, но Высокородный чувствовал, как братья улыбаются.
Их было вдвое больше тех, кого они преследовали, так что Танэ не сомневался в удаче. О, он с радостью выжжет глаза одному из них! А других заставит смотреть, предварительно вырвав им языки. Хоть кто-то должен ответить за происшедшее в Колиине-на-йоне — городе предков, отвернувшемся от хозяев.
Танэ было так… жаль.
Он многие годы мечтал увидеть Первую Бабочку, символ их великого Дома. Всепрекраснейшую Закатную стелу, легенды о которой слышал, будучи еще ребенком. Все братья, отправившиеся с ним из Сандона, жаждали преклонить колени перед могилой основателя Дома, нашедшего вечный приют под сенью легендарных алых кленов. И предать священной земле прах Ольвэ, Губителя Человечества, величайшего из Высокородных Бабочек.
Лучшие из достойнейших, пережившие Гемскую дугу и постыдный позор перемирия, дождавшиеся ставших союзниками колдунов Сдиса, отправились в дорогу по опустевшей стране. Они уже стояли на пороге Колиине-на-йоне, когда увидели святотатцев. Своим присутствием люди осквернили город. Они посмели касаться его камней и дышать благословенным воздухом. А затем трусливо возжелали скрыться в нем от гнева братьев.
Высокородные не торопились, у них в распоряжении было бесконечно много времени. Они желали, чтобы люди поняли всю тщетность надежд спастись и дрогнули, еще не начав сражаться. Осознали, что уже до утра стела окрасится их кровью.
Но Звезда Хары, как же ошибся Танэ! Он не думал, не знал, не мог знать, что в святом городе они найдут одного из солнечных демонов.
Тридцать шесть сынов Бабочки потеряны безвозвратно, урна великого Ольвэ разбита, а его прах рассыпан среди руин и смыт дождем, так и не обретя достойного места для упокоения. Лишь восьмерым из них удалось спастись от семени Бездны, скрыться в лесу, выжить.
Но они не забудут позора. Оставив потерянный для них, превратившийся в логово солнечного демона Колиине-на-йоне, братья отправились в погоню за ускользнувшими людьми. И вот теперь наконец пришел нар расплаты.
Словно туман, они двигались по ночному лесу, и ни один лист, ни одна веточка не были потревожены их ногами. Высокородные находились в своей стихии, чувствующей родную кровь, знавшей и понимающей их. Она не могла, не смела предать хозяев и выдать их чужакам.
Восемь теней рассекали висящую в воздухе легкую дымку, приближаясь к шумной реке. Танэ показал Йовэ, Шатэ и Нарэ, чтобы они взяли немного левее, подойдя к стоянке ничего не подозревающих простаков с другой стороны, а сам вместе с четырьмя воинами последовал прежней дорогой.
Теперь вода была близко. Сразу за густым орешником.
Галэ вскинул руку, указал вперед. Танэ кивнул. Он и сам видел завернувшихся в плащи спящих. Трое лежали едва ли не вплотную друг к другу, а четвертый, оставленный на страже, завернувшись в плащ, сидел, привалившись к дереву и уронив голову на грудь. Трусы так и не решились разжечь костер.
Недалекие глупцы! Думали, что отсутствие огня спасет их от его мести!
На противоположной стороне поляны Танэ заметил легкое движение. Йовэ с братьями на месте и ждет его сигнала. Цальвэ поднял заряженный арбалет, но командир гневно дернул головой и, почти не разжимая губ, сказал:
— Только живыми.
Потянувшись к поясной сумке, он, как и его товарищи, извлек тонкие, прочные ловчие сети с нашитыми по краям стальными шариками-грузиками и кивнул.
Ловушки одновременно взлетели в воздух и так же одновременно упали на ничего не подозревающих людей. В следующее мгновение Высокородные, смеющиеся и радостные, окружили пленных, но, прежде чем Шатэ смог пнуть ближайшего к нему человека, оглушительно щелкнула тетива, и он упал со стрелой в груди.
Гора листьев взорвалась рядом с Йовэ, и тот рухнул с перерубленными ногами. Сразу двое Бабочек бросились к человеку, но с дерева на них упал ревущий, словно голодный гов, воин. Один из Высокородных лишился головы, второй, получив крестовиной меча по ключице, выронил копье, отступил к деревьям, и с ним тут же разделался враг, прятавшийся в листве.
Еще одна стрела прилетела из темноты, застряв у Натэ в плече. Несмотря на это, он и еще двое уцелевших бросились в бой. Танэ между тем метнулся к лучнику. Тот, поменяв лук на секиру, принял вызов.
В доспехах, светловолосый и кряжистый, он оказался серьезным противником.
Постоянно меняя хваты на древке, человек все время перемещался и атаковал, не давая Танэ воспользоваться преимуществами копья. Высокородный едва не пропустил удар снизу, лишь в последнюю уну отклонившись назад и с трудом отбив секиру в сторону. Выхватил нож, ткнул противника в бок. Но лезвие бесполезно звякнуло о сталь, а кисть эльфа оказалась в тисках захвата.
Небо и земля поменялись местами, деревья взмыли куда-то вверх, ноги потеряли опору, и Танэ почувствовал, что летит. В это краткое мгновенье он потерял копье, всем левым боком с силой ударился о землю и, сам не зная как, уткнулся лицом во влажные листья.
Высокородный пытался бороться, у него еще оставался нож, но человек вывернул его запястье и локоть, зажав коленями спину. Пальцы, вопреки всем желаниям Высокородного, разжались, однако, даже обезоруженный, он продолжал сопротивляться. Попытался встать, сбросить с себя тварь и подавился воплем, когда сломалась кость. Затем стальной кулак врезался ему в затылок, благополучно избавив от дальнейшей боли. Танэ из Дома Бабочки так и не узнал, что умер от собственного ножа спустя несколько ударов сердца после того, как потерял сознание.

— Лопни твоя жаба! — гаркнул Лук, отвлекая от Рандо с Га-нором арбалетчика, и тут же присел, полностью скрывшись за круглым щитом, поймавшим удар болта. В следующее мгновение стражник уже был на ногах, и его кистень, лязгнув цепью, ударил остроухого в бедро. Упав и испытывая жуткую боль в раздробленной кости, упорный эльф все равно постарался ткнуть солдата копьем, но тот вновь закрылся щитом и, в следующий раз оказавшись точнее, раздробил остроухому грудную клетку.
Скоротечная схватка была кончена. Га-нор вязал руки и ноги единственному уцелевшему Высокородному.
— Славно прошло. — Рандо оторвал от куртки мертвеца кусок ткани.
— Повезло. — Северянин взял шипящего, словно гадюка, эльфа за длинные волосы и поволок его к дереву. — Купились на обманку. То ли молодые, то ли совершенно нас ни во что не ставили.
— Во-во. Совсем людей за идиотов держат. — Лук встретился с эльфом взглядом и скорчил рожу: — Чего, вылупился? Нельзя считать других глупее себя.
Высокородный ответил малопонятной скороговоркой.
— Что он сказал, милорд? — Кальн повернулся к Рандо.
— Не слишком понятный диалект. Что-то о его матери и собаках.
Кальн молча подошел к рыжеволосому эльфу и ударил его ногой в лицо.
— Эй! — возмутился Лук. — Он все-таки пленный!
— Тебе крупно повезло, что это так. — Зеленоглазый воин указал на свернутые, опутанные сетями плащи. — Иначе пленным сейчас был бы ты. И готов поспорить, что между ног у тебя уже чего-нибудь не хватало. Будь на его месте Роса или Ива, я бы еще задумался. Но к мясникам Сандона никакой милости не будет, и он это знает.
Эльф сплюнул кровь из разбитых губ и ответил злым взглядом.
— Ты все прекрасно понимаешь, ведь так, тварь?
Молчание.
— Как ты почувствовал их присутствие? — обратился Рандо к Га-нору.
— Лес рассказал, — улыбнулся сын Ирбиса. — Не только Высокородные чувствуют себя здесь как дома.
— Эти Бабочки оказались не так опасны, как о них говорят.
— Нам повезло, — в который раз сказал следопыт. — Воины из Зеленого отряда так просто бы не дались. А это всего лишь «Перья феникса».
— Каратели! — сплюнул Кальн. — Горжусь собой. Я дважды умудрился попасть по этим отморозкам. Кажется, мы отлично с вами сработались. А, Га-нор?
— Возможно, и так, — вновь улыбнулся рыжий воин.
— Кроме тебя в лесу есть твои соотечественники? — спросил Рандо у эльфа на его языке, присев рядом.
Тот смерил человека высокомерным взглядом и с ужасным акцентом ответил:
— Ты ничего не узнаешь от меня, ублюдок!
— Взяли пленничка на свою голову, лопни твоя жаба, — покачал головой Лук. — Теперь корми его, тащи, следи за ним и задницу подтирай. Своих забот нам как будто недостаточно.
— Лучше тебе все-таки ответить, — сказал Кальн и тут же получил плевок в лицо.
— Развяжи меня и дай оружие! Увидишь, как сражаются Высокородные!
— Я уже видел, — выдохнул рыцарь, схватил эльфа за волосы, прижал его голову к дереву и полоснул пленника кинжалом по обнажившемуся горлу. — Я уже видел, — повторил он, бесстрастно наблюдая, как ореховые глаза заволакивает туманом смерти. — Второго шанса ты не заслуживаешь.
Он, отпустив врага, встал. Высокородный попытался что-то сказать, но его голова безвольно упала на окровавленную грудь.
— Никто не собирался кормить его, Лук, — повернулся Кальн к пораженному стражнику. — Не стой столбом. Это война. И она идет, не только когда враг вооружен, и вы стоите лицом к лицу. Я уже говорил, что было бы с тобой, попади ты к ним в руки. Так быстро ты бы точно не умер. Я могу лишь пожалеть, что он отделался слишком просто.
— Довольно, Кальн! — одернул Рандо.
— Надо проверить их мешки, — сказал Лук. — Там может быть еда.
«Леопард» убрал кинжал в ножны.

Глава 17

В лучах заходящего солнца стены, крепостные башни и многочисленные шпили Альсгары казались облитыми свежей кровью. Царило безветрие, великий город пожирали пожары, и сотни черных дымов сливались в небе в одно непроницаемое облако, видимое на многие лиги. Всегда безмятежная Орса на этот раз была неспокойна. Ее темные воды волновались, а пена, то и дело выплескиваемая на берег, была столь же алой, как и городские укрепления.
Кровь.
Кровь была повсюду. Она отравляла воду, текла по желтоватым камням, пропитывала почву, мелкой взвесью висела в воздухе, сохла в волосах и постоянно чувствовалась на языке. От ее вкуса можно было сойти с ума.
Прибрежный песок превратился в стекло — матовое, скользкое, возле самой воды покрытое сетью трещин. Земля медленно остывала, но ее тепло ощущалось даже через подошву сапог. В ушах все еще звучали крики умирающих в агонии Ходящих и грохот их магии.
Ретар, уставший, сгорбленный, с посеревшим от напряжения лицом и сожженной бородой, в распоротом белом камзоле, с перебитой левой рукой, пытался уговорить Тиа встать. Она лежала в лодке, на разбитой корме, и беззвучно плакала от усталости, обреченности и злости. Митифа не пришла, и им не удалось осуществить задуманное. Ловушка, в которую они попали благодаря трусости и безответственности Кори, едва не стоила им жизни.
Удачный прорыв захлебнулся. Их войска разбиты. Не уцелел никто из тех пятнадцати тысяч, что поверили в них и пошли за ними. Даже спустя год сражений и боев, даже несмотря на успехи на востоке, Башня оставалась сильна и незыблема. Ход войны не удалось переломить и сегодня, а Гинора, Лей и Рован увязли перед Лестницей, так и не добыв победу на востоке Империи.
— Ты обещала быть сильной, — тихо сказал Ретар.
И Тиа, устыдившись своей слабости, встала. Рана, полученная утром, отдавала болью при каждом шаге. Правая сторона куртки пропиталась запекшейся кровью, волосы на затылке были сожжены, все ногти на руках потрескались и посинели. В глазах то и дело двоилось, а мир так и норовил пуститься в пляс, закружить в хороводе, заставить потерять равновесие. Она сражалась с самого утра, и ее «искра» едва тлела, забирая последние силы.
Ретар с Тиа одновременно ощутили, как кто-то коснулся Дара, и их обожгло отдаленным огнем.
— Они скоро будут здесь. Тебе надо уходить.
— Нет! — с ужасом воскликнула она и, видя, что он собирается что-то сказать, решительно добавила: — Даже не думай, будто ты избавишься от меня, Ретар Ней! Я тебя не брошу!
— Эти маги не принимали участие в драке. И их много!
— Мы справимся! Я справлюсь!
Он улыбнулся, как тогда, в первый день их знакомства:
— У тебя никогда не получалось лгать мне. Ты многое сделала сегодня. То, что никогда бы не совершили другие. Я горжусь тобой. Очень.
Она с удивлением увидела, что его всегда бесстрастные алые глаза сияют неподдельным восхищением и любовью.
— Тебе не удастся уговорить меня! Если ты намереваешься умереть, то мы умрем вместе!
— Нет! — Он свирепо тряхнул головой и уже гораздо спокойнее добавил: — Нет. Для тебя есть еще одно дело.
Ретар посмотрел в сторону рощи. Ходящих пока не было видно, но это вопрос нескольких минок. Брат Рована запустил руку за пазуху и протянул ей темно-желтый, покрытый серыми пятнами камень, размером и формой похожий на куриное яйцо. Он был заключен в бронзовую оправу в виде клетки, а цепь состояла из плоских звеньев, отлитых из неизвестного металла.
— Ты должна увезти «Сердце Скульптора».
— Но…
— Это единственный способ опрокинуть их на Лестнице, — терпеливо сказал он. — Ты знаешь, что я прав. И помнишь, что надо делать. Иначе весь сегодняшний день, гибель всех тех, кто был с нами, окажутся бессмысленны. Мы не победили сейчас, но с этим, — Ретар потряс цепочку, — у нас есть реальный шанс выиграть войну. Жизнь — пустое. Цель важнее.
— Мы можем уйти вместе!
— Выиграем полнара, потом нас догонят. Их следует задержать надолго.
— Ты ранен! — Ее била крупная дрожь.
— Рука не помешает касаться плетений. Прямо по берегу, через двести ярдов, у платанов ты найдешь лошадей и верных мне людей. Они проводят тебя.
— Я могу остаться! Вместо тебя!
— Ты не продержишься и минки. Поединки истощили твою «искру». А меня еще хватит на то, чтобы отправить их всех в Бездну.
Он насильно вложил в ее дрожащие ладони артефакт, и Тиа испытала такое безграничное отчаяние, что весь мир поблек. Ей хотелось кричать, попытаться убедить его, что он не прав, но Проклятая знала, что все это бесполезно. Ретар не отступит. По щекам девушки катились слезы.
— Я убью Митифу! — с ненавистью прошипела она.
Он не слушал:
— Передай это Гиноре. Держись ее. Она всегда была добра ко мне. И поможет тебе. Передай ей… Нет. Наверное, не стоит ничего говорить. Все! Время вышло!
Он неловко обнял Тиа одной рукой, вдохнул аромат ее волос, шепнул:
— Не плачь. Люблю.
И, оттолкнув от себя, повернулся к выходящим из-за деревьев Ходящим. Еще мгновение девушка колебалась, всей душой желая остаться, разделить с ним жизнь и смерть. Но не посмела ослушаться. В отчаянии ударила остатками «искры» по противникам, задев одну из Ходящих, и, ничего не видя от слез, бросилась прочь.
За спиной загрохотало…

Тиф проснулась от этого грохота и долго-долго, не мигая, смотрела на редкие звезды. В ушах все еще звенели отголоски боя, происшедшего на берегах великой реки пять сотен лет назад. Кошмар, оставивший ее в покое почти на два века, вновь вернулся.
Каждую ночь она пыталась убедить себя, что видела Альсгару последний раз в день мятежа, и забыть, что вернулась к ненавистному ей городу спустя год. Этот самообман ни к чему хорошему не привел. Она все равно помнила, что случилось в тот ранний весенний вечер.
Каждый раз, просыпаясь после такого сна, она корила себя за то, что послушалась Ретара, оставила его одного, обрекла на смерть. И очень часто ей начинало казаться, что лучше бы она тогда умерла вместе с ним.
И пусть бы катились в Бездну великие цели, победы, поражения и магия. Она потеряла его, и с тех пор жизнь уже никогда не была прежней. Частичка ее души умерла вместе с ним, оставив Тиа ущербной, опустошенной и обездоленной. Бешеной волчицей, как тогда называла ее Аленари. Женщиной, которой было плевать на все и всех.
Тиф, стараясь подавить внезапно нахлынувшую тошноту, села и, ежась от холода, надела куртку. К концу второго месяца осени свитер с вязаным капюшоном уже не давал нужного тепла.
Лагерь спал. Лишь Юми сидел у костра, иногда подбрасывая в него дрова. Судя по всему, чувствовал он себя после драки не так уж и плохо. Чего не скажешь об остальных.
Тиф встала, и темная тень у сосен мгновенно открыла золотые глаза. Гбабак все еще считал себя обязанным присматривать за ней. Он и вейя были самыми дружелюбными в этой компании. Она не видела от них ни одного косого взгляда, не слышала ни одного плохого слова. Но это не означало, что парочка оставила наблюдение.
Ей не доверяли.
Чаще всего Убийце Сориты это было все равно, и лишь иногда в душе просыпалось внезапное раздражение, которое она тут же гасила.
Небрежно кивнув блазгу и саркастически думая о том, что он сделает, если она действительно захочет  причинить им зло, Проклятая обошла спящего лучника и направилась к бору.
Деревья с шершавой корой обступили ее, скрыв высокими кронами звезды. Тиф помедлила две минки, привыкая к мраку, не спеша миновала оставшиеся пятнадцать ярдов и положила руку на ближайший каменный клык. Не обращая внимания на тепло, коснувшееся ладони, напряженно вслушалась, словно пыталась ощутить биение чужого сердца.
Минка проходила за минкой, но Проклятая не шевелилась, застыв у огромного черно-золотого камня. Наконец, сдавшись, Убийца Сориты разочарованно вздохнула и пошла по кругу, обходя каждый из лепестков. Она вновь вспомнила о Ретаре. Если бы Сорита не усыпила творение Скульптора, тогда, из Альсгары, они бы ушли вместе.
Тиа вглядывалась в сооружение, невесть как оказавшееся в этой глуши, и с печалью думала, что так и не приблизилась к разгадке. До самой темноты она терзала Шена, пытаясь вновь разбудить портал, но все оказалось безуспешно.
Мальчишка слишком устал. Поединки в Долине вымотали его. Поэтому, отстав от Целителя, Тиф, закусив губу и стараясь не обращать внимания на боль в позвоночнике и висках, сама билась над тайной. Она использовала все известные ей способы сочетания плетений, на всякий случай по два раза каждый, но ничего так и не вышло. Теплые камни спали, не собираясь отвечать на ее мольбы и ругательства.
Тысячная попытка возродить легенду завершилась провалом.
Где-то в ветвях захлопала крыльями разбуженная птица. Тиа сгребла в кучу сухие иглы и села на них, обхватив руками колени. Она с трудом могла поверить в происшедшее. У неопытного зеленого мальчишки вышло то, что не получилось у стольких поколений волшебников!
Проклятая долго блуждала по лабиринтам памяти и наконец начала дремать, когда внезапно «проснулся» Порк. Она уже успела забыть о нем. Но сегодня пришлось потерять слишком большую часть жара «искры», и вот теперь придурок «заворочался» и сонно хныкал, требуя, чтобы его отпустили. Это нытье действовало на нервы, поэтому она собрала Дар в кулак и ударила им по владельцу тела, вновь заставив погрузиться в глубокое забытье.
Никто из тех, кто сейчас спал у костра, даже не представлял, сколько сил ей понадобилось в Радужной долине, чтобы на равных сражаться с таким количеством Избранных. Потеряв собственное тело, она слишком многого лишилась, и все, что удалось собрать после гибели Тальки, теперь оказалось потрачено. Чтобы хоть как-то восстановиться, ей потребуется неделя, а то и две.
Во время сражения, особенно возле павильона, Тиа казалось, что она упадет в обморок от страшной головной боли. Лишь титаническим усилием воли она заставляла себя не сдаваться и отбивать атаки. Отрезать некромантов от «искры» можно лишь внезапно, но не когда они к этому готовы. Поэтому пришлось драться, словно лисице, попавшей на псарню.
Ни Шен, ни Рона даже не подозревали, насколько она слаба. И это к лучшему. Если Целитель еще прислушивался к лучнику, то девка иногда казалась совершеннейшей сумасшедшей. Было непонятно, что она сделает, если узнает о слабости той, кого так ненавидит. Тиф сейчас была не готова к магическим поединкам. К тому же убить девчонку — значит навсегда потерять тот призрак доверия, что возник у Шена. А последний был ей слишком нужен.
Окончательно она поняла это в день гибели Тальки, когда под проливным дождем спустилась с холма и увидела его не далее чем в двухстах ярдах от себя. В ней, кроме ярости, жажды мести и подавленного бессилия, проснулось понимание, что этот мальчик — ее единственный шанс стать прежней, даже несмотря на то что светловолосая женщина и Проказа мертвы.
Именно по этой причине она не стала никого убивать. И именно поэтому решила идти следом за ними, пока не представится возможность оказаться рядом.
Такой случай появился довольно быстро. Гораздо раньше, чем она предполагала. Когда, лежа в грязи, Проклятая увидела горящие бешенством серые глаза гийяна, на какое-то мгновение ей показалось, что он воткнет «Гаситель Дара» ей в шею. А затем поняла, что ему надо сказать…
И услышанное убийцей не было ложью. Она действительно желала того же, что и он — мести. Но месть была не так важна, как ее главная цель — обрести себя.
Тиф не переживала по поводу ножа, уничтожающего «искру». Когда придет время, она без труда его отберет. И стрелы, если у лучника еще есть такие, тоже будут принадлежать ей.
Несколько дней подряд, уже после того, как Тиа узнала своих новых компаньонов, она думала — что случится потом? После. Когда она получит свое. Или, не дай Звезда Хары, потерпит неудачу. Убьет ли она их? Отомстит ли за то, что с ней сделали Целитель и Светловолосый? И каждый раз приходила к мысли, что, скорее всего, так и будет, хотя ей и не нужны были их жизни.
Порой она настолько злилась на них, что разом забывала про обещания самой себе быть терпеливой. И едва сдерживалась, чтобы не прибить спутников прямо сейчас. Ее гнев — свирепая гиена, в последнее время очень часто одерживающая победу, — с трудом держался на хлипкой цепи. Его приходилось укрощать. И хотя с каждым разом это было все труднее, Проклятая понимала, что если тот начнет управлять ею — быть беде. В такие моменты легко потерять последнюю надежду на то, чтобы выбраться из ненавистной ей телесной оболочки.
С настроением Тиф творилось Бездна знает что. Порой оно менялось мгновенно. Часто ей хотелось плакать. Причин для слез не было — и это пугало Дочь Ночи еще сильнее. Тальки, в какой бы Бездне она сейчас ни находилась, была права — новое тело изменяло Тиа.
Мягкая кроличья лапка робко коснулась позвоночника и пугливо поползла вверх. Неприятное ощущение возникло на пояснице, поднялось между лопаток к шее… Убийца Сориты поспешно вернулась к костру, взяла на четверть заполненную флягу Нэсса — единственную имевшуюся у них воду, подмигнула Юми и вновь ушла к лесу, на этот раз подальше от Лепестков.
Экономя воду, она плеснула немного на землю, получив небольшое «Серебряное окно».
Изображение появилось сразу. Митифа с собранными во множество косичек волосами сидела на кровати, по-восточному поджав под себя ноги. На ней было красивое шерстяное платье с высоким воротником и кофта василькового цвета.
— Я уже думала, что ты не решишься ответить, — улыбнулась Корь. — Как здоровье?
— Не жалуюсь. Что тебе нужно? Я занята. И где твое обычное «прости, я тебе не помешала»? — нахмурилась Тиф, которой сразу не понравился неприятный блеск в глазах собеседницы.
— Сожалею. Не думала, что тебе так важно это слышать. Позволь держаться только сути, у меня не так много времени.
— И она состоит в том, кто убил Тальки.
— Ты удивила меня, — робко хмыкнула Митифа. — Я не думала, что ты в курсе. Жаль, что у меня не получилось тебя обрадовать.
— А я должна радоваться? — Тиа покачала головой. — Мне придется тебя разочаровать. Я не собираюсь прыгать от восторга.
— Ты в лесу?
— Это неважно. Что с тобой сегодня? Перебрала с вином?
— Почему ты так решила? — Корь удивленно выпрямилась.
— Ты сама на себя не похожа.
— Скорее наоборот, — задорно улыбнулась черноволосая. — Я такая же, как и прежде. Просто ты успела забыть об этом за последние пятьсот лет, подруга.
— Я всегда знала, что Серая мышка — всего лишь маска, — солгала Убийца Сориты, спокойно смотря на ту, кого так ненавидела.
Сейчас она не чувствовала ни удивления, ни разочарования, ни злости. Лишь безграничную усталость. Проклятая желала побыстрее прекратить разговор и отправиться спать.
— Ты меня поражаешь! — Корь сделала большие глаза. — Твое терпение. Раз ты все знала. Оно достойно восхищения. Нет, честно! Я поражена. Но теперь, когда Тальки мертва, мне больше незачем скрываться.
— А раньше было для чего?
— Конечно! — скривилась Митифа. — Старуха была слишком завистлива. И никогда бы не потерпела рядом с собой никого, кроме слабой дурочки. Поверь, эта роль тяготила меня не меньше, чем тебя все предыдущие разговоры со мной.
— Ты терпеливее ледяной змеи.
— Позволь считать это комплиментом. — Корь вежливо склонила голову. — Тальки хорошо справилась со своим делом. Она столько лет служила мне щитом от тебя.
— Хм… но теперь ты, кажется, осталась без защиты.
— Теперь мне нечего опасаться. Это одна из причин, почему Тальки отправилась в Бездну. Мало того что ты оказалась в этом теле, — Митифа презрительно покрутила изящным пальчиком в воздухе. — Так еще и «искра» твоя далека от прежнего совершенства. Не думаю, что мне стоит тебя опасаться.
— Так вот в чем причина твоего желания поговорить, — сдерживая гнев, улыбнулась Тиа, понимая, что старая дура Проказа все-таки была слишком болтлива.
— Отнюдь. Это пришлось к слову. Я вызвала тебя, чтобы рассказать, почему умерла Отравляющая Болото.
— Думаешь, мне это интересно?
— Конечно. Ты всегда была любопытнее кошек Ретара. Целительница снюхалась за нашими спинами с Башней. Она собиралась продать нас вместе с потрохами.
Тиф вспомнила четки в руках Нэсса и мертвых Ходящих в особняке.
— Продолжай. Мне стало интересно.
— Проказа сделала это в обмен на неприкосновенность. И магию. Она собиралась учить Мать и встать на сторону Башни. Мы ее не устраивали. На мой взгляд, этого было достаточно, чтобы убрать ее.
— Значит, за всем этим стоишь ты?
— Нет. Предложение исходило от Аленари. Я всего лишь внесла в ее план некоторые коррективы. Мы выманили Тальки от Гаш-шаку. Затем пришел Рован и… остальное, как вижу, ты знаешь.
— Я предполагала, что без Могильного Червя здесь не обошлось. Что же. Ты достойна своей учительницы. Жаль, что она так и не поняла, какова Митифа на самом деле.
— Никто не понял, — «утешила» ее Корь. — Ни ты, ни Рован. Знала только Аленари.
— Ты лгала мне, что нельзя связаться с Сестрой Сокола. Мне стоило убить тебя, когда была такая возможность.
— Но ты ее упустила. Хотя… тебе еще представится такой шанс. Если, конечно, ты наберешься смелости и придешь. Ищи меня по ту сторону Катугских гор. Я еду следом за Рованом и буду рядом с Леем. С радостью отправлю тебя в Бездну.
— У тебя слишком большое самомнение. Жаль, что ты не излечилась от него после Радужной долины.
— О нет! Со временем мое самомнение лишь возросло до небес. Особенно после того, как Тальки больше не мешает мне. Мой потенциал не так уж и плох. Чего не скажешь о тебе, бывшая подруга.
Тиф посмотрела на черноволосую девушку с ненавистью.
— Я, в отличие от тебя, никогда не играла роли дур. Поэтому не жди меня.
«По крайней мере, до тех пор, пока я не восстановлю „искру“», — закончила она про себя.
— Ты придешь. — Глаза Серой мышки стали холодными и колючими. — Я уверена в этом. Дочь Ночи не сможет удержаться. Позволь мне рассказать тебе одну историю, Тиа.
— Я не желаю тратить на тебя время!
— Ну тогда потрать его на Ретара, — пожала плечами Митифа и, видя, как собеседница вздрогнула, продолжила: — Ты, конечно, помнишь, почему меня назвали Корью.
— Разумеется! — с величайшим презрением ответила собеседница. — Дети…
— Да, дети, — с каждым звуком красивые глаза Митифы приобретали все более и более стальной цвет. — Первая ступень. Нам нужны были книги из Долины. И мы считали, что там мало кто остался. Но малышей не вывезли. Тупые учителя! — Ее красивое лицо исказила судорога. — Жадность заставила их задержаться. Они не могли бросить свое барахло! И первая ступень, за которую Ходящие были ответственны, осталась в школе. Ретар был со мной. И это он заставил меня убить детей. Всех до одного.
— Ты лжешь! — крикнула Тиф, мгновенно позабыв о спокойствии. — Он никогда бы…
— Не убедил тебя убить Сориту? — едко улыбнулась Корь. — Полно. Ты же знаешь о его способности заставить кого угодно сделать что угодно. Ведь ты не хотела убивать Мать. Тогда, среди бледных подснежников, ты единственная из нас до последнего колебалась, не зная, на какую сторону встать. Пока не появился он. Отчего же ты считаешь, что меня заставить он не смог? Их крики и кровь. — Ее голос упал до свистящего шепота. — Столько крови ты даже себе представить не можешь. Она очень часто снится мне. Ее вкус преследует меня даже сейчас.
Убийца Сориты вздрогнула, вспоминая свой недавний кошмар.
— Я ненавижу себя за то, что подчинилась его приказу. И его за то, что он приказал. Ретар смотрел, как они умирают. Один за одним. И смеялся. Он ничуть не лучше своего брата!
— Ему было за что тебя ненавидеть.
— Это ты о том, что я отправила его лесом, и тогда он быстренько заинтересовался тобой? — с живейшим интересом спросила Митифа. — О да. Его ранимая тщеславная душонка не пережила такого отказа. Но, поверь, я отомстила ему за тот день в Долине. И за каждого ребенка, над которым он потешался! И даже за ту кровь, что льется ночами в моих снах. Это я заманила вас в Альсгару, предупредив Ходящих. Вас ждали. И я рада, что красноглазый ублюдок навсегда остался на берегу Орсы. Говорят, он умирал очень долго. Башня смогла растянуть его смерть на несколько дней. Жаль, что ты не составила ему компанию.
— Я тебя убью, мразь! — прохрипела Тиф.
От лютой ненависти, бурлившей в ее душе, все вокруг стало алым.
— Приходи, если сможешь, — просто сказала Корь.
Зеркало растаяло. Разговор прервался.
Тиа ал’Ланкарра невидящим взглядом уставилась в темноту. Ее трясло, она искусала все губы, едва сдерживаясь, чтобы не завыть раненой волчицей.
Проклятая могла принять все. Но то, что истинная убийца Ретара все века была рядом, жила, дышала этим же воздухом!.. Сейчас ей хотелось только одного — добраться до черноволосой суки и разорвать ее холеную шею зубами!
Когда дыхание немного выровнялось, а яркие пятна перестали плясать перед глазами, Тиф поняла, что нужно сделать. Не жалея оставшуюся воду, она вызвала Аленари.
Оспа восседала за заставленным свечами столом, просматривая какие-то бумаги. Судя по всему, работала Звезднорожденная без маски и надела ее, когда почувствовала призыв. Коснулась личины рукой, проверяя, плотно ли та сидит, и, только после этого обратив внимание на позднюю собеседницу, холодно процедила:
— Твоя наглость не имеет границ!
— И я рада, что мы обе живы. У меня есть к тебе деловое предложение.
— Слушаю, — сухо бросила та. — Но не жди от меня доброго расположения после того, что ты устроила.
— Ах, перестань! Эта легкая трепка — всего лишь мелочь по сравнению с тем, что случилось. Не соверши я этого, и Лепестки Пути спали бы еще неизвестно сколько тысяч лет.
— Не скажу, что мне и уцелевшим Избранным понравилась такая «легкая трепка». — Аленари потянулась к чему-то невидимому Тиа и затем показала обломок стрелы со знакомым наконечником. — Тот человек промахнулся чудом. Ты хотела меня убить. Я это знаю. И не прощу. Ты ответишь, как только я окажусь рядом с тобой.
— Думаю, ты мне ничего не сделаешь.
— Что заставляет тебя так считать?
— Лепестки Пути, Сестра Сокола. Лепестки Пути. Я нашла разгадку. Тот мальчик-Целитель, что был со мной, подсказал мне верное решение.
— Не говори ерунды! И ты, и он были слишком слабы…
— Ерунда? — Тиа скривила губы. — Я здесь, а вот ты все еще в Долине. Почему? Уверена, у тебя ничего с ними не получилось.
Аленари помолчала, аккуратно положила стрелу на бумаги и внезапно предложила:
— Приходи. Поговорим.
— Не сейчас. Но я обдумаю твое приглашение. И когда придет время, расскажу секрет. Только тебе.
— Чего ты хочешь?
— Сущую малость — голову Митифы на блюде. Ее жизнь в обмен на тайну Лепестков.
Оспа вновь замолчала, и на этот раз тишина была невыносимо долгой.
— Она важна в нашей войне. После победы — ты получишь ее жизнь.
— Я никуда не тороплюсь. Свяжись со мной, когда решишь, что вы победили.
— «Вы»? Ты отошла от дел?
— Временно. Сейчас меня больше занимает творение Скульптора и мальчишка-Целитель. Так что сражаться вам придется без нас.
— Стой! — Аленари вскинула руку, удерживая Тиф от разрыва плетения. — Еще одно. Тот человек убил моего зверя. К секрету Лепестков тебе придется добавить и его жизнь.
— Без проблем. Где сейчас Рован?
— Он покинул Альсгару, оставив возле города часть своей армии. Синее пламя начало жечься. Я подумаю, что можно сделать с Митифой. Как представится случай — позову. Береги себя.
Зеркало померкло и водой пролилось в лежащую на земле хвою. Тиф задумчиво тронула пальцем искусанные губы. «Береги себя». Ну надо же! Сестра Сокола думает, что Тиа теперь может перемещаться по миру, точно блоха по собаке. И опасается, как бы кто-то ее не прибил, а вместе с ней и бесценный секрет. Воистину нежная забота!
Насколько Аленари сдержит слово? Неизвестно. Но она не станет ничего предпринимать до тех пор, пока не получит знание. Которого у Тиф пока нет.
Проклятая постояла еще немного, просчитывая свои шансы на победу, а затем направилась назад.
К костру.

Глава 18

Аленари аккуратно положила испачканное перо на край чернильницы и, еще раз медленно перечитав написанное, убрала в конверт. Выдвинув верхний ящик стола, взяла брусочек бордового сургуча, растопила его с помощью «искры» и приложила перстень.
— «Я Сокол, разящий врагов даже сквозь вечность», — привычно прошептала она девиз своей семьи, изучая оттиск птицы на застывшем сургуче. Столько веков прошло, а впечатанные в сознание раз и навсегда слова все еще с ней.
Оспа потянулась за колокольчиком, позвонила в него, дождалась, когда войдет слуга.
— Гонец здесь?
— Да, Звезднорожденная. Госпожа Батуль просит принять ее.
— Пусть подождет. Я позову. Принеси вина.
Слуга поклонился и аккуратно закрыл за собой дверь. Аленари встала из-за стола и прошла из кабинета в смежную комнату. Та тоже показалась ей пустой и неприветливой, как и вся школа в целом. Возможно, подобное впечатление создавалось оттого, что многочисленные книжные шкафы зияли пустыми полками.
Сев на высокий жесткий трон, ранее принадлежавший Старшей наставнице, и положив руки на подлокотники, Оспа задумалась. Она всегда мыслила четко, по существу, видела перед собой цель и представляла последствия своих поступков. Ни ярость, ни вспыльчивость, ни дурное настроение, ни даже ненависть не могли заставить ее совершать глупости, которые привели бы к краху. Пример тому — Тальки.
После мятежа Аленари возненавидела старую тварь. Оспа была уверена, что если бы Целительница только захотела, то вернула бы ее лицо. Излечила от той жуткой боли, что преследовала бывшую красавицу почти целое столетие.
Но она вытерпела. Перестрадала. Пережила. И ничем не показала, как ей хочется размазать старую гадину. Она понимала, что это неразумно. Аленари знала способности своей «искры» и знала возможности «искры» Проказы, поэтому оценивала шанс выигрыша в открытом поединке один к пяти. Ей не дано было справиться с самой сильной из них. А удобный случай представился лишь спустя века.
Она не радовалась гибели врага. И не плясала на его могиле. Просто восприняла случившееся как должное, как свершившуюся кровную месть и почти сразу же отложила воспоминания об этом в долгий ящик, занявшись более насущными и важными, на ее взгляд, делами.
Но теперь и их пришлось отложить. Впервые за долгие годы Аленари испытывала настоящее смятение чувств. Ее нисколько не озадачило нападение Тиа. К тому, что рано или поздно это случится, Оспа морально была готова. Ни одному из тех, кто рядом с ней, даже Лею, нельзя было доверять полностью. Со знанием, что все лгут и ищут выгоду только для себя, Звезднорожденная смирилась еще в детстве. Аленари не знала причин, почему на нее напала Тиф, да и знать не хотела. Но в тот миг, когда она увидела Убийцу Сориты, сокрушающую Избранных, решила для себя, что бешеную собаку надо прикончить.
И видит Звезда Хары, она сделала бы это без сожалений. Но в ее планы вмешалось настоящее чудо. Лепестки ожили. Мир перевернулся. И теперь будущее в руках Тиа, от которой ровным счетом непонятно чего ожидать.
С того самого момента как Дочь Ночи растворилась в воздухе, Аленари беспрерывно размышляла о случившемся. И ночной разговор с бывшей подружкой Ретара лишь заставил ее еще сильнее задуматься.
Оспа не верила Тиф. Считала, что та блефует и не ведает секрета Лепестков. Но также знала, что не будет ничего предпринимать, пока полностью не убедится в этом…
В комнате бесшумно появился слуга, принес белое вино, повинуясь жесту, поставил бокал на стол.
— Проследи, чтобы меня не беспокоили, — приказала Аленари.
Когда человек ушел, она сняла маску и покосилась на раму, оставшуюся от разбитого зеркала. Осколки убрали еще утром, но ей бы не хотелось сюрпризов. Сестра Сокола ненавидела свое новое лицо и так и не смогла к нему привыкнуть за прошедшую вечность.
Тальки частенько говорила, что зеркала лгут. На взгляд Аленари, лгала Целительница, а отражения этого делать не умели и показывали правду — ее лицо, от вида которого она до сих пор просыпалась и кричала от ужаса.
Оспа долго пыталась убедить себя, что представшее перед глазами не могло быть Аленари рей Валлион из рода Сокола. Ведь она не была такой.
Воспитанная, совершенная, гордая, хладнокровная, умеющая скрывать свои истинные чувства, после этих кошмаров она не могла сдержать рыданий и разом превращалась в маленькую перепуганную девчонку. Успокоить ее мог только Лей, но сейчас он был слишком далеко.
Оспа задумчиво отпила терпкого муската, едва касаясь обожженными губами края бокала. Подержала вино во рту. После боя в Башне, когда та, неизвестная ей Ходящая, швырнула в нее плетением, бывшая красавица с большим трудом различала вкусы и запахи. И каждый день благодарила Звезду Хары, что ее глаза уцелели. Стань Аленари незрячей, и она бы точно не нашла в себе сил, чтобы жить дальше.
Допив вино, женщина вновь скрыла обезображенный лик под прекрасной маской, задумчиво сняла с рук тонкие кожаные перчатки и изящными пальцами с ухоженными ногтями нарисовала в воздухе сложный узор. На стену плеснуло вино, и «Серебряное окно» открылось.
Лей-рон ответил сразу же.
Она увидела его рыжеусый профиль, услышала, как он выкрикивает приказы, по привычке размахивая бесполезным мечом. Гремело оружие, слышались крики и брань. Темнеющее небо то и дело разрывали боевые плетения. Их вспышки окрашивали вершины гор зеленым и розовым.
Гигантский барабан загрохотал вне поля зрения Аленари, и окно пошло трещинами. На миг весь обзор скрыло зеленое пламя. Вой сотни голосов заполнил комнату в Радужной долине, и, когда пламя стихло, Оспа вновь увидела Несущего свет. Он что-то втолковывал Избранным. Потом повернулся к ней и крикнул, перекрывая громким, привыкшим повелевать голосом грохот битвы, гомон солдат и рев магии:
— Мы почти добрались до перевала! Я пытаюсь их выкурить! Осталось совсем немного! Свяжусь с тобой, когда все закончится!
— Удачи! — пожелала Аленари стекающему на пол вину.
Она вернулась в кабинет. Лежащий на кровати уйг распахнул васильковые глаза и, узнав хозяйку, вяло дернул хвостом, приветствуя. Посчитав, что на этом об этикете можно забыть, он вновь задремал. Или сделал вид, что спит.
Аленари звякнула в колокольчик, оценив удобную вещь, доставшуюся ей в наследство от Старшей наставницы, погибшей в зале Тысячи лестниц.
— Позови госпожу Батуль.
— Как прикажете, Звезднорожденная, — поклонился слуга, и через уну в комнате появилась женщина в белой мантии, подпоясанная синим кушаком.
— Приветствую тебя, о Звезднорожденная! — преклонила колено колдунья.
— Встань и садись, — позволила Оспа, указав на стул.
Уже немолодая сдиска сделала то, что ей было приказано, и на ее высохшем, надменном лице, появилась тень усталости.
— Когда ты спала в последний раз?
— Два дня назад, о Звезднорожденная, — неохотно ответила Батуль, кладя поперек колен посох с восемью позвонками.
— Отсутствие сна лишает внимательности. А я не люблю тех, кто рассеян.
Колдунья поняла намек:
— Я исправлюсь, как только поговорю с вами, о Звезднорожденная.
Та кивнула:
— Превосходно. Как я понимаю, убийца Малики так и не найдена?
Батуль отрицательно покачала седеющей головой:
— Нет. Она бросила лошадь. Ее следы теряются за городом. Я отправила по ним мортов, но они вернулись ни с чем.
Повисла тишина. Аленари зажигала свечи в быстро темнеющей комнате.
— Девчонке повезло, — с горечью продолжила колдунья, посчитав, что нужно хоть что-то сказать. — Попадись она мне…
— Я помню, что ты была дружна с Маликой. Но о Ходящей придется забыть. Как обстановка в городе?
— Жители слишком напуганы, чтобы оказывать сопротивление.
— Напугайте их еще сильнее. Но без лишних зверств. Завтра я уезжаю на север. Ты останешься здесь, пока не прибудет набаторский гарнизон. Надеюсь, они не задержатся больше чем на неделю. Оставь с ними кого-нибудь из Избранных, а сама догоняй меня. После Гаш-шаку я направлюсь к Лестнице.
— Я поняла, о Звезднорожденная. Следует ли мне здесь что-то уничтожать перед отъездом?
— Нет. Здесь нет ничего ценного, кроме памяти. Пусть эти камни стоят ради нее и дальше. Ступай. Выспись.
— Что мне делать с девочкой, о Звезднорожденная? — спросила колдунья, вставая.
— Ничего. Я возьму ее с собой.
Она вышла в холл вместе с Батуль, выслушала слова прощания и, поднявшись по лестнице на один уровень, оказалась в широком темном коридоре…
Одиночество Аленари закончилось быстро — за спиной послышались мягкие, крадущиеся шаги, и Оспа привычно опустила руку. Через уну ее коснулся теплый, немного шершавый нос уйга. Женщина почесала зверя за ухом, тот шумно вздохнул и побежал впереди, вглядываясь в каждую тень. Он старался ничем не показать, насколько опечален гибелью брата. Аленари тоже не хватало второго телохранителя, так глупо погибшего от случайной стрелы. Все произошло настолько быстро, что уйг не успел совершить трансформацию.
Очень жаль. Она потратила массу времени, чтобы найти, приручить и правильно воспитать щенков.
Проклятая шла по пустынным коридорам и залам, мимо комнат, где когда-то училась. У нее не имелось причин приезжать сюда. Оказаться на юго-западе ее заставил исключительно заговор против Тальки. А когда дело было кончено, до школы осталось не так далеко, чтобы не заглянуть в гости и не нанести Ходящим болезненную оплеуху. К тому же у нее была еще одна причина прийти…
В зал с золотистыми, сейчас погашенными люстрами, она вошла бестрепетно. Здесь когда-то Оспа стала полноправной Ходящей, и семья, весь род Сокола был горд ею. Она до сих пор помнила восторженные глаза уже тогда немолодого отца и гордость, сиявшую на лице ее матери. Род рей Валлион подарил стране новую «искру». Седьмую за последние двести лет. Еще никто, включая и красавицу Аленари, не знал, что произойдет через пятнадцать лет, когда Звезднорожденная навеки сделает свой окончательный выбор.
Палач Зеркал прошла в юго-восточную часть зала и застыла перед темным квадратом на стене. К ее глубокому сожалению, эти портреты тоже вывезли из школы прежде, чем она сюда добралась. Раньше здесь висело изображение ее матери, заключенное в тонкую серебряную раму. Алиста рей Валлион — знаменитая Старшая наставница Радужной долины, так и не ставшая из-за Сориты главой Башни.
Она умерла через несколько дней после мятежа, не пережив позора. Об этом Аленари узнала лишь спустя год, когда война была в самом разгаре. Жалела ли Оспа о том, что все случилось именно так?
Жалела. И не скрывала это от самой себя. Но в то же время знала, что сделала правильный выбор. И вряд ли бы что-то изменила в своей жизни. Хотя до сих пор и сокрушалась о том, что не смогла поговорить с матерью до того, как все произошло. Вначале боялась, потом сомневалась, затем… затем стало слишком поздно говорить хоть что-то. Но Аленари до сих пор была твердо уверена, что если бы она тогда только решилась, то не осталась непонятой.
Уйг внезапно навострил уши и едва слышно зарычал.
— Госпожа, — осторожный голос эхом отразился от купола и загулял, отражаясь от пустых стен.
— Что тебе нужно, Кадир? — холодно произнесла Проклятая, стараясь сдержать раздражение от того, что ей помешали.
— Я бы не беспокоил вас, о Звезднорожденная, если бы не срочное дело, — сказал некромант, выходя из тени и сгибаясь в низком поклоне. — Солдаты поймали в городе гонца. Он пытался обойти патрули и сбежать.
— Ему что-то известно?
— Не думаю.
— Тогда в чем дело? Пусть с ним разбирается военный комендант. Мне нет дела до каждого проходимца!
— При нем мы нашли вот это. — Кадир вытащил из сумки короткий витой, украшенный рубинами жезл.
— Алый Орден.
— Совершенно верно, о Звезднорожденная.
— Он оказывал сопротивление?
— Нет.
— Тем лучше. Проводи заклинателя в кабинет. Я приду, когда закончу с делами.
— Да, госпожа.
Он вновь поклонился и ушел, оставив после себя запах сандалового дерева. Аленари в последний раз бросила взгляд на то место, где когда-то висел потрет матери. А затем, больше нигде не задерживаясь, дошла до комнаты, в которой держали пленницу.
Завидев Проклятую, двое скучающих набаторцев вскочили со своих мест и вытянулись в струнку.
— Ее кормят? — сухо спросила Оспа, заметив стоящую на столе миску с остывшей едой.
— Да, госпожа. Но она отказывается.
— Открывайте.
Охранник поспешно загремел ключами, распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская женщину в маске.
В комнате было темно. Аленари создала плетение, заставившее появиться несколько шариков, испускающих бледно-голубой свет, отчего молоденькая черноглазая Ходящая, вздрогнув, прижалась спиной к стене. Лицо у нее было заплаканным и испуганным, даже несмотря на то что девушка старалась скрыть страх. Справа от нее, в углу, стояло высокое зеркало, и Проклятая, ощутив мгновенную вспышку ярости, разбила его вдребезги. Пленница закрылась руками от острых осколков.
— Уберите все. Живо! — прикрикнула Сестра Сокола на застывших набаторцев.
Те засуетились, голыми руками хватая обломки и складывая их в куртку. Один из воинов порезался, тихо выругался, но работы не прекратил и, кажется, начал шевелиться еще быстрее, чем раньше. Через несколько минок уборка завершилась, и южане, чувствующие себя неуютно под взглядом серебровласой женщины, улизнули в коридор.
— Как твое имя, девочка? — спросила Проклятая.
Та в ответ лишь сильнее сжала трясущиеся губы.
— Нет смысла отпираться и молчать. Упрямством ты только причинишь себе вред. Рано или поздно я все равно узнаю, как тебя зовут. Времени у нас много.
Девушка подняла на маску настороженный и в то же время полный надежды взгляд. Оспа легко его разгадала и усмехнулась про себя:
— Я не буду тебя убивать. Пока не буду. Разумеется, если ты будешь себя хорошо вести.
Нет ответа.
— Сейчас тебе принесут еду. Съешь ее. Вряд ли ты хочешь умереть от голода, раз так жаждешь жить. Если ты и дальше станешь корчить из себя недотрогу, я рассержусь. И стану кормить тебя сама. Поверь, это не доставит тебе удовольствия.
— Почему ты убила его? — неожиданно спросила Ходящая, и ее голос предательски задрожал.
Вначале Оспа даже не поняла, о ком идет речь, а затем вспомнила мальчишку, который был вместе с девушкой, и жестко сказала:
— Потому что он был опаснее, чем ты. К тому же бесполезен для меня.
Проклятая в последний раз посмотрела на серебряную прядь в черных волосах пленницы и вышла вон, плотно закрыв за собой дверь.

— Кадир, — задумчиво протянула Аленари.
— Да, о Звезднорожденная?
— Остался в живых кто-нибудь из слуг?
— Да, о Звезднорожденная. Больше десяти человек. На их счет никаких распоряжений не поступало. Госпожа Батуль хотела отпустить их завтра.
— Мне нужен самый смышленый из них. Желательно тот, кто общался с Ходящими, а не проводил время на кухне.
— Я распоряжусь, чтобы солдаты нашли такого.
Аленари вошла в кабинет, пропустив вперед себя уйга. Ей навстречу выступил невысокий худощавый человек в грязном плаще с вышитыми на нем сапогами и облаком. Темные глаза цепко скользнули по Проклятой, задержались на маске чуть больше, чем это позволяли приличия, и немолодой мужчина молча поклонился.
Сестра Сокола села за стол и сказала:
— Я в сложной ситуации, заклинатель. Мои Избранные считают, что ты шпион.
— Но не вы, Звезднорожденная?
Она взглянула на него по-новому:
— Как твое имя?
— Гис.
— Ты знаешь, как ко мне обращаются Избранные. Это делает тебе честь, Гис. Но не спасает от моих вопросов. Зачем ты пришел в Радужную долину, магистр?
За спиной Алого бесшумно появился Кадир. Заклинатель пожал плечами и усмехнулся в густые усы:
— Это не секрет, Звезднорожденная. Я вез в Долину письмо.
— И где оно теперь?
— Я уничтожил его, когда понял, что здесь нет Ходящих. — Он не дрогнул. — Что было в нем — не знаю.
— Тем хуже для тебя. — Она помолчала. — Откуда ты идешь?
— Из Альсгары.
— И как тебе удалось покинуть осажденный город?
— Мне повезло вырваться морем. Часть пути я проделал вдоль побережья.
— Зачем этот маскарад?
— Путешествовать в алых одеждах опасно, Звезднорожденная.
Заклинатель говорил спокойно, и по лицу его было видно, что он не боится.
— Мне нравится твой наряд. Готова дать взамен другую одежду.
Мужчина ничем не показал, что удивлен:
— Если вам так угодно.
— Мне угодно.
Она кивнула некроманту, и тот с неохотой вернул человеку жезл.
— Ступай с миром, Гис.
Тот в ответ с достоинством поклонился. И вышел вслед за Кадиром.
Белый вернулся через минку и доложил:
— Набаторцы дадут ему лошадь и выведут из города.
— Хорошо. — Она задумчиво изучала пламя горящей свечи.
— Звезднорожденная… — Колдун прочистил горло. — Смею ли я спросить…
— Почему я оставила ему жизнь, — скучающе произнесла Аленари. — Нам нет нужды враждовать с заклинателями. В них нет «искры». К тому же эти люди всегда полезны.
— Но разве…
— Ты не из этой страны, Кадир, и не знаешь, сколько здесь водится демонов. Это не Сдис, где их можно встретить лишь в пустыне, далеко от Пути Шелка. Здесь говы встречаются гораздо чаще. Если мы хотим жить в Империи, то должны заботиться о будущем. Алых осталось слишком мало, чтобы убивать их без всякой на то причины. Слуга здесь?
— Да.
Повинуясь приказу колдуна, набаторцы втащили в комнату бледного человека. Тот увидел лик Проклятой, и у него от ужаса подкосились ноги.
— Кто он? — не скрывая презрения, поинтересовалась Аленари.
— Работал при библиотеке.
— Ты слышишь меня? — спросила она у пленника.
Тот лишь тихонько завыл. Кадир безжалостно пнул его ногой под ребра:
— Отвечай госпоже!
Оспа поморщилась, но ничего не сказала.
— Отвечай, — повторил некромант. — И тебя отпустят.
Это немного подействовало, и человек успокоился, хотя все еще дрожал, а по морщинистым щекам текли слезы.
— Ты общался с Ходящими, когда служил здесь?
— Иногда, госпожа.
— Помнишь тех, что остались, когда остальные ушли?
— Д-да, госпожа. Конечно, — поспешно закивал мужчина.
— Меня интересует молодая Ходящая. У нее в волосах серебряная прядь. Как ее имя?
Пленник нахмурил лоб, поспешно зашевелил тонкими губами, вспоминая.
— Мита, госпожа! Ее звали Мита!
— А дальше?!
— Дальше? Так откуда мне знать? Митой ее все звали. И госпожа Старшая наставница тоже. Я маленький человек…
— Уберите этого слизняка! — презрительно процедила Аленари.
Человек завыл, перепугавшись еще больше, но набаторцы с ним не церемонились и выволокли за шиворот.
— На этом все, — сказала Проклятая, вставая. — Допроси остальных слуг. Может быть, кто-то знает полное имя.
— Займусь незамедлительно, — поклонился Кадир.
— Уйг, за мной, — приказала Оспа и, подхватив со стула плащ, легкой походкой поспешила по пустым, остывшим, оставленным коридорам и кутавшимся в ночные тени громадным залам, сквозь окна которых проникали скупые лунные лучи.
Впереди бежал зверь, за ним, обходя колонны и спускаясь по широким лестницам, шла женщина в маске. Миновав зал Компаса, она свернула на открытую галерею и, пройдя по ней, вышла на улицу, в один из внутренних дворов школы. Вдоль дорожки, выложенной сиреневыми плитками, возвышались статуи мужчин и женщин. Тех, кто благодаря своей «искре» вошел в историю. Аленари отметила про себя, что после того, как она была здесь в последний раз, скульптур стало не намного больше.
На пять, если быть точной.
Разумеется, среди них оказалась и Сорита. Ходящие не могли поступить иначе. Глупо отказываться от святой мученицы, о которой можно рассказывать будущим поколениям. Трех других женщин она не знала. Последней из новичков стала ее мать.
Сердце Аленари гулко стукнуло и остановилось. Проклятая не отрывала взгляда от благородного, прекрасного и такого знакомого лица уже немолодой серебровласой женщины. Статуя Старшей наставницы улыбалась, немного наклонившись вперед и протянув руку в сторону Оспы. На безымянном пальце ее искрилось кольцо. Скульптор искусно сделал гравировку, и можно было хорошо разглядеть распростершего крылья сокола. Вытесанная из мрамора фигура, казалось, вот-вот оживет. Лунный свет проникал сквозь розоватый гладкий камень, заставляя тот едва заметно светиться, и это еще больше усиливало впечатление, что Алиста рей Валлион жива.
Аленари не знала, сколько прошло времени. Уйг терпеливо ждал возле ее ног, сам превратившись в изваяние. А та, что когда-то считалась самой красивой Ходящей в истории, все смотрела и смотрела на ту, кого уже давно нет.
Проклятая пришла в себя, лишь когда холод стал жечь ее сквозь тонкое шелковое платье. Очнувшись, она набросила на плечи плащ и торопливо поспешила прочь, оставив изваяния за спиной.
Как Аленари и думала, от вишневого сада, где она так любила играть в детстве, ничего не осталось. Теперь на месте старых деревьев росли молодые яблони. Женщина свернула с главной дороги на одну из тропинок и довольно скоро вышла к пруду. Он, в отличие от остального, не претерпел никаких изменений.
Водоем в форме месяца маслянисто поблескивал, отражая звезды. Здесь было темнее, чем в других частях сада, и Оспа вновь создала сияющие шарики. А затем начала обходить пруд, глядя на спокойную воду. Раньше здесь водилось много карпов, но Аленари не была уверена, что они остались. Долина была в упадке, и вряд ли у кого-то имелось желание следить за рыбами.
Когда юная девочка из рода Сокола пришла в школу, то слышала много историй о том, что на самом дне пруда живет Император карпов, которого поселил здесь еще сам Скульптор, чтобы тот следил за Радужной долиной.
Звезда Хары! В какие только глупости она не верила в молодости!
Уйг зарычал, в мгновение ока трансформировался и синим бесплотным метеором прыгнул вперед, загородив собой хозяйку и освещая местность мертвенным, болезненным для обычных глаз светом.
В этот круг света вышел массивный мужчина и, присев на корточки, бесстрастно протянул руку к оскаленной пасти.
— Мархаба йа садыки аль-кадим.
Уйг вновь стал самим собой, и синее свечение погасло. Зверь неохотно, только из почтительной вежливости к человеку, едва заметно шевельнул хвостом и отошел в сторону, внимательно следя за деревьями.
Мужчина встал, прошел два шага и преклонил колено перед Проклятой:
— Ахлян, йа наджамата хайати.
— Кум мин аль-арад, Ка! Лясту фи хаджа ли-рукуи амами, — сказала Аленари.
Тот, кого она назвала Ка, был столь широк в плечах, что казался чрезмерно крупным. Внешне он не походил на сдисца. Слишком светловолос, светлоглаз, слишком тяжел в кости, да к тому же борода, ухоженная по последней моде Золотой Марки… Позор для настоящего сдисца. Никто, глядя на него, не подумал бы, что этот человек (точнее, тот, кого обычно считали человеком) носит белую мантию и является потомком уважаемого рода Сахаль-Нефула.
Сейчас господин Ка был одет как благородный, что полностью соответствовало порученному ему делу.
— Где твой брат? — Оспа вновь перешла на имперский.
— Дави следит за тем, чтобы нам не помешали. Мы пришли, как вы и велели, о Звезднорожденная.
— Сколько у тебя людей?
— Сейчас двенадцать. Двое уже миновали перевал. Мы готовы исполнить приказ.
— Ваш путь лежит к Клыку Грома. Вы должны найти одного человека для меня. Это может быть опасно.
— Звезднорожденной не стоит об этом беспокоиться. Мы исполним приказ или умрем.
— Мне нужен мужчина. Он молод. И у него дар Целителя.
Господин Ка поднял брови, но вопросы задавать не спешил.
— Вы обязаны отыскать его и сразу сообщить мне. С ним может быть та, кого называют Убийца Сориты. Не попадайтесь ей на глаза.
— Разумеется.
— Я подозреваю, что Тиа ал’Ланкарра попытается спрятать его на севере. Если уже этого не сделала.
— Как мне узнать Целителя?
— Запомни вот это. — Проклятая вывела в воздухе горящие линии. — К сожалению, это все, что я могу предоставить тебе, Ка.
— Плетение Ходящей? — Мужчина внимательно осмотрел тускнеющий узор. — Оригинальный почерк в узлах с южным ветром. Интересная «искра». Думаю, мы с Дави сможем выследить ее, если она воспользуется Даром.
— Ваши редкие способности вас не подведут, — благосклонно кивнула Аленари. — Если девчонку не найдете вы, то и никто другой не найдет.
— Следует ли полагать, что где Ходящая, там и Целитель?
— Так было до последнего времени. Думаю, так останется и дальше. Кстати, будь осторожен — у мальчика темная «искра».
И вновь Ка не стал задавать вопросов, но было видно, что он удивлен.
— Мы выступим утром. Как только добьемся успеха, я тут же вам сообщу, Звезднорожденная.
— Ступай, Ка. Я на тебя очень надеюсь.
— И мы не подведем, Звезднорожденная. — Массивный мужчина поклонился, дождался своего брата, кошкой выскользнувшего из-за яблонь.
Дави был гораздо ниже, худее и незаметнее. Его красивое лицо портил широкий шрам на нижней губе.
— И вот еще что, — сказала Проклятая. — Найдите Кадира. Возьмите у него одежду гонца. Возможно, она вам пригодится.
— В любом случае, будет не лишней.
Они еще раз поклонились и растворились во мраке. Два призрака. Два самых верных слуги-убийцы.
— Уйг. Охраняй.
Зверь легко поднялся на ноги и так же, как и два недавних гостя, скрылся в темноте. Аленари была уверена, что ей больше никто не помешает.
Почувствовав Призыв, она склонилась над прудом, принимая приглашение к разговору, и увидела уставшего, но донельзя довольного Лея.
— Полная победа! Мы взяли Лестницу!
— Отличная новость! — согласилась Аленари. — Они сильно сопротивлялись?
— Клянусь Угом, еще как! Я потерял больше тысячи! Избранные были полезны. Я отпустил вражеских солдат. Тех, кто выжил.
— Не мне тебе говорить, что это было неразумно.
— Уг бы мне не простил их смерти. Они отличные воины и храбро сражались до самого конца. Не сегодня им умирать.
У Лей-рона были свои понятия о воинской чести, и выбить их из него нельзя было никакими средствами.
Северянин прищурился и спросил:
— Ты еще в Долине?
— Да. Разбираюсь с последними делами. Завтра отправлюсь к тебе.
— И мы отпразднуем удачу в этой битве!
Он, стараясь не показывать боли в покалеченной ноге, тяжело сел и продолжил, словно ни в чем не бывало:
— Как твои дела с кровью?
— Митифа упустила его.
Несущий свет презрительно скривился, но от комментариев воздержался. Он бы не стал перекладывать столь важное дело на плечи Кори. И разумно предполагал, что Серая мышка особо не утруждалась поимкой нужного им человека.
— Мои шпионы ищут таких на севере. Но почти все они в Корунне. Слишком далеко. Клянусь Угом, я иногда жалею, что нельзя употребить твою кровь!
— Я тоже, — искренне ответила Аленари. — Я тоже…
Кровь женщины, использующей темную «искру», не может заставить Колос подчиниться.
— Но зато я, кажется, нашла альтернативу. Пленила Ходящую, которая, возможно, является моей дальней родственницей.
— Серебро в волосах?
— Верно. Его ни с чем не спутаешь.
— Превосходно! Держи ее под рукой, пока не придет время.
— Так и будет.
— Вчера на меня напала Тиа.
Аленари рассказала, что произошло, и лицо Чумы потемнело от гнева:
— Порази ее молнией Уг! Дура потеряла последние мозги! Что взбрело в голову этой бабе?!
— Я не успела спросить. Убийца Сориты очень быстро сбежала.
— Ха! Это она умеет!
— Но если ты вдруг увидишь ее — не убивай.
— И не собираюсь. Но разговор у нас будет серьезным, клянусь Угом.
— И еще одно. С ней Целитель.
— Целитель? — Голубые глаза воина нехорошо прищурились. — Ученик Цейры Асани?!
— Ты в курсе больше моего, — холодно ответила Сестра Сокола.
О том, что мальчишка был учеником нынешней Матери, она не знала.
— Мои шпионы лучше твоих. Только и всего. Вряд ли в Империи появился еще один мужчина с таким же Даром. Так что думаю, это тот самый Целитель. Беру свои слова о Тиа назад. Она далеко не дура. И затеяла свою игру.
— Нам на беду. Если поймаешь ее — не калечь мальчишку.
— Теперь глупцом ты считаешь меня? С него и волос не упадет. Приходи быстрее, — он улыбнулся. — Я соскучился. Приходи.
— Приду, — пообещала Проклятая и прервала контакт.
Соскучился. Она прекрасно помнила это. И уже давно сама начала тосковать по рыжему.
Возвращаясь назад, в свои покои, Аленари вновь думала о Целителе. Звезда Хары! Мальчик должен жить. Должен выжить. Он нужен ей только живым!
Ведь это единственный человек в мире, который способен вернуть ей лицо.

Глава 19

— Ну же! Постарайся вспомнить! — Мне показалось, что в голосе Проклятой проскользнули молящие нотки.
— Я только тем и занимаюсь! — раздраженно огрызнулся Шен.
Они начали спорить, кажется, в шестой раз за утро, и я, вздохнув, вернулся в лагерь и принялся собираться, мысленно беседуя с Лаэн. Прыжок Бездна знает куда с помощью дурацких Лепестков Пути, которые как проснулись, так и заснули, спас нам жизни, но сделал почти невозможным наше дальнейшее существование. Лошади и фургон со всем добром находились где-то в Радужной долине. Еды не было никакой. Воды, судя по внезапно опустевшей за ночь фляге, тоже. На мое счастье, и лук, и «Гаситель», и охотничий нож остались при мне. Правда, со стрелами не густо — всего шесть штук. В небольшой холщовой сумке, во время боя переброшенной через плечо, лежали только ценные личные вещи.
У других с оружием обстояло еще хуже, чем у меня. Шен владел кинжалом, Гбабак только собственными кулаками и гребнями, Юми — костяной трубочкой, а у Роны и Тиф вовсе не было ничего опасного для жизни ближнего. Если не считать «искры», которая им, судя по утренним разговорам, не слишком подчинялась. Во всяком случае, в ближайшее время.
По счастью, хоть с теплой одеждой пока не возникало затруднений. Осень и первый снег мы спокойно переживем.
Но вот зимой — настоящей зимой — возникнут серьезные трудности. Нам стоит порыскать в ближайшем городе или деревне и раздобыть шубы и теплую обувь. А пока остается лишь молиться, чтобы вновь не начались ливневые дожди. У нас всего три плаща на всех.
Рона, собрав волосы в короткий смешной хвостик, поглаживала довольного Юми. Тот явно собирался окочуриться от восторга. Закатывал глаза, похрюкивал и дергал задней лапой, пребывая в экстазе. Похоже, друг блазга уже забыл о том, что вчера чувствовал себя очень неважно. Благодаря вечному оптимизму этого существа и его пискам про собаку жизнь становилась немного лучше.
Я сел рядом с ними, прислонив лук со снятой тетивой к дереву. Раннее утро было туманным, но сейчас белая дымка осталась лишь в складках гор, а их вершины заливало солнечным светом.
— Плохо спал? — поинтересовалась Рона.
Ее длинные пальцы продолжали перебирать зеленоватую шерстку Юми. Заметив мой вопрошающий взгляд, она пояснила:
— Ты во сне разговаривал.
— Ничего необычного. Кошмары, — неохотно ответил я, вспомнив горящую степь и Ласку.
Ходящая больше не стала задавать вопросов. Лишь ободряюще улыбнулась, считая, что от этого мне станет легче.
— Ты вчера здорово сражалась.
— Спасибо. Мы все вчера были на высоте. Но то, что наша компания жива, — заслуга Мелота.
— Скорее Шена, — не согласился я. — Он нас вытащил. Я до сих пор не верю.
— А кто верит? Разбудить Лепестки Пути… Он смог это сделать. Пускай и один раз.
— Угу. Пойду позову его. Пора в дорогу.
— Эй! Нэсс! Как твоя голова? — окликнула она меня.
— До весны заживет. Царапины.
Вчера блазг уже в темноте нарыл какие-то едкие корешки, пожевал их и присобачил мне на лоб, не слушая возражений. Ранки тут же охватило жаром, но я стоически терпел, хотя заснуть оказалось очень непросто. Не знаю, что там была за трава, но сегодня я чувствовал себя намного лучше.
Тиф и Шена я застал на очередной попытке пробудить Лепестки.
— Как ты это сделал?!
— Да откуда же я знаю, забери тебя Бездна! Оно само получилось! Плетение как будто было рядом! Я его просто схватил, потому что хотел ударить по Оспе!
— А в итоге мы оказались в глуши. Молодец, малыш, — похвалил я его и, поймав недоуменный взгляд, пояснил:
— Я без иронии. Ты все сделал правильно, даже если не помнишь как. Лучше быть живым в дремучем лесу, чем мертвым у ног Оспы.
— Не отвлекай его! — возмутилась Проклятая и снова обратилась к Шену: — Давай. Вставай на Лепестки. Попробуем еще раз.
— Хватит! — не выдержал я. — Мы теряем время! Дураку ясно, что тут можно проторчать и день, и год. У нас ни еды, ни воды. Мы тьма знает где. Надо выбираться. Найдете себе другие развалины для тренировок.
— Мы попробуем еще раз. Надо, чтобы он представил Корунн.
— Ага, — мрачно поддел я ее. — Именно Корунн. Если портал сработает, то тебе в Башне Ходящих будет организован особый прием. Пошли. Еще не хватало, чтобы вы оба исчезли!
Целитель последовал за мной. Убийца Сориты, недовольно хмурясь и в последний раз покосившись на черно-золотые клыки, поплелась следом:
— Звезда Хары! Теперь я еще больше жалею, что Тальки мертва. Она бы смогла разобраться в Даре Целителя, проиграть плетение в обратном направлении. Может, что-нибудь и получилось бы.
— А по мне, так хорошо, что она теперь покойница, — не согласился Шен. — Кстати, откуда здесь Лепестки, хотел бы я знать?
— Ну в мое время их было полно. Едва ли не в каждом городе.
— Не похоже, что здесь был город, — вмешался я. — Никаких намеков на развалины.
— Ты плохо смотрел. Камни есть. Просто за пятьсот лет от них мало что осталось. Хотя этой точки выхода я тоже не знала. Хорошо, что мальчик забросил нас сюда, а не на дно Устричного моря или в Башню Альсгары.
— Шен, помоги Роне собраться. И затопчи угли. Мы сейчас подойдем.
Он с интересом посмотрел на меня, но не сказал ни слова и пошел дальше, оставив нас наедине. Тиф недоуменно нахмурилась. Я дождался, когда он скроется за соснами, и, прежде чем Проклятая успела открыть рот, сбил ее с ног ловкой подсечкой. В следующее мгновение оказался на ней, левой рукой сдавив шею, а правой прижав к бьющейся под кожей жилке «Гаситель Дара».
— Надо поговорить, — сказал я ей, заметив, что изумление в карих глазах сменяется яростью.
— Другого способа поговорить у тебя не нашлось? — прохрипела она.
Я ослабил хватку.
— Это тебе урок. Не люблю, когда мне лгут! Запомни!
— О чем ты тут каркаешь, забери тебя Бездна! Ты вообще соображаешь, что делаешь?! Я ведь могу и поджарить твою задницу!
— Не в ближайшие дни, — возразил я ей. — Ты сейчас не сильнее Роны. Ведь ты знала, кого мы встретим у Ходящих? Поэтому так не хотела туда ехать и отговаривала нас. Ты солгала мне про Аленари. Она была не у Лестницы, а в Долине. Или направлялась туда. Зачем же говорила, что мы идем не в ту сторону?!
— Потому что она сильнее меня и опасна для вас!
— С чего такая забота?
— Потому что я не желаю отдавать Целителя в ее руки! — выкрикнула Тиф. — Слезь с меня, идиот! Я сама хотела с тобой поговорить!
— Не лги мне больше, — с угрозой повторил я и, убрав нож, отпустил ее. — Пора рассказать, что тебе от нас надо на самом деле.
— Проклятый, тупой придурок! — зло прорычала она, садясь и растирая шею. — Ты меня чуть не задушил!
Она пронзила меня многообещающим взглядом:
— Нас связывает месть, если ты вдруг забыл!
— Для мести мы тебе не нужны. Наша сила и возможности по сравнению с твоими — ничто.
— Даже муравьи способны изменить мир.
— Отрадно слышать, кем ты нас считаешь.
— Это была метафора, осел! — вспылила Проклятая.
— Она не приводит к ответу на мой вопрос. Что тебе от нас надо?
Убийца Сориты тяжело вздохнула и устало потерла лоб:
— Мальчишка и его талант.
— Ясно.
— Звезда Хары! Что тебе может быть ясно?! Я держусь его. И буду держаться. Потому что он — единственный шанс вытащить меня из той навозной ямы, в которую я угодила по твоей милости!
— Ты пытаешься учить его, развить талант. Для себя, разумеется. Но вряд ли он знает, как переместить тебя в чужое тело, если этого не знаешь ты.
— То, чего не знаю я или мальчик, превосходно умеет делать его «искра». Случившееся с Лепестками Пути — прекрасное подтверждение моим словам. Он учится. И совершенствуется. Возможно, когда-нибудь у него получится. Я не теряю надежды.
— Вряд ли он захочет тебе помогать.
— Все меняется, — натянуто улыбнулась Проклятая.
— У тебя не так уж много времени.
— Что?! — Ей показалось, что она ослышалась.
— Ты торопишься. Это видно. Что-то не так с тобой или с ним?
Она покачала головой, сняла с одежды налипшие сосновые иголки, желтые и длинные, бросила их на землю.
— Тальки сказала, что мой дух сливается с этой оболочкой в единое целое. Скоро разорвать их будет невозможно. В чем дело? — Она заметила на моем лице скептическое выражение.
— Смешно, — отозвался я. — На мой взгляд, с настоящим твоим телом дух должен быть связан гораздо более прочными узами, чем с оболочкой деревенского придурка. Однако это не помешало Шену выковырять тебя, словно устрицу из раковины, и запихнуть в другую раковину.
Это заставило ее надолго задуматься.
— Да, возможно… Ночью я говорила с Аленари. И узнала, что случилось в особняке Проказы.
— Кто? — тихо спросил я.
— Рован. Как я и предполагала. Он убил и Тальки, и твою женщину. Избранных… моих  Избранных ему одолжила Аленари. Она отвлекала Проказу. План придумала Митифа.
— Значит, замешаны трое.
— Да. Но убивал — Владыка Смерча.
— Расскажи мне все, — попросил я.

— Я уж думал, что вы смогли их оживить и улетели, — сказал Шен, когда мы вернулись к месту стоянки. — Что с тобой? На тебе лица нет.
— Рован, — произнес я.
Он сразу понял.
— Расскажешь подробности?
— На следующем привале. Вы готовы?
— Вот так, собака! — подтвердил Юми, забираясь к блазгу на закорки.
— В кваквую сторону?
— Нам надо найти дорогу. А еще лучше какой-нибудь поселок. Судя по местности, забросило нас далековато. Мы где-то на востоке.
— Севера или юга? — почесался блазг.
Раны на его плечах затянулись за одну ночь.
— Юга. На севере уже должны быть заморозки. Мы в горах, а они тянутся с севера на юг. Значит, мы — где-то на западной стороне Слепого кряжа.
— Это могут быть и Облачные пики, — не согласился со мной Шен.
— Ты не прав, — вступила в разговор Рона, закутав шею теплым шарфом. — Облачные на то и Облачные, что высокие. А эти такими не выглядят.
— Верно. Горы низкие, старые и разрушенные. Вершины сглажены. Это точно Слепой кряж. Весь вопрос, в какой его части мы находимся.
— Я бы пошла на север, — подала голос Тиф. — В Лесном краю нам точно делать нечего, а если двигаться на север, рано или поздно доберемся до обжитых мест.
— А что дальше? Через Лестницу мы не пройдем, — помрачнел Шен.
— Да ну? — изумилась Тиф. — И кто нас, скажи, пожалуйста, задержит?
— Ты настолько всесильна?
— Я здесь ни при чем. Набаторцы не идиоты. Сдавшиеся города, уверена, что их достаточно много, стоят неприкосновенными. И перевалы тоже могут быть открыты. Разумеется, если Лей уже взял их и находится на той стороне Катугских гор. Можем попытаться пройти.
— Что нам делать на севере? — нахмурился Шен.
— А что нам делать на юге? — не согласился я. — Впрочем, никого не заставляю тащиться за мной. Что у вас с Даром?
— У меня все отлично, — неохотно произнесла Тиф.
Она щурилась и смотрела на солнце.
— Неделя. Быть может, две, — ответил Шен, недоверчиво покосившись на Проклятую. — А по мелочи хоть сейчас.
— Значит, ты способен учиться. Вечером продолжим уроки, — обрадовалась Дочь Ночи.
Малыш скорчил кислую мину, но промолчал. От обучения он не отказывался. Рона быстро посмотрела на него, затем на меня:
— То же самое. К Дару не прикоснусь на этой неделе точно. Придется вам обходиться без меня. Уж извините.
Юми довольно скоро надоело восседать у квагера на шее, он спрыгнул на землю и юркнул в лес, а вернувшись, указал нам удобную звериную тропу. Я не спешил приближаться к предгорьям, там местность была в еще больших складках, чем здесь. Не хотелось карабкаться то вверх, то вниз и терять на этом бесценные нары.
Ручьев по пути оказалось в изобилии. На первом же мы вдосталь напились, и я наполнил единственную флягу. Животы урчали от голода, но пока никакой живности не попадалось, а на полноценную охоту пришлось бы тратить несколько наров.
— Зверь уходить, — грустно сказал Гбабак. — Холод идти ква нам. Надо делать припасы.
Сосновый бор довольно быстро кончился, уступив место буковым рощам. Нас окружили деревья с черными стволами и зеленоватым налетом мха. На густом ковре, сотканном из опавшей темно-коричневой листвы, в изобилии валялись многочисленные буковые плоды, похожие на трехгранные желуди.
Я набрал по дороге несколько горстей и сунул их в сумку. Есть эти семена сырыми — опасно. Мало того что горькие, так еще и дрянь, которая в них содержалась, заставляла мозг сходить с ума. Но если прожарить, то получалось нечто, похожее на обычные семечки. Только большие и сытные.
Через неширокую речушку с быстрым течением пришлось прыгать по камням. Мы совершили этот подвиг без потерь и по прогалине, похожей на поросячий хвостик — закрученной и короткой, — выбрались к бобровой плотине. Большая запруда подтопила древесные стволы, и по маслянистой спокойной воде плавали сотни, если не тысячи, опавших листьев.
Гбабак внимательно осмотрел обгрызенные и поваленные деревья и сказал, что здесь поработали не звери, а иные существа.
Всю дорогу я размышлял о Роване и моем солнце. Не скажу, что мысли, лезущие в голову, были приятными. Я лишь утвердился в своем мнении. Проклятые допустили ошибку, связавшись со мной. Лучше бы им не трогать Лаэн. Теперь я не отступлюсь. И не остановлюсь ни перед чем до тех пор, пока они не остановят меня. Я постараюсь найти каждого из троих и сделать то, что им даже не приходит в голову.
Кто сказал, что обычный смертный не способен убить высшее существо? Еще как способен. Особенно когда нечего терять.
Я думал о Лаэн постоянно. Каждую уну. Даже когда разговаривал с кем-то. И сам себе боялся в этом признаться. Все время слышал ее голос, чувствовал дыхание. Казалось, стоит лишь мне обернуться, и я увижу ее смеющиеся синие глаза. Иногда, когда становилось невмоготу, я потакал своим надеждам и оборачивался… но Ласки, конечно же, не было рядом.
Днем я существовал. И жил, лишь когда засыпал. В снах она приходила ко мне, и, просыпаясь, я хотел выть волком.
Временами меня посещали кошмары. Степь горела. С неба сыпались багровые искры и игральные карты с ликом «Девы». Моей девы. Лаэн падала в пропасть, а я так и не мог удержать ее, раз за разом теряя. Тогда жизнь становилась еще невыносимее.
Гаррет был прав. Пойманный ветер ничего хорошего не принесет. Тот, кого схватили, редко бывает этому рад и постарается дорого продать свою свободу. Я часто размышлял над последними словами вора — держи ветер за хвост и делай то, что следует. Нет сомнений в том, что хвост все еще у меня в кулаке, а я и все, кто меня окружает, находимся в самом центре бури. И, пожалуй, не стоит разжимать пальцы, иначе нас просто сметет…
За день мы прошли гораздо меньше, чем я предполагал. Ни Тиф, ни Рона не были приспособлены ходить по лесам. И если Проклятая упрямо продолжала брести благодаря новому, более выносливому телу, то Ходящая, все еще не слишком хорошо себя чувствующая после огромной траты «искры», спотыкаясь на каждом шагу, держалась из последних сил. Видя это, я остановил отряд, решив заночевать недалеко от ручья с каменными перекатами. Света было еще нара на три, так что я отправился охотиться, но счастье мне не улыбнулось.
Вернувшись в сумерках, злой и разочарованный, я увидел, что рядом с костром лежит два десятка серебристых рыб.
— Кто спас нас от голодной смерти?
— Я, — улыбнулся блазг. — В ручье их много.
Готовили еду Юми и Шен. Последний стенал, что нет ни котелка, ни сковороды, ни даже кружки. Прутья, на которые нанизали рыбу, все время норовили прогореть и упасть на уголья.
— Тиф, ты способна сделать котелок?
— Угу, — ответила она мне с набитым ртом. — А еще четверку запряженных в карету лошадей и горячий душ. В любое время обращайтесь, мальчики.
— Без кипятка плохо.
С моим утверждением согласились все. Проклятая немного подумала и, отложив прут в сторону, сказала:
— В принципе, я могла бы подогреть ручей. Но это без толку. Течение тут же все снесет.
— Дар, «искры», сила, — презрительно бурча, произнес Шен. Он единственный, кто ел без всякого аппетита. — На кой все это нужно, когда нельзя достать ни хлеба, ни соли?
Его утверждение было встречено одобрительным молчанием.

— Почему ты промахнулся? — спросил у меня Целитель, когда следующим вечером мы вместе пошли собирать хворост.
Я вытащил из-за пояса перчатки, не спеша надел на озябшие руки.
— Так получилось.
— Думаешь, я тебя не знаю? Видел, как ты стреляешь. Промазать с такого расстояния непросто. Даже я бы попал. Но у тебя дрогнула рука. Почему? Что с тобой случилось?
Я вместо ответа вытащил из листвы ветку, бросил ее в общую кучу.
— Вспомнил дурацкий сон.
— Что? — вытянул шею он.
— Еще когда Лаэн была жива, мне приснился сон. Где я ее теряю. Он мне и сейчас порой снится. Там я убил Оспу стрелой. А когда снял маску, у Проклятой было лицо Ласки.
Шен, сунув руки в карманы куртки, сосредоточенно слушал. Но рассказывать мне, в общем-то, больше было нечего.
— Извини, что всех подвел.
— Ладно. Ерунда, — неожиданно сказал он. — Я понимаю. Честно. Не знаю, что бы делал я, если бы… — Он, кажется, хотел сказать «Рона», но осекся и закончил уже менее уверенно: — Если бы та, кого я любил, погибла.
— Надеюсь, такого не случится. Держись ее.
— Кого?
— Роны.
Он не стал ничего говорить. Лишь кивнул. И, похоже, был рад, что мы поняли друг друга.
— Что тебе рассказала Проклятая?
Я передал ему слова Тиа. Пока рассказывал, куча хвороста выросла в три раза. Пора было тащить ее к лагерю.
— Ты не думал, что Тиф наврала тебе?
— Думал. Но мне кажется, в этом она не лгала. Ей от такой лжи никакого толку.
— И что ты намерен делать?
Я присел на кучу хвороста, отхлебнул из фляги воды, пожалев, что там нет шафа или чего-нибудь покрепче. Например, рески.
— Думаю… — Я помедлил с ответом. — Думаю, я постараюсь их прикончить. Знаю, что ты скажешь. Но не остановлюсь. Вас с собой не зову. Больше не хочу рисковать чужими жизнями. Юг проигран. Север можно удержать. Дойду с вами до Лестницы, а там… посмотрим. Все может измениться.
— В смысле?
— Вдруг завтра ко мне придут все Проклятые и попросят лишить их жизни? Тогда никуда не придется идти.
Шен хохотнул, провел рукой по заросшему подбородку:
— Ты странный человек, Серый. Никак не могу тебя понять. И Лаэн тоже не смог. Но я рад знакомству с вами.
Я дернул бровью от этого признания и, пользуясь моментом, тут же попросил:
— Мне нужен наконечник для новой стрелы.
— Чтобы ты опять его посеял? — проворчал Целитель, но полез в поясную сумку и дал мне костяную пластинку. — Надеюсь, в следующий раз не промажешь.
— Твоя вера в мои способности согреет меня этой холодной ночью, — пробормотал я.
— Пусть греет, — важно кивнул он и, перевязав свою часть хвороста, взвалил ее на плечи и поплелся к лагерю.
Я долго смотрел ему вслед, а затем занялся собственной вязанкой.

Все дни походили друг на друга. Мы вставали с рассветом и отправлялись в дорогу, ежась от холода. Иногда из-за тяжелой тропы приходилось сворачивать к горам, где буковые леса сменялись еловыми, а затем вновь возвращаться, огибая труднопроходимые участки.
Осенний лес, в большинстве своем везде одинаковый, а оттого еще более унылый, казалось, пил наши силы. Даже вечный оптимист Юми несколько скис.
Единственное, что хорошо, — пускай и холодало, но зато дождей больше не было. Это обнадеживало. Вымокнуть в такой колотун никому из нас не хотелось.
По вечерам все жались к костру. Ходящая с сомнением наблюдала, как Тиф пытается натаскивать Шена. Это продолжалось до тех пор, пока Целитель не ошибся в плетении, и блазг лишь чудом не лишился головы. С тех пор мы выгоняли парочку магов подальше от стоянки. Пусть занимаются там, где могут убить только друг друга.
Впрочем, довольно часто к ним присоединялась Рона. Ни Проклятая, ни Целитель не возражали против ее присутствия.
Я пытался понять причины, почему Ходящая терпит постоянные вспышки темной «искры» рядом с собой, но ответа не находил. Рона завороженно смотрела, как на руках Убийцы Сориты расцветают черные цветы или как ворон поднимается в небеса и рассыпается градом стальных перьев, поражающих ни в чем не повинные деревья. Это было сродни наблюдению за сдисской коброй. Ядовитой, смертельно опасной, но такой завораживающей.
Порой после подобных наблюдений девушка подолгу молчала, и у нее на лбу собирались суровые морщинки. Я как-то попытался узнать, что ее тяготит, но она лишь печально улыбнулась и покачала головой. Я не стал настаивать. Если захочет — сама расскажет.
Очень часто, когда Убийца Сориты, раздраженная упрямством или бестолковостью малыша, отказывалась с ним заниматься, Шен и Рона отходили в сторону и подолгу разговаривали друг с другом. Они много времени проводили вместе, порой отправляясь далеко вперед или же, наоборот, отставая от нашего отряда. Поначалу я нервничал, опасаясь, что они заблудятся, затем, поняв, что Ходящие неплохо ориентируются, перестал обращать внимание на их частые отлучки.
В один из вечеров, побродив вдоль берега речушки с ледниковой водой, я набрал множество мелких гладких камушков. Они заменили нам фишки в игре «Блазги и кочки». Доску мы чертили прямо на земле, расчистив для этого от листьев небольшой квадрат, и хитрая игра скрашивала наши вечера. Постоянными победителями стали Гбабак и Тиф. Лишь изредка мы с Шеном умудрялись вырвать у них победу.
К концу недели горы изменились. Лес поредел, мелких речушек стало меньше, они уже были не такими быстрыми, как прежде. Все указывало на то, что совсем скоро мы выйдем за пределы Слепого кряжа.
Я плохо знал эту местность, и приходилось лишь надеяться, что рано или поздно мы выберемся на тракт.
На восьмой день мы наткнулись на маленькую охотничью хижину. Дверь была заколочена, однако недолго думая мы отодрали доски. К нашему общему огорчению, никакой утвари внутри не нашлось. Котелок по-прежнему оставался недостижимой роскошью. Зато мы приобрели крышу над головой, пускай и всего на одну ночь.
Спать здесь оказалось сущим наслаждением. Впервые за множество недель меня не мучили сны.
Я проснулся первым, когда абрикосовый рассвет едва-едва позолотил облака. Чуть не наступив на свернувшегося клубком Юми, выбрался на холодный воздух. Спустя несколько минок следом за мной крадучись вышла Рона.
Несмотря на ее возражения, я отдал ей свою куртку и начал разжигать костер.
— Ты плакала? — спросил я, заметив ее красные глаза.
— Мы все рабы своих снов.
— Кира все еще приходит? — осторожно спросил я, протягивая маленькому огоньку тоненькие веточки.
— Да. Несмотря на то что я убила ее, она не отпускает. Как и Проказа.
Ответить мне на это было нечего. Я не знал, что посоветовать.
— Скажи. Зачем ты тогда побежала в Долину?
Она очень долго молчала.
— Тебе этого не понять. Не обижайся, пожалуйста. Есть несколько причин. Я назову лишь одну — школа была для меня самым важным в жизни. Когда я увидела, что шпили разрушены и горят, потеряла голову. Страшно испугалась и ни о чем не думала. Знаю, очень глупо с моей стороны. Я поняла это, только когда налетела на Белого. Извините, что вам пришлось во все это влезть.
— Мы все равно влезли бы. С тобой или без тебя.
— В тот день я впервые была рада, что одна из Проклятых на нашей стороне.
— Она исключительно на своей стороне, — не согласился я.
— Ее «искра» сейчас не сильнее наших, хотя Убийца Сориты и делает вид, что все иначе. Тиф устала так же, как и мы.
— Это тебя удивляет?
— Немного, — призналась девушка. — Нам рассказывали о них, нас пугали ими. Из года в год. Тиа ал’Ланкарра, Дочь Ночи, Скачущая на Урагане, Убийца Сориты. В детстве, когда я еще была на первой ступени, эти имена заставляли меня в ужасе застывать. Проклятые. Отступники, едва не уничтожившие Башню и магию. Существа ночи. Создания Бездны. А тут… обычный человек. Просто с огромным Даром и бесценным опытом. Она ест, спит, злится, смеется, устает.
— Совсем не похожа на богиню, — рассмеялся я.
— Вот так, собака! — выбравшись на ступеньки, поздоровался Юми.
— И тебе доброго утра, — поприветствовала его девушка, грея руки над разгоревшимся костром. — Как спалось?
— Вот так, собака! — Лисья рожица была донельзя довольной.
— Нисколько в этом не сомневалась, — серьезно ответила Рона.
— Поднимай остальных. Скоро в дорогу.
Вейя утверждающе поднял уши, в третий раз сказал о собаке и скрылся в хижине. Девушка тихо рассмеялась, и ее глаза наконец-то стали веселыми.
— Не все Ходящие такие, — невольно улыбнулся я.
— Какие? — нахмурилась она, не понимая, куда я клоню.
— Похожие на нормальных людей.
— А много ли ты видел носителей Дара?
— Достаточно. В том числе и Мать. И она мне резко не понравилась. Ты не такая, как Цейра Асани или те, другие, с кем мне приходилось сталкиваться. В тебе нет ни капли спеси. Ты удивительно дружелюбна, несмотря на то что владеешь «искрой». Не знаю, какой ты была раньше, но мне кажется, что Дар тебя нисколько не изменил.
— Госпожа Галир, наставница Долины, всегда говорила: не Дар меняет человека, а его поступки. Можно вопрос?
— Конечно.
— Я заметила, что тогда, в бою, ты пытался прикрывать Шена. Почему?
— Он единственный, кто сейчас несет в себе и свет, и тьму. И они не так влияют на него, как на Проклятых. Он — шанс воплотить мечту Лаэн. Так что, наверное, какое-то время я буду держаться его. Во всяком случае, пока он не встанет на ноги.
— Шен уже большой мальчик.
— Знаю. Но я буду приглядывать за ним по мере своих сил.
Из домика, брюзжа, выбралась Тиф:
— Звезда Хары! Ну что вам всем не спится в такую рань? Бездна знает, когда нам теперь доведется ночевать под крышей. На этих треклятых листьях я уже отлежала себе все, что можно.
— Не себе, а Порку, — поправил я ее.
— Какая разница, — буркнула она. — Итог один.
С утра настроение у нее было даже более отвратительным, чем у меня. Впрочем, за день оно так и не улучшилось. Нас нагнал запоздалый, кажется, последний в этом году, дождь.
После полудня, с востока, преодолев Слепой кряж, наползли дождевые облака, и лес накрыла мелкая морось. Тиф, оставшаяся без плаща, соорудила вокруг себя уже знакомый мне купол, под который бесцеремонно влез Юми. Проклятая покосилась на вейю, но от комментариев воздержалась и прогонять не стала.
Затем начался настоящий ливень, лес шумел, деревья качались как бешеные, листья летели во все стороны… Но спустя нар он пошел на убыль и еще через нар оставил нас в покое, продрогших и уставших.

Скала, возле которой мы сидели, была заключена в неполное кольцо высокого кустарника, почти лишившегося бордовых листьев. Черный, влажный базальтовый камень оказался гладким, едва ли не зеркальным. Ни ветер, ни вода, ни корни растений не смогли его изъесть. Утес напоминал поднятый к небу палец бога, возвышающийся над буковой рощей. Еще несколько точно таких же скал были обнаружены нами среди леса, когда мы почти вплотную приблизились к Слепому кряжу.
— Я много слышать о Лепестквах. Но до сих пор удивляться, квак таква возможно. Это очень удобное изобретение. Сквальптор Квавалар был великва.
Гбабак не переставал изумляться тому, как мы сбежали из Радужной долины. Вейя, слушая друга, важно кивал. Он во всем соглашался со своим компаньоном.
Я быстро привык к медлительной и неправильной речи квагера, не раз отмечая, насколько этот громила умен, добр и ироничен. В последнее время мы подолгу разговаривали. Грозный воин народа блазгов оказался намного человечнее многих людей.
— Мы присутствовать с твой при истории. Шен сделать чудо, и мы, — он оглушительно хлопнул в ладоши, — мы оквазаться в чаще.
— Да уж, — поддержал я его. — Но я бы предпочел места более теплые и обжитые.
— Горы кванчаться. Стать ниже, но кваруче. Скваро мы видеть знаменитое Орлиное Гнездо. Кварепость Сквальптора.
— Это меня беспокоит. Рядом с ней могут крутиться набаторцы.
Мы занялись обсуждением перспектив нарваться на неприятности. Тиф наш разговор был не интересен, и она решила обойти вокруг заинтересовавшей ее скалы. Шен с Роной, по обыкновению, ушли. Юми, полазив в окрестных кустах, выбрался оттуда с перепачканной рожицей, но донельзя довольный. Он явно успел чем-то подкрепиться.
Проклятая вернулась:
— Кажется, я знаю, что это такое, — она указала на черную скалу. — Здесь поработала магия.
— Война Некваромантов?
— Нет. Бери дальше. Судя по всему, лет им не меньше, чем Расколу. А то и больше. Они существовали, еще когда был цел Западный материк.
— Вот так, собака!
— Он спросить, зачем их создать?
— Кто же теперь знает? Столько времени прошло. Возможно, это часть чего-то большего. А быть может, просто кто-то тренировался в использовании Дара и экспериментировал с новыми плетениями. Или перед нами основа какого-то грандиозного сооружения, о котором все давно забыли.
— Как Флейты Алистана, к примеру.
— Они хотя бы сохранились. И, если верить старым манускриптам, использовались для охраны территории. Тогда в них была магия. А здесь вовсе непонятно, что это такое и для чего оно нужно.
Мы с Юми одновременно заметили, как над лесом поднялись две птицы и, мерно взмахивая крыльями, направились к кряжу.
— Вот так, собака! — встав столбиком, сказал вейя.
— Найди Шена и Рону. Приведи их обратно. Только осторожно. Кто-то спугнул этих пташек, — пояснил я, поймав вопросительный взгляд Проклятой. — Как насчет того, чтобы запечь ближнего своего?
Она поморщилась от моей формулировки:
— Огонь причиняет мучения. Им балуется Рован. Я предпочитаю убивать быстро.
Проклятая щелкнула пальцами, и вокруг на мгновение сразу же стало темно. Тени возле скалы, сгустившись, соткались в черного ворона. Он вспушил перья, хрипло каркнул и, хлопая крыльями, поднялся в небо.
— Стоит узнать, с кем мы имеем дело, — сказала она, и взгляд ее стал отсутствующим.
Я взял лук, пристегнул колчан, поглядывая на удаляющуюся птицу. Вот она легла на крыло, заложив круг, и скрылась за вершинами.
— Мы на откварытом пространстве. Вокваруг тольква квасты. Надо идти ква деревьям.
— Дождемся Шена и Рону. Тиа, ты видишь их?
Она ответила ун через пять.
— Да. Четверо мужчин. Все вооружены. — Голос у нее стал сухим и надтреснутым. — Если не свернут в ближайшие три минки, то пройдут мимо нас. Даже не заметят.
— Следи за ними.
— Это не просто. Еще минки две или три, и плетение развалится.
— Они набаторцы? — Гребень Гбабака стал алым.
— Не думаю. Один из них северянин.
Хм. Уже неплохо. Если, конечно, это свои. А вот если рыжий не на нашей стороне — это проблема. Бойцы варвары стальные.
— Проверим? — спросил блазг, выпуская из рук боевые гребни.
— Да. Но не спеши нападать.
— Кванечно.
— Эй! — возмутилась Тиф. — А что делать мне?!
— Наблюдай. И дождись Шена с Роной. Ты по лесу все равно не умеешь ходить. Мы скоро вернемся.
Дав знак квагеру, я поспешил к роще. Здесь мы, не сговариваясь, разделились. Я пошел прямо, а он, заложив приличную дугу, должен был зайти неизвестным со спины. Судя по указанному Проклятой направлению, они продвигались по звериной тропе, идущей параллельно кряжу. Я зашел чуть дальше, спрятался за толстым буком. Воткнул в землю две стрелы и принялся ждать.
Довольно скоро я различил голоса. Точнее, один голос. Что говорил мужчина, мне не удалось разобрать, но люди не считали нужным таиться.
Первым из-за поворота показался высокий молодой воин в легком доспехе. Породистое лицо не портил даже сломанный нос, виски были серебристыми. Увидев второго человека, я едва удержался, чтобы не протереть глаза. Мой старый приятель Лук. Он похудел, осунулся, зарос щетиной, но узнать его не составляло труда. Всякие сомнения рассеялись, когда он громко и обиженно помянул жабу.
Третьим шел неизвестный мне рыцарь в доспехе более простом, чем у первого, но надежном и крепком. Кроме болтавшейся за спиной секиры, этот мужчина тащил лук и колчан со стрелами. Парень был чуть ниже, чем «благородный», зато гораздо шире в плечах.
Га-нор появился через несколько ун, обогнал отряд, пошел первым и, не дойдя до моего укрытия десяти шагов, застыл, положив руку на меч. Не знаю, как он почувствовал мое присутствие.
Я выбрался на тропу. Не обращая внимания на обнаженное оружие, стянул с головы капюшон и, улыбнувшись, сказал ошарашенному северянину:
— Твой Уг, бесспорно, благоволит к нам, сын Ирбиса. Я рад, что он вытащил вас из Альсгары.
— Не ожидал встретить тебя в такой глуши, гийян, — ослепительно улыбнулся рыжий, убирая меч в ножны. — И верно, Уг следит за нами, раз наши пути пересекаются уже в третий раз.
— Лопни твоя жаба! — Лук подскочил ко мне и от избытка чувств, саданул по спине. — Лопни твоя жаба! Ты случайно не привидение, приятель?! Забери меня Бездна! Вот это встреча! Чудеса, да и только!
— Вижу, вы знакомы, — сказал высокий рыцарь.
В нем не чувствовалось враждебности, но голубые глаза оставались настороженными.
— Да, милорд Рандо. Это Нэсс.
Воин кивнул, бросив взгляд на мой лук.
— Это милорд Рандо, а это Кальн, — представил мне солдата с секирой Га-нор.
Оба рыцаря смотрели на меня с любопытством.
— Что ты забыл в лесу? — произнес Рандо, пока я снимал с лука тетиву.
Голос у него был властным, но меня он ничуть не раздражал.
— То же, что и вы, милорд. Пытаюсь выбраться. До Орлиного Гнезда всего ничего.
— Значит, продолжим путь вместе. Не возражаешь?
Вопрос был задан исключительно из вежливости.
— Наоборот. Клинки никогда не бывают лишними.
— Как и стрелы. Грамотная засада.
— Не слишком, милорд. Га-нор меня заметил.
— Не тебя, — улыбнулся северянин. — Того, кто шел за нами.
Я рассмеялся, посмотрел на безучастный лес и громко сказал:
— Выходи, дружище! Они друзья.
Блазг, лежавший в куче прелых листьев и совершенно от нее не отличавшийся, выбрался на тропу.
— Забери меня тьма! — пораженно прошептал Кальн, непроизвольно хватаясь за рукоятку секиры. — Квагер!
— Гбабак из семьи Восточных болот. Мы путешествуем вместе.
— Квагун говорить, что собирать друзей в одном месте для важных дел. Я рад, что с вами видеть.
Он возвышался над всеми нами и улыбался.
— Идемте к нашей временной стоянке, — пригласил я их, когда с церемониями было покончено. — Кстати, Лук. С нами Шен.
Стражник уже не мог удивляться:
— Наверное, Мелот и впрямь захотел свести нас вместе. То-то Шен с Лаэн удивятся, когда нас увидя…
Он осекся, заметив, как окаменело мое лицо, и озадаченно переглянулся с Га-нором.
— Э-э-э… дружище… Я сказал что-то не то?
— Все нормально, — через силу ответил я. — Забыл, что вы не знаете. Лаэн умерла.
Тяжелое молчание было мне ответом.

Глава 20

Лежащие на красных листьях желтые с коричневатыми крапинками яблоки пахли медом. Не удержавшись, я поднял с земли две штуки, вытер одно о рукав куртки и впился в него зубами. Где-то далеко-далеко кричали журавли, но на душе у меня не было грусти.
Осенний сад затягивало легкой вечерней дымкой. Я шел мимо деревьев, стараясь не наступать на упавшие плоды и избегая касаться дикой изгороди, колючей и неприветливой.
Сад кончился обрывом. Я подошел к краю, где две яблони, словно печальные девы, склонились над пропастью, вцепившись корнями в каменистую почву, и роняли слезы-яблоки в широкую реку, текущую далеко внизу.
Тут же, на склоне перед обрывом, ютился стол и маленькая деревянная скамеечка. Сев на нее, я положил целый и недоеденный плод на стол, рядом с ним — сумку и лук, затем вытащил из-за пояса нож.
И принялся ждать.
Я никуда не спешил. Отсюда открывался великолепный вид на убранные поля, золотые сады и множество маленьких домиков с красно-серыми черепичными крышами. Белая колокольня при храме Мелота высилась над поселком. Ее золотистый шпиль сиял в заходящих солнечных лучах. Журавлиные клинья один за другим плыли по небу, и казалось — им нет числа. Слушая, как они перекликаются, я улыбался.
…Она шла, не скрывала своего присутствия, и я услышал шаги у себя за спиной.
— Думал, ты не сможешь прийти.
Ничего не говоря, Лаэн обняла меня, крепко прижавшись щекой к моей щеке. Я не шевелился, не пытался обернуться, чтобы увидеть ее, а она продолжала молчать. Мы оба наслаждались краткими минками встречи.
Я чувствовал, как бьется ее сердце и как ее тепло и спокойствие передаются мне. Солнце застыло, передумав уходить за горизонт… Но бесконечное время встречи пролетело за одно мгновенье.
Тяжело вздохнув, Лаэн отпустила меня.
— Пора?
— Да, — с сожалением ответила Ласка, и солнце, вздрогнув, рухнуло вниз, а небо стало стремительно гаснуть.
Я украдкой посмотрел на жену. Она стояла рядом, подняв голову к небесам, и ее неожиданно темные волосы развевались на ветру. В небе полыхала багровая звезда.
— Тебе надо уходить! — Глаза у нее были зелеными, как у Гиноры.
Звезда превратилась в комету. Огромный шар падал с небес, осветив всю округу. Оставляя за собой огненный хвост, он рухнул на поселок, плеснув во все стороны жидким багровым пламенем. В мгновение ока вспыхнули и сгорели белые домики с черепичными крышами, колокольня с храмом, скамейка, стол с яблоками, старый сад…
И я проснулся.

— Хотелось бы знать, в который раз она тебя спасает? — спросил меня Гаррет, раздувая уголья.
Он осторожно положил на них несколько веточек и задумчиво посмотрел на меня.
Уже рассвело, однако лагерь все еще спал. Не только люди, но даже чуткий вейя никак не отреагировал на присутствие чужака.
— Это был сон. Впрочем, как и то, что происходит со мной сейчас. А в снах нельзя умереть, — сказал я, вставая с лежанки.
— Ты глубоко заблуждаешься. — Он поставил на огонь котелок. — В некоторые моменты можно и не проснуться. Тебе повезло, что у тебя такая жена.
— Была, — глухо отозвался я. — Зачем пришел?
— А обязательно должна быть причина? Разве должно твое воображение отвечать на такой примитивный вопрос?
— Ты не плод моего воображения. — Покачав головой, я не спешил принимать его приглашение сесть рядом. — Слишком часто такие сны оказывались явью, пускай и искаженной. Ты помогаешь мне, и я пытаюсь понять почему.
— Помогаю? — Он скорчил кислую рожу. — Разве это помощь?..
Вор не стал продолжать. Взял котелок, не боясь обжечься, налил горячую жидкость в кружку, протянул мне. Пахло шафом.
— Тебе не помешает, — усмехнулся он.
— А как же ты?
— Предпочитаю вино, — отмахнулся Гаррет. — Знаешь такую поговорку у йе-арре? Чем меньше бегаешь за ветром, тем проще его поймать. Удачи. Она тебе скоро понадобится.

Лук растолкал меня и, отчаянно зевая, начал будить остальных. Я продрог до костей, костер погас, и никто не подумал подложить дровишек. Поднялся, пришлось махать руками, заставляя застывшую кровь бежать по жилам хоть немного быстрее, чем прежде. Я все еще был во сне, а на языке ощущал вкус яблок и шафа.
Лагерь постепенно просыпался. Юми пищал о собаке, Лук поминал жабу, Га-нор — Уга, а Гбабак — Квагуна. Рона тихо смеялась незатейливой шутке Шена, Рандо с омерзением держал в руках нагрудник, ставший ледяным после холодной ночи, а Кальн цеплялся за ускользающие остатки сна, укрывшись курткой с головой.
Совершенно неожиданно мы стали большим отрядом. Десяток — это уже не четверо. Спрятаться гораздо сложнее, хотя, с другой стороны, с новыми бойцами я стал чувствовать себя гораздо увереннее, чем с тремя носителями «искры», двое из которых все еще никак не могли оправиться после потасовки в Радужной долине, а на одну никогда нельзя было полагаться до конца.
Шен встретил северянина и стражника с радостью. Они рассказали нам свою историю, а мы — свою. Упустили лишь, кто такой на самом деле «Огонек»-Порк. Целителю хватило ума не говорить, что с нами Убийца Сориты.
Тиа была не слишком довольна своим новым именем, но понимала, что чем меньше человек знает, кто она такая, — тем лучше. Думаю, вся страна с радостью насадила бы ее голову на кол.
К Ходящей рыцари отнеслись с высочайшим почтением. Милорд Рандо обращался к Роне исключительно «госпожа». Меня это несказанно удивило, и лишь потом, все оценив хорошенько, я понял, что и сам в иной ситуации, не сведи нас судьба так, как это случилось, говорил бы с ней так же.
Но, по счастью, теперь на меня не действовали правила, и я общался с девушкой по-старому, что удивляло всю четверку новичков. Рандо так и вовсе в первый день лишь недоуменно косился, когда мы с Ходящей обсуждали какие-то пустяки.
Тиф все это забавляло. Кажется, она мысленно потешалась над тем, как поразился бы благородный воин, если бы понял, что ест из одного котелка с Убийцей Сориты.
Ко мне рыцарь отнесся ровно, но без всякого интереса.
Кальн, в отличие от милорда, оказался более общителен. Этот светловолосый парень был излишне задирист, но, судя по пластике, с которой он двигался, «леопард» — отличный боец. На привалах, презрев «Блазгов и кочки», Кальн резался с Луком в кости. Немногочисленные монеты то и дело переходили из рук в руки, и когда один из игроков проигрывался в пух и прах, победитель отдавал выручку обратно, и игра начиналась снова.
Сейчас я неспешно оглядывал лагерь, кивал на «доброе утро», пытаясь прогнать периодически вспыхивающие перед глазами блики багрового пламени. От нечего делать перебрал сумку, выбросил так и не пожаренные орешки бука, несколько завалявшихся мелких камушков, раскладной нож с иззубренным и покрытым ржавчиной лезвием. Взял в руки небольшую книжонку в коричневом потрепанном переплете. Я хотел отдать ее Лаэн, но не удалось. А теперь рука не поднималась выбросить.
— Что это у тебя? — Тиф подошла неслышно и смотрела на книгу, вытянув шею.
Я пожал плечами.
— Дай посмотреть, — она протянула руку.
— Лучше мне, — сказала Рона, внезапно оказываясь рядом с нами.
Убийца Сориты обожгла девчонку злым взглядом, но та не дрогнула. Я, улыбаясь, отдал книгу Ходящей.
— Спасибо, — поблагодарила меня девушка. — Я думала, что она потеряна навсегда.
— Это твоя? — удивился я.
Проклятая, презрительно фыркнув, оскорблено удалилась.
— Да. Моя и… Киры. — Ей все еще трудно было произносить это имя. — Она была у нас, когда мы ехали из Гаш-шаку в Долину. Проказа отобрала ее.
— Я нашел книгу рядом с телом старухи.
— Здорово, что она не попала в чужие руки.
Я понял, о ком говорит Ходящая. Тиф внимательно следила за нами издали.
— Эти записи столь ценны?
— Их писал Скульптор собственной рукой. Для владеющих Даром этот труд был бы настоящим сокровищем, даже если бы в нем не содержалось ничего серьезного.
— А тут есть что-то стоящее?
— Возможно, — уклончиво ответила Рона и мельком взглянула на Убийцу Сориты, которая не сводила с нас глаз. — Я не успела разобраться. Теперь займусь.
Подошел Га-нор, предлагая обсудить дальнейший маршрут. Сегодня следовало пройти большой участок пути. Милорд Рандо присоединился к разговору и, когда мы завершили беседу, внезапно спросил у меня:
— Где ты воевал?
— В Сандоне. «Стрелки Майбурга».
— Алые стрелы, — кивнул он. — Был на Дуге?
— Нет. Я в это время гулял по лесам дельбе.
— Кажется, я слышал о тебе, — сказал он, прищурившись, и уверенно кивнул: — Точно! Лук иногда называет тебя Серым. Во время войны ты носил то же прозвище?
— Не знал, что оно настолько известно.
— Среди ветеранов. Говорили, что тебя собирались повесить за убийство. А потом отдали двум Высокородным, с которыми ты сгинул в лесу. Многие жалели, что ты погиб.
— Я был у остроухих проводником. Мы ловили преступника, подстрелившего Рэкэ из Дома Лотоса. Потом они умерли. А я — остался жить. Позорный договор все равно был подписан, и наступил мир.
— «Вечный» и «дружественный», — в тон мне ответил милорд. — Да. Я тоже считаю, что их надо было уничтожать после Дуги, а не предлагать дружбу.
Ну что же. С этим рыцарем у нас есть кое-что общее — море любви к Высокородным.

Слепой кряж, все время тянувшийся с юга на север, внезапно повернул на восток, растерял весь буковый лес и оборвался черной отвесной скалой, плоская вершина которой касалась низких облаков.
В утес был вплавлен нависший над безлюдной дорогой замок. Когда-то он, наверное, казался грозным и неприступным, но теперь представлял жалкое зрелище. Часть стен и внешних укреплений были разрушены, груды обугленных камней лежали на земле. Три квадратные башни превратились в руины, а четвертая походила на решето — она стояла только каким-то чудом, и ее основание напоминало надрубленное дерево. Строение держалось на одной уцелевшей восточной стене и, казалось, рухнет от первого же сильного порыва ветра.
Я, Га-нор и Рандо долго смотрели на Орлиное Гнездо. Мы лежали в густых зарослях, укрытые от чужих взглядов. Земля жгла холодом, но никто из нас не спешил выбираться на открытое пространство.
— Когда это произошло? — Голос милорда звучал сипло.
— Давно. Месяца три назад. Может больше. — Га-нор придирчиво разглядывал замок.
— Вот так, собака! — пискнуло откуда-то сверху.
Рыцарь с непривычки дернулся, я же задрал голову вверх. Юми висел на дереве, уцепившись за ветку хвостом и болтаясь вниз головой.
— Он сквазать, что пусто. Никваго нет. Юми проверить.
Гбабак, оказывается, стоял за нашими спинами, а мы его даже не услышали. Га-нор одобрительно хмыкнул.
— Я думать, что вам нужна помощь. Если бой. Теперь я идти назад. К Луква и Квальну.
— Вот так, собака!
— Юми хотеть остаться.
— Пусть остается, — сказал рыцарь, поднимаясь с земли.
Мы вышли из укрытия и направились к скале.
— Кто-то мог выжить. — Га-нор смотрел на серые развалины.
— Возможно, — не стал отрицать я. — Если Скульптор не был дураком, он позаботился о тайных выходах. Вполне вероятно, что уцелевшие смогли уйти. Но наверху сейчас остались лишь мертвецы.
Хрипло закаркали вороны на разрушенных стенах. Я выругался сквозь зубы, борясь с желанием пристрелить одну из птиц. Это место навевало на меня тоску. Начинало казаться, что мы никогда не сможем выиграть войну. Армия отступает, города падают на колени, Ходящие бегут или погибают.
— Что бы здесь ни случилось — итог один, — нарушил я молчание, — дорога к Лестнице открыта. Раз здесь никого нет и набаторцы не отстраивают цитадель заново — у них слишком много дел на севере.

Известие об уничтожении Орлиного Гнезда было встречено мрачным молчанием. Лук в отчаянии сжал кулаки и плюнул на землю.
— Нам надо подумать о дальнейшем пути, — сказал Рандо.
— Места здесь обжитые. — «Порк» тут же присоединился к беседе.
Тиф сидела на нижней ветке дуба, свесив вниз ноги.
— Сколько до ближайшей деревни? — спросил я.
— Дня два до приграничного Фальца. Это, кстати, город. — Конечно же, она не смогла удержаться от того, чтобы не показать себя самой умной.
— Но сможем ли мы в него попасть? — высказал сомнение Шен.
— Не о том думаешь, — хмыкнула Проклятая. — Думай, уцелел ли городок, или его сровняли с землей во время сражения. Если нет — там мы достанем лошадей.
— Мы слишком заметная компания. — Рандо вертел в пальцах кинжал.
— Поэтому совершенно не надо идти в город вместе. Я уверен, что смогу убедить коменданта. Проблем быть не должно.
Рандо, Га-нор, Лук и Кальн посмотрели на Проклятую так, словно видели впервые. Наверное, не могли понять, что это за Огонек, раз он обладает такой силой? Все остальные просчитывали — насколько можно доверять Убийце Сорите.
— Но милорду Рандо лучше обрить голову.
— Я не собираюсь этого делать! — нахмурился Рандо.
— Тогда у нас проблема, — очаровательно улыбнулась она и ловко спрыгнула с ветки. — Первый же крупный пост оставит нас до весны лежать под снегом. А все потому, что некоторые упрямые вояки не желают смотреть правде в глаза.
Лицо рыцаря мгновенно вспыхнуло, и он шагнул к Проклятой:
— Как ты смеешь?!
— Хватит! — резко бросила внезапно вставшая между ними Рона. — Хватит! Ты, Ти… Порк, заткнешься. Но вначале извинишься перед милордом Рандо. А вы, милорд, сделаете то, что он говорит. Потому что он прав. Не время для гордости. Если мы погибнем, то ничем не поможем своей стране!
Я смотрел на нее во все глаза. Сейчас передо мной была настоящая Ходящая, а не перепуганная девчонка. Перемена оказалась просто разительной. Другой голос, другая осанка, другой взгляд.
Рандо кивнул:
— Простите, госпожа Рона. Разумеется, вы справедливы.
Девушка обратила гневный взгляд на Проклятую.
— Простите, милорд. Не хотел вас оскорблять, — сказала Тиф, естественно не чувствуя за собой никакой вины.
Ее глаза смеялись. Судя по всему, случившееся порядком забавляло Тиа, и она, незнамо почему, решила подыграть Ходящей.
Рыцарь кивнул, не желая продолжать конфликт.
— Я был в этих местах, — неожиданно сказал Га-нор. — Оживленные территории чуть восточнее. Там много трактов от Облачных пиков, Обетованного края и Окни. А к Фальцу можно выйти напрямик. За день. Минуя дорогу. Через холмы.
Он указал на северо-восток:
— В горах полно троп. Места дикие. Нас никто не увидит.
Мы с Целителем переглянулись.
— Поддерживаю северянина, — сказал я.
— Вот так, собака! — поставил точку в разговоре Юми, и мы начали сворачивать лагерь.

Большую часть дня пришлось идти без всякой тропы по низеньким холмам, у основания заросших чахлым вереском. Погода улучшилась, небо очистилось, выглянуло солнце, но ветер дул холодный.
К вечеру наш отряд оказался в светлом лиственном лесу. Мы прошли по нему около нара и решили разбить лагерь.
— Квада собрался? — добродушно спросил у меня Гбабак, видя, что я взялся за лук.
— Пойду поохочусь. Да и ты ел последний раз дней пять назад.
— Четыре, — улыбнулся блазг. — Твой обо мне не беспокваиться. Я могу не есть неделю, и не страшно. Но спасибо за заботу.
— Вот так, собака.
— И от Юми тоже.
— Пока еще не за что. Буду к ночи.
— Помощь нужна? — поинтересовался Кальн, слышавший наш разговор.
— Нет, — отказался я.
— Ну как знаешь, — ничуть не расстроился светловолосый рыцарь, подбросив на ладони кости. — Тогда пойду обую Лука на пару монет.
Роны и Шена в лагере не было. Они, как всегда, отправились гулять по окрестностям. Га-нор и Рандо спали, Лук устраивался для азартной игры. К нему уже присоединился Кальн. Тиф проводила меня долгим взглядом, но не стала спрашивать, куда я направляюсь.
Дичь здесь была. Следов я видел довольно много, но все они были оставлены день или два назад. Свежих пока не попадалось. Я не стал возвращаться в холмы, держался леса, пока не нашел подходящую звериную тропу. Она вела к водопою — маленькому озеру в небольшом чашеобразном углублении, куда стекал вялый ручеек.
Встав недалеко от тропы, так чтобы открывался хороший обзор на прогалину, но ветер не мог меня выдать, я замер. Приходилось сохранять полную неподвижность, быть одновременно расслабленным и внимательным. Стать лесом, почувствовать каждый неопавший листик, каждую травинку. Раствориться в окружении, превратиться в невидимку.
Рыжим осенним хвостом махнула и исчезла в зарослях игривая лиса, затем к озеру пришли два тура. Огромные быки долго и жадно пили воду, шумно фыркая и тряся мохнатыми головами, а затем удалились на юг, с треском продираясь сквозь подлесок. Я оставил эти горы мяса в покое. Убить стрелой такую тушу — верх случайности. А проблем потом не оберешься. Когда туры звереют, убегают даже медведи.
Наконец я увидел оленя. Он вышел из зарослей и понюхал воздух, а затем осторожно направился к воде, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.
Когда зверь в очередной раз замер, я выстрелил. Но едва стрела отправилась в полет, что-то испугало животное. Оно дернулось, и я попал на два пальца ниже, чем планировал. Раненый олень бросился прочь.
Немного подумав, я все-таки решил пойти по следу. Что зверь умрет, у меня не было никаких сомнений. Я видел, куда попала стрела. Рано или поздно он упадет от потери крови.
След был четкий и вел на северо-восток, уводя от холмов. Капли крови, попадающиеся мне на тропе, а также на ветках и листве, обнадеживали, хотя олень пока еще был полон сил и поэтому несся не останавливаясь.
Я перешел с быстрого шага на легкий бег, по пути внимательно изучая землю и траву. Животное меняло направление, но, судя по всему, наконец-то начало слабеть. Несколько раз оно замирало, а затем вновь бросалось прочь. Олень уже довольно далеко увел меня от лагеря, и мне все чаще и чаще приходила мысль, что пора возвращаться. Если бы не упрямство, я бы бросил погоню.
Продолжая идти вперед, я слушал лес, наблюдал и одновременно думал… обо всем. О Ласке, о Роване, о разрушенной цитадели, о войне, в которой нет никаких перемен, и об этой осени, которую я не должен был увидеть… Последнее время мне часто приходила мысль, что правильнее было бы остаться лежать в степях, там же, где покоится мое солнце.
Стремительно смеркалось, стало еще холоднее. Я натянул перчатки, застегнул куртку на все пуговицы и поднял воротник. Незнамо откуда появившийся в такую стужу туман плескался у самой земли, облизывая мои ботинки. С каждой минкой становилось ощутимо темнее, и я дал себе зарок — если через четверть нара ничего не изменится, возвращаюсь назад. И быстро.
Ясное, глубокое осеннее небо неожиданно стало непроглядно черным. Я обернулся. Из-за древних, заросших чахлым вереском холмов выбралась полная луна. Она не спеша, точно старуха по ступенькам, взбиралась все выше и выше, освещая окрестности ровным, золотистым светом.
Я вздрогнул, узнавая это место. Резко обернулся, и волосы на голове встали дыбом, а по спине разбежались мурашки. Передо мной лежало огромное кладбище, завершавшееся возле мрачного, похожего на терновый частокол леса.
Мой старый кошмар стал реальностью.
Наплевав на оленя, я ринулся прочь. Мне совершенно не улыбалось шляться ночью по погосту.
Но судьба распорядилась иначе. Продравшись сквозь заросли, нырнув в лес и пробежав ярдов сорок, я внезапно оказался на уже знакомой тропинке, вьющейся среди могил. За спиной были освещенные луной холмы, впереди грозно высился лес, по земле полз туман.
— Это не может быть сном! — не слишком уверенно пробормотал я и метнулся обратно к спасительным холмам, но передо мной каждый раз оказывались могилы. Я все дальше и дальше заходил на кладбище.
Стараясь держать себя в руках, я остановился. Хватит бегать. Паника и суета еще никому не помогали. Ясно, что чем быстрее я бегу, тем в большей заднице оказываюсь. Муха бьется и все сильнее и сильнее запутывается в расставленной паутине.
Вокруг лежали опрокинутые памятники, расколотые гранитные плиты и зияли развороченные могилы.
Делать нечего. Надо добраться до леса. Как и тогда. Во сне. Быть может, по его границе я смогу выйти из зачарованного круга.
Холмы, теперь далекие, кутались в туманную перину, почти скрывшую их от меня. Я шел, пока не увидел тело оленя. Моя стрела все еще торчала у него в боку. Сделав шаг к зверю, я понял, что только что прошел растерявший листья куст шиповника, увидел справа от себя приметный склеп с разбитой горгульей у входа… вновь вспомнил сон, резко обернулся и тем самым спас себе жизнь.
Он прыгнул беззвучно, и я выставил руки, одной фиксируя его под подбородок, чтобы напавший не пытался меня укусить, а второй стараясь перебросить парня через себя. Я не смог удержать равновесие — он был слишком тяжел — и упал на спину. Кукс оказался сверху, продолжая клацать зубами, как заведенная игрушка морасских мастеров.
Не обращая внимания на тошнотворную вонь и расползающуюся под пальцами плоть, я продолжал бороться с мертвецом, молясь, чтобы поблизости не околачивались его приятели. Во время скоротечной схватки я смог увидеть, что не далее как в пяти ярдах от меня, на могильной плите восседает Тиф. Она с интересом следила за поединком, ничем не пытаясь мне помочь.
Я немного спихнул надсадно хрипящего кукса и рискнул отпустить его руку. Он тут же вцепился мне в волосы, а я — в рукоять «Гасителя Дара». В следующую уну короткий клинок вошел в шею мертвяка. Зеленые глаза мгновенно погасли.
— Интересный эффект, — задумчиво произнесла Проклятая.
— Сейчас тебе представится возможность испытать его на себе! — задыхаясь от ярости и отвращения, просипел я, отталкивая от себя разлагающееся тело.
У меня были очень серьезные намерения на ее счет. Проще говоря, я собирался убить эту дрянь.
— Ах, оставь! — отмахнулась она, нисколько не впечатлившись угрозой. — С тобой ровным счетом ничего бы не случилось. Если бы дело зашло далеко, я бы, конечно, вмешалась. Просто было любопытно, как ты справишь… Сзади!!!
Я проворно откатился в сторону, и на то место, где я стоял, приземлился еще один труп. Не обращая внимания на Убийцу Сориты, он зашипел и ринулся на меня. Встать я не успел, поэтому пришлось отползать спиной назад, выставив перед собой клинок.
Внезапно покойник закатил глаза и рухнул рядом с первым.
— Вот видишь, — сказала Проклятая, поковыряв пальцем плиту. — Теперь ты не можешь меня обвинить в том, что я тебе не помогала. Ну и глуп же ты, дружок! Упереть в такую даль ради куска мяса! Ты едва сам не стал ужином!
Я встал, сжимая в руках нож, кипя от гнева и все еще желая убить двуличную гадину.
— Кстати, эта парочка была последней. Можешь поблагодарить меня за то, что всех остальных я успокоила раньше.
Я несколько раз глубоко вздохнул и неохотно убрал «Гаситель Дара».
— Благодарить, надо думать, следует твою жадность.
— Считаешь, ради твоего удовольствия я должна оставлять дармовую силу вечности? — хмыкнула она. — Не собираюсь.
— Почему они тебя не трогают?
Сердце у меня билось, как у перепуганного зайца. Перед глазами все еще были оскаленная рожа и изумрудные глаза.
— Они чувствуют, кто я.
Я вытер руки о траву, но это оказалось бесполезно. Воняло от меня ужасно.
— Слушай. В твоих умениях не числится то, что избавляет от смрада?
— Легко, — негромко сказала она, и действительно запах исчез.
Слава Мелоту. Я бы распугал весь наш отряд этим ароматом.
— Ты все это подстроила? Олень, кладбище, покойники.
— Вот еще! — фыркнула она. — Я пришла сюда через несколько минок после тебя и, пока ты тут носился, как полоумный, занималась делом, унимая этот дурдом.
— Я не мог найти дорогу назад. Все время оказывался здесь. Что это было?
— Вот уж не знаю. Ты, как придурок, бегал по кругу, словно обожрался семян клилла. Было смешно. Так что я присела тут и решила посмотреть, что будет дальше. Ты промчался мимо, даже не заметив меня. Эй! Тебе после всего еще нужен этот олень?! Звезда Хары! Ну и упрямый же ты!
— Он мне слишком дорого достался, — пробормотал я. — Помоги.
— И не подумаю. Если тебе надо, тащи сам.
Я молча начал разделывать тушу.
Очаровательно. Потрошу добычу на неспокойном кладбище, руки по локоть в крови, на дороге валяются два мертвеца не первой свежести, ночь, луна, и за всем этим наблюдает сидящая на могиле Проклятая.
Такое может привидеться только безумцу в страшном бреду.
Я работал, Тиф трепалась:
— Странное кладбище. Рядом никакого жилья. И уже давно. Даже не могу предположить, откуда оно здесь взялось.
— В Бездну его и всех его обитателей. Чего им в могилах не лежалось?
— О, это просто. Судя по всему, возле Орлиного Гнезда сложили голову с десяток сильных Избранных. Это могло послужить вполне серьезной причиной для того, чтобы выбраться из земли и погулять по окрестностям. Бесконтрольные куксы со сладкой силой.
— Кто это сделал? С крепостью, — уточнил я, решив взять только половину туши.
— Ставлю на то, что там поработали Лей и Аленари. Быть может, еще и Тальки. Его развалили, как только ваши войска сдали Окни. То есть еще летом. Так что Проказа была жива, а Звезднорожденная только направлялась к Гаш-шаку. Жалеешь крепость?
— Да.
— Орлиное Гнездо всегда считалось худшим среди созданного Скульптором. Знаешь ли ты, что на эту цитадель он потратил меньше всего времени и сил? Соответственно, магии в стенах был отнюдь не неисчерпаемый колодец. Крепость пострадала еще в Войну Некромантов. Учительница твоей жены хорошо ее потрепала и достаточно серьезно истощила камни. Теперь оставалось только закончить начатое.
— Мне показалось, ты и сама была не слишком рада ее падению.
— А чему радоваться? Уничтожается сделанное руками Кавалара, пускай и по необходимости. Все, что создал он, сейчас бесценно. А ты — идиот.
— Что на этот раз?
— Книга. Если бы я знала, что она у тебя, чуть пораньше! Отдавать такие вещи глупой, взбалмошной, неразумной девчонке! Где была твоя голова?!
— На месте. Эта вещь принадлежит Роне.
— Подумаешь! — фыркнула Тиа.
— Я предпочитаю, чтобы она была у нее.
— Опять не доверяешь мне? — прищурилась Проклятая.
— Разумеется!
— Даже после того, как я столько для вас сделала?
— Ты это совершала исключительно для себя. Надеюсь, ты не думаешь позаимствовать книгу у Роны?
— Хм.
— Шен может рассердиться, если ты обидишь ее. И тогда ты вряд ли попадешь в новое тело. Придется все время делить комнату с Порком.
— Думаешь, я не размышляла об этом? — проворчала она. — Не дрожи. С милой зазнайкой ничего не случится. Кстати, если ты не заметил — я уже в третий раз спасаю тебе жизнь.
— Очень здорово, — буркнул я, укладывая в снятую шкуру срезанные куски мяса.
Она засмеялась:
— Ты мне нравишься, Серый. Жаль, что мы не встретились при иных обстоятельствах. Когда я была совершенно другой.
— Мы встретились. И ты знаешь, что из этого получилось.
— Ты убил меня.
— Сколько еще раз ты об этом скажешь? Это сделал Шен. Я лишь закончил работу. Впрочем, некрасиво перекладывать ответственность на чужие плечи. Признаю. Убил. Правда, только твое тело. Но если ты мне скажешь, что я сделал это зря, а ты хотела только мило поболтать и оставила бы нас в живых, — я начну испытывать сожаление от содеянного прямо сейчас.
— Не скажу. Я хотела вытащить из тебя все жилы и заставить съесть глаза Целителя.
— Вот видишь. Значит, мне не о чем жалеть.
Она серьезно посмотрела на меня и сказала:
— Порой я нахожусь в одном шаге от того, чтобы прикончить тебя, лучник.
— Знаешь, со мной происходит то же самое. Зачем ты шла за мной? Зачем спасла? Ты вполне могла бы этого и не делать.
— Что-то на меня нашло, — съязвила Проклятая. — Захватил благой порыв, и я не смогла ему сопротивляться.
Но, помолчав, добавила:
— Мне, кажется, ты один в состоянии повлиять на Шена. Он к тебе прислушивается. Поэтому, если ты отправишься в Бездну раньше намеченного тебе срока, мне будет очень тяжело добиться от него желаемого.
— С чего мне помогать тебе?
— Я подумаю о причине.

Глава 21

— Я говорил — что идея глупая? — сказал Кальн, угрюмо глядя на висельников в имперской форме.
— Пять минок назад, — любезно напомнила Тиф.
Ее покойники интересовали лишь в оживленном виде.
— Ну может, ты не расслышал. Так мне не сложно и повторить.
— Я слышал. Но не собираюсь лишаться возможности комфортно путешествовать на лошади из-за твоего нытья. Будь добр — умолкни. Если они увидят, что ты так нервничаешь, нас повесят на всякий случай.
Кальн хмуро посмотрел на осужденных еще раз и пробурчал:
— Я не собираюсь завершать жизнь у Тощей вдовы.
— Ты в состоянии помолчать несколько минок и не действовать мне на нервы?! — огрызнулась Проклятая.

Она заработала злой взгляд, но воин не стал связываться с «Огоньком», тем более когда до города осталось не больше трехсот ярдов.
Решив, что не стоит рисковать всем отрядом, мы отправились в Фальц втроем: я, Кальн и Тиа.
Рыцарь избавился от слишком заметных доспехов, став больше похож на путника. Идея похода в логово набаторцев ему не нравилась с самого начала, но он все-таки пошел, решив, что если без него мы влезем в неприятности, то некому будет прикрыть нам спину.
— Ты знаешь, что это за дыра? — спросил я у «леопарда».
— Дырой бы я его не назвал, — тут же отозвалась Тиф. — Неплохой торговый городишко. Держался за Орлиное Гнездо. Солдаты из крепости здесь отдыхали. Кстати, он, считай, что на границе обжитых мест. От тракта к Окни и Лестнице — четыре дня, дальше только деревни, а затем леса да горы.
— Странно, что набаторцы не сровняли его с землей.
— Им не нужны пепелища. Я уже говорил об этом сто раз! — раздраженно сказала Проклятая.
— Мне интересно, как ты дожил до своих лет? — поинтересовался Кальн, стянув длинные волосы бечевкой.
— В смысле? — не поняла та.
— Тебя хочется пришибить. За твой язык.
— О, — понимающе ухмыльнулась она. — Многие пытались. Но, как видишь, я еще жив. А они — нет.
В ее голосе, беззаботном и веселом, проскользнуло что-то такое, что заставило воина перестать улыбаться:
— Ну тогда получается, что мы с тобой, как за каменной стеной?
— Что-то вроде того. — Кальн ее явно забавлял. — О! Нас приметили.
На дороге, возле входа в город, стояли черноволосые люди в теплой одежде и плащах цвета набаторской армии. Их было четверо, но, заметив нас, один из них направился к ближайшему дому, и, когда мы поравнялись с постом, оттуда вышли еще трое. Маленький и невысокий черноусый солдат смерил нас внимательным взглядом:
— По делам или проездом? — В его голосе не слышалось враждебности, хотя акцент меня покоробил.
На имперском он говорил неважно.
— Как придется. Ищем место, чтобы остановиться на зиму, — ответила Тиф.
— Что? Холодно в лесах стало? — понимающе усмехнулся один из его товарищей.
— Разрешение на оружие есть? — спросил усатый, посмотрев на секиру Кальна и мой лук.
— Нет, — не стала врать Проклятая.
— Тогда у вас три варианта. Заплатить пошлину набаторскому королю и купить право на ношение стали на месяц, а затем продлять разрешение за определенную плату. Сдать оружие. Или отправиться на виселицу.
— Сколько стоит и кому платить? — как можно дружелюбнее спросил я.
— Три сорена с носа. Деньги — в магистрат.
— А если при себе нет такой суммы?
— Оружие изымается до тех пор, пока не заплатите. Разрешены только кинжалы и охотничьи ножи. Воевал?
— Да, — не стал отрицать я.
— Где?
— В Сандоне.
Он, удивившись, посмотрел на меня внимательнее:
— А в эту войну?
— Был на отдыхе.
Кто-то рассмеялся, хотя я не сказал ничего смешного.
— А ты? Тоже сандонский?
— Да, — солгал Кальн.
Они усмехнулись:
— У нас помилование для всех, кто присягнет Его Величеству. Это не касается только военных преступников. Где намереваетесь остановиться?
— Проводите нас к вашему коменданту. — Тиф начала скучать.
Кальн посмотрел на нее как на идиота. Остальные тоже.
— Да ну? — делано изумился черноусый. — Вот так сразу и к коменданту?
— Ты неглупый человек, — ответила Проклятая. — Не трать ни наше, ни свое время. Мне есть что сказать начальнику гарнизона.
— Можно я дам ему в рыло? — поинтересовался один из набаторцев, придвигаясь к нам.
— Погоди! — цыкнул на него черноусый. — Успеешь. Хорошо, парень. Я отведу. Но не к коменданту, а к дежурному капитану. Пусть он разбирается. Если вы зря потратите его время — у вас будут серьезные неприятности. Сдавайте оружие.
Мы подчинились, после чего он дал знак следовать за ним, и группа в сопровождении почетного эскорта потопала по городу. Кальн улучил момент и прошипел мне на ухо:
— Порк соображает, что делает?!
— Не волнуйся. Он отлично умеет врать.
Это нисколько не успокоило рыцаря, но больше он не спорил и лишь свирепо смотрел по сторонам, явно считая, что его ведут на заклание.
Улицы были узкими и грязными. А вот народу на них оказалось вполне достаточно. Все занимались своими делами. Несколько раз встречные с интересом поглядывали на нас и тут же, опустив глаза, спешили прочь. То и дело среди горожан мелькали набаторские плащи, но, к моему удивлению, солдат оказалось совсем немного. Гарнизон здесь расквартировали совсем небольшой.
Нас привели к массивному каменному дому на краю рыночной площади, напротив него высился храм Мелота.
— Ждите, — буркнул черноусый и скрылся в магистрате.
Мы остались под присмотром солдат. Набаторец вернулся через десять минок и поманил нас за собой.
— Останься, — сказала Тиф Кальну и, видя, что тот собирается спорить, добавила: — Для твоего же блага. Он там не нужен. Пусть подождет здесь.
Последние фразы предназначались нашему конвою.
— Без твоих приказов обойдусь, парень! — буркнул южанин, но настаивать не стал, указав двоим солдатам на рыцаря: — Приглядывайте за ним.
Кабинет, куда нас привели, поражал своей простотой. За столом сидел набаторец с нашивками капитана. Он хмуро посмотрел на Тиф, затем на меня, вздрогнул и вновь уставился на Проклятую.
— Капитан Най. — Она приветливо кивнула, отчего лицо у человека побледнело. — Выпроводите вашего солдата и найдите, на что здесь можно сесть. Поговорим.
Тот вскочил, приказал недоумевающему черноусому, чтобы тот проваливал, и поставил перед Убийцей Сориты свой стул.
— Госпожа! Простите! Я вас не узнал.
— Зато я вас прекрасно узнала. Значит, теперь вы не в Песьей Травке. Хорошо. Это избавит меня от лишних объяснений с новым человеком. Мне нужна ваша помощь.
— Что от меня требуется? — спросил он, и я наконец-то узнал офицера, который в начале лета захватил с отрядом нашу деревню возле Лесного края.
— Десять, а лучше двенадцать здоровых лошадей. С кормом на две недели. Бумаги на свободный проезд, чтобы меня не останавливал каждый ретивый патруль.
— Это реально, — кивнул военный. — Лошадей найдем в течение нара. Бумаги сделаю. Но они будут действовать только на расстоянии двадцати лиг от города. Далее нужны подорожные у других комендантов. Желаете отобедать?
— Верните моим людям оружие. И проследите, чтобы ваши солдаты не чинили им препятствий. — Она взглядом зажгла свечу, заставив набаторца вздрогнуть. — В городе есть Избранные?
— Нет.
— Хм. Если перед обедом вы предоставите мне горячую ванну, я буду счастлива как никогда.
— Распоряжусь сейчас же! — сказал он. — С вашего позволения, я оставлю вас ненадолго.
— Повезло, — прошептал я, когда за ним закрылась дверь. — Хорошо, что он тебя узнал в таком виде.
— Если бы этого не произошло, я бы развалила здесь все, подвесила его за ногу под потолком и потрясла хорошенько. Обычно это прекрасно действует.
Я счел, что и этот вариант не лишен некоторой привлекательности.

Всю обратную дорогу Кальн пораженно молчал и то и дело оборачивался, проверяя, не исчезнет ли наш табун лошадей. Мы покинули город во второй половине дня, и никто не чинил нам препятствий. Скорее наоборот. Рыцарь недоумевал, Проклятая загадочно ухмылялась.
— Что ты им такого сказал? — наконец не выдержал он.
— Я пришел к капитану и потребовал, чтобы он немедленно покаялся, а не то его поразит молния Мелота. Тот оказался набожным человеком, и, как видишь, мы разжились лошадьми и кое-какими припасами.
— Я серьезно! — насупился Кальн.
— И я. Ты, кажется, забываешь, что мне ничего не стоит вызвать молнию с небес. Или, по-твоему, Огоньки неумехи? Нам повезло. Прими это как данность. Возблагодари Мелота, что комендант оказался дураком, и давай доедем до лагеря и свалим, прежде чем он разберется, что его надули.
Врала она, не краснея.
Когда мы вернулись, нас встретило ошеломленное молчание, тут же сменившееся радостными воплями. Посыпались вопросы. Пришлось отбиваться. Шен и Рона, услышав историю Тиа, кисло посмотрели на меня. Я пожал плечами, мол, при чем тут я? Это ее сказки. Милорд Рандо тоже не слишком сильно поверил в эту чушь, и немного раздраженная Проклятая шандарахнула молнией, расколов ни в чем не повинную березу на две половинки. Это немного остудило скептиков.
Когда все более-менее успокоились, мы распределили соловых, чалых и рыжих лошадей между собой. Также у нас появились настоящие зимние вещи, нормальная еда и все, что требуется для долгой дороги. Я к тому же разжился тремя дюжинами стрел, и жить стало веселее.
Мы отправились в дорогу и в течение двух наров двигались на северо-восток по пустым полям и тропам.
Только когда отряд остановился на ночевку, нашлось время рассказать новости, которые Тиф узнала от капитана Ная. Юг оставался полностью в руках Набатора. Альсгара и Гаш-шаку все еще держались, а до Лоска армия так и не дошла, решив сосредоточиться на одном перевале и пока не лезть к Клыку Грома.
Имперцы вцепились в землю зубами, дважды отбрасывая набаторцев вниз, но в итоге, обессиленные боями, сдали высоты и отступили к северным предгорьям. Две недели назад Чума собрал свежие резервы в кулак и отбросил их силы к дороге на Корунн. Судя по всему, Проклятый собирался основательно укрепиться в долинах и не лезть дальше до наступления весны.
Рандо с остальными солдатами начал обсуждать шансы армии Императора подготовиться за зиму и переломить ход боевых действий в свою пользу. Мне эти разговоры были не слишком интересны, поэтому я отправился ухаживать за лошадьми. Ко мне присоединились Юми и Гбабак.
— Завтра мы увидеть горы, — важно сообщил блазг. — Но Юми считать, что это тупиква. Лестница слишквам узква, чтобы нас не заметить, хоть в ней и три дороги. А долины внизу полны врагов.
— Это так, — не стал отрицать я. — Но есть тропы.
— Вот так, собака?
— Разве горы проходимы? — перевел квагер, удивленно наклонившись ко мне.
— Конечно, — улыбнулся я. — Лестница Висельника — важная артерия, соединяющая обе части Империи. Она достаточно широка, чтобы в недельный срок перебросить по ней целую армию. Поэтому тот, кто контролирует этот перевал — держит победу за горло. Катугские горы, разумеется, негостеприимны, но их можно пройти тропами. Правда, они труднодоступны. Даже летом надо потратить от двух недель до двух месяцев, чтобы преодолеть череду перевалов. Для армии — это гибель. Солдаты устанут, да и враг успеет хорошо подготовиться к встрече.
— Твой бывать там?
— Нет. Но у меня в полку был парень из этих мест.
— Зимой в горах будет тяжело.
— Верно, — кивнул я. — Но с нами Ходящая и не только… Возможно, их Дар поможет нам преодолеть сложные участки, прежде чем погода испортится настолько, что перевалы полностью занесет снегом.
— Вот так, собака…
— А если не получится?
— Тогда нам придется вернуться. И пережидать зиму здесь. На юге.
Он задумчиво квакнул и отправился за водой, прихватив Юми с собой.
— Что там все-таки случилось? — спросил Шен, подойдя ко мне.
— Они все еще обсуждают победу?
— Да. — Он неловко пожал плечами. — Милорд Рандо свято верит в успех. Говорит, что передышка стране на руку.
— Мне бы его веру… Да ничего не произошло. Офицер ее узнал и дал все, что она попросила.
Я вкратце поведал историю, произошедшую в городе.
— Я боюсь, что Га-нор и Рандо рано или поздно поймут, кто она. Могут возникнуть проблемы.
— Только с рыцарем, — прикинув, ответил я. — Северянин разумен. А Лук, хоть и болтлив, но никогда не совершит такой глупости, как связаться с Убийцей Сориты.
— Проклятая меня беспокоит. Что ей надо? Посмотри, как крепко она в нас вцепилась. Мы не нужны ей только ради мести, это и идиоту понятно.
Пришлось озвучить ему наш недавний разговор с Тиа.
— Она безумна. Я не смогу переселить ее в иное тело!
— Вот только орать об этом не стоит, — резко бросил я, оглянувшись. — Пока Тиф считает, что ты можешь, мы не только в безопасности, но и будем пользоваться ее помощью.
— Катаемся на льве? Вот только слезем ли…
— Прежде чем наши дорожки разойдутся, возьми от нее все, что сможешь. Те знания, которыми она готова поделиться с тобой — бесценны.
— Мне это не очень нравится… — хмыкнул он, спрятав руки в карманах.
— А я не говорю, что тебя это должно приводить в безумный восторг. Но если она натаскает тебя на боевую магию некромантов — ты сможешь спасти жизнь многим. Так что продолжи уроки. Не только ради себя.
— Думаешь, Лаэн бы этого хотела? — Целитель странно посмотрел на меня.
— А для тебя это так важно? — дернул я бровью.
Он кивнул.
— Знаешь… — я помедлил. — Наверное, Ласка вряд ли бы захотела, чтобы ее ученик умер из-за недостатка знаний. Забудь о Тиф. Думай о других. То, что тебе дается, не обязательно обращать во зло. Это может возвращать жизни.
— Проклятые думали точно так же. И куда их это привело?
— Ты — не они. Ты справишься.
— А если нет? — Он смотрел на меня исподлобья.
— Справишься, — уверенно сказал я, отгоняя от себя воспоминание о сне, где щелкает арбалет и я говорю Шену «прости, малыш».

Меня разбудила Тиф. Кажется, ее тоже мучили кошмары. Проклятая тихо вскрикнула во сне, и я проснулся. Га-нор приподнял голову над одеялом и вновь улегся. Дежуривший Лук недовольно повертел головой.
До подъема еще было полтора нара.
Я встал, бросил дров в костер и предложил стражнику поспать. Он сразу повеселел, наградил меня «жабой» и отправился на боковую.
Убийца Сориты приползла к огню минок через десять. Она была бледной и, кажется, не замечала, что кривит губы. Пальцы на ее руках едва заметно дрожали.
— Не знай я, кто ты, — сказал бы, что тебя мучает совесть.
Она обожгла меня злым взглядом, но ничего не ответила. Мы сидели в молчании и смотрели, как наступает утро.
— Скажи, — наконец осторожно попросила Проклятая, наклонившись ко мне и понизив голос до шепота. — Тот человек… я видела вас вместе на Старых пирсах. В Альсгаре. Ты разговаривал с мужчиной. Кто он?
Я удивленно посмотрел на нее:
— Ты была там?
— Да.
— И не попыталась открутить мне голову? Тогда между нами любви не было.
— Мне не дал этого сделать твой собеседник.
— В смысле?
— В смысле напугал, — раздраженно буркнула она. — Мне показалось, что если я приближусь, то он сотрет меня в порошок.
Я вспомнил все свои сны и сказал:
— Ну случись по-иному, и мы вряд ли бы с тобой разговаривали сейчас.
— Тоже верно, — призналась она. — Так кто он?
— Вор, — ничуть не покривив душой, ответил я.
— Просто вор? — тупо переспросила Убийца Сориты, явно разочарованная моим ответом.
— Хороший вор, — улыбнулся я.
Она посмотрела на меня мрачно, явно не веря.
— Есть шанс пройти кордоны Лестницы? — поинтересовался я ее мнением. — Если ты скажешь, кто ты…?
— Ш-ш-ш! Это может сработать еще раз. Или два, — не стала отрицать Тиа. — Но по ту сторону перевала — нам крышка. Уверена, что Рован и Митифа ищут меня. А значит, Избранные и командиры предупреждены. Мы можем нарваться, и не факт, что получится выбраться. К тому же Аленари заинтересована Лепестками. Она будет разыскивать нас сильнее, чем остальные. Северянин знает здешние тропы. Я тоже. Пришлось побродить во времена Войн Некромантов, пока Лей и Гинора топтались у основания Лестницы. Пойдем по ним.
Я с интересом посмотрел на нее и подумал, что все мы полны скрытых сюрпризов. Жаль, что основная часть из них вряд ли доставит радость окружающим.

Весь день мы продвигались на северо-восток по безлюдным проселочным дорогам и бурым полям. Синие горы на горизонте вырастали с каждым наром.
К следующему полудню они приблизились настолько, что закрыли своими вершинами половину неба. Пики напоминали огромные обломанные ступени. Первые — самые низкие — серо-охряные. Вторые — синие великаны со скалистыми зубьями. И третьи — белые, снег на них не таял даже в самую страшную летнюю жару.
Мы путешествовали по открытой местности, лишь кое-где заросшей невысокими облезлыми пирамидальными пихтами. Они сгибались на колючем ветру, и, глядя на них, мне становилось еще холоднее.
Когда отряд оказался в предгорьях и до выхода на основную тропу, идущую вдоль отрогов, оставалось не больше лиги, наступила ночь. Температура резко упала, пронзительные порывы ветра рвали на нас одежду. Зубами стучали все без исключения. Спать никто не мог… Наконец Тиф сжалилась над нами и с очень большой неохотой использовала частичку своего драгоценного Дара. Созданный ею щит (рыцари и Га-нор с Луком думали, что его сделала Рона) защитил нас от порывов, а вспыхнувшее лиловое пламя принесло людям и лошадям драгоценное тепло.
К следующему утру замерзшая трава хрустела под ногами, но ветер слегка успокоился и перестал стегать нас ледяными цепями. На юго-западе клубились сине-лиловые тучи, а над нами было чистое небо, и мне оставалось лишь недоумевать, с какой стати оттуда сыплются крошечные кристаллики льда, неприятно покалывающие кожу.
За ночь склоны засыпало мелким, точно просо, снежком, который уже через три нара после рассвета растаял, и горы несколько минок сияли, точно бриллианты, от солнечных лучей, пронзивших множество водяных капель.
Га-нор, Кальн и Тиф ехали далеко впереди, Рона, Лук и Шен позади меня. Я находился в достаточно пасмурном расположении духа, рассматривая горы. И тут стражник заорал на всю долину:
— Стойте! Стойте, лопни твоя жаба!
Обернувшись, я увидел, что Рона, упав с седла, лежит на земле лицом вниз. Лук и Шен склонились над нею.
Резко развернув лошадь, я поскакал к ним. Где-то за спиной Рандо кричал Га-нору и Кальну.
— Что с ней? — встревоженно спросил я.
— Не знаю! — огрызнулся Шен.
Он был испуган, бледен и водил над Ходящей руками.
Я с надеждой посмотрел на Лука, но тот лишь снова заголосил:
— Я ничего не делал! Она ехала впереди и просто взяла да свалилась! Я даже опомниться не успел, не то что ее подхватить, лопни твоя жаба!
— Успокойся. Тебя никто не обвиняет. Шен, ну что?
— Не знаю! — вновь сказал он. — Она без сознания.
— А ну-ка, подвинься! — буркнула подоспевшая Проклятая, легонько коснулась кончиками пальцев левого виска Роны и внезапно вздрогнула, а глаза ее округлились. — Все вон! — глухо и зло прорычала Тиф. — Пусть останется только Шен. Вы — проваливайте. Разбейте лагерь, разведите огонь, кипятите воду и ждите нас.
— Вот так, собака? — вопросительно посмотрел на меня Юми, и они с Гбабаком вместе пошли прочь, подавая пример всем остальным.
— Бездна меня побери, если я уйду! — процедил я.
Думал, она станет спорить, но услышал совсем иное:
— Отлично. Поможешь тащить ее к огню. Только не мешай.
Проклятая еще раз внимательно осмотрела девушку. Лицо Роны стало землисто-серым, появившиеся под глазами круги — фиолетовыми, нос и скулы заострились. Мне казалось, что Ходящая не дышит. Я хотел проверить, бьется ли у нее сердце, но Тиф зло цыкнула на меня, и я решил не лезть под горячую руку.
С ладоней Шена на девушку лился бледный свет, но это, похоже, совершенно не помогало.
— Что могло случиться? — Он, словно щенок, посмотрел на свою последнюю надежду.
Тиа неспешно оглянулась, убедилась, что весь отряд уже на достаточном расстоянии, и без предупреждения отвесила Целителю такую оплеуху, что тот не удержался на корточках и упал.
— Тупой индюк! — яростно прорычала она. — Самовлюбленный недалекий придурок!
— Не надо, — едва слышно прошептала очнувшаяся Рона. — Это я виновата.
В следующее мгновение ее стошнило. Я держал Ходящую за плечи, мрачно глядел на Шена, на лице которого проступил здоровый розовый отпечаток ладони.
— Что с ней? — спросил я у Тиф, уже зная ответ.
— Идиот решил самостоятельно научить ее темной «искре», — мрачно отозвалась Проклятая. — И теперь за ее жизнь может поручиться лишь Бездна.
Рона тихо застонала и вновь потеряла сознание.

Глава 22

— Ей не становится лучше? — Рандо сидел между мной и Юми.
Вейя был слишком занят, чтобы прислушиваться к разговору, — он с наслаждением облизывал пустую жестяную миску.
— Пока нет.
— Как магия может убивать своего владельца?
Я, пожал плечами, стараясь не смотреть рыцарю в глаза и не выдать себя. Никто, кроме меня, Шена и Тиф, не знал, что происходит с Ходящей. История, которую сочинила Проклятая, была не слишком удачной, особенно для тех, кто немного знал о Даре. Но выбирать не приходилось.
Шен и Тиа расположились в наспех созданном шалаше в дальнем конце стоянки. Они присматривали за девушкой, но состояние Ходящей за эти два дня так и не улучшилось. Она больше не приходила в себя. Лихорадка не прекращалась ни на минку.
Га-нор, Кальн и Лук с утра ушли на охоту. Гбабак спал, выкопав глубокую яму и засыпав себя листьями. Квагер, понимая, что ничем не может помочь, считал не лишним отдохнуть и набраться сил. Блазги вообще не слишком любили холод и обычно зимой впадали в спячку.
— Вот так, собака?! — Юми протянул милорду Рандо блестящую миску.
Тот задумчиво хмыкнул, поправив сползший с плеча меховой плащ:
— Кажется, это все, что у нас было, Юми. Остается дожидаться охотников. Надеюсь, с добычей.
— Вот так, собака… — печально отозвался вейя и, спрыгнув с бревна, поплелся к лежанке квагера.
— Нэсс! Иди сюда! — крикнула мне с другого конца стоянки Тиф.
— А почему нельзя сказать «можно тебя на минку, если ты не занят»? — проворчал я, когда оказался рядом с шалашом.
— Она умирает. — Проклятая сразу перешла к делу.
— Почему вы ей не поможете?! Он же Целитель! И я ни за что не поверю, что дать ему правильный совет не можешь даже ты!
— Послушай, — утомленно отозвалась она. — Это Перерождение. Через него прошли все мы. Проклятые. Те, в ком была светлая «искра», а потом появилась темная, всегда испытывают на своей шкуре нечто подобное. Шен тоже не избежал этой участи.
— Но такого, как с ней, никогда не случалось. — Во рту у меня стало горько, словно я жевал стебель полыни.
— Ты не прав. Умирали и прежде. Трое из тех, кто обучался темной «искре» вместе со мной, погибли. Рован едва не умер. Он болел точно так же, как и она, — последовал легкий кивок в сторону шалаша. — Но Тальки вовремя смогла найти решение. Я пыталась показать Шену нужное плетение, воссоздав его по памяти, но из этого ничего не получилось. Я в чем-то ошиблась.
— Если ничего нельзя сделать — зачем ты меня позвала?
— Шен счел, что ты должен узнать первым.
Согнувшись в три погибели, я вошел в пахнущий хвоей шалаш.
Рона лежала, укрытая несколькими слоями теплой одежды. Рядом сидел Шен. Он не спал все эти дни и выглядел ничуть не лучше девчонки.
— Что это за Дар Целителя, если я не могу спасти ее? — тихо спросил Ходящий.
Я вздрогнул. Он почти дословно повторил мои слова, сказанные в тот день, когда погибла Лаэн. Тогда парень не смог мне ответить. Теперь промолчал я.
— Я не справился… Нэсс, я был таким идиотом, что дал себя уговорить… Проклятая права — самовлюбленный недалекий придурок!
— Почему ты не сказал Тиф, что учишь ее темной «искре»?
— Она не хотела, чтобы кто-то знал…
Я молча вслушивался в тяжелое дыхание девушки, а лицо Шена исказила гримаса боли:
— Я не могу потерять ее!
— Тогда вспомни. Вспомни, что говорила Лаэн, когда тебя лечила.
— Она что-то говорила? — тут же раздался голос Тиф у меня за спиной.
— Да. Когда возилась с Шеном. И после. Специально для него.
— Я уже пробовал сделать, как она, — пожал плечами Целитель. — Но плетение не срабатывает.
— Озвучь его, — попросила Проклятая.
— Северная звезда с востока, на две ладони выше горизонта, связать с восточным ветром в три силы. Два узла отбива… у начального конца, контроль в землю, держать «искру» на три. Сместить через две уны на восемь… — Он сбился и тут же, закрыв глаза, торопливо продолжил: — …и поднять до четырех. Кажется, так.
— Нет. Ты не сказал концовку, — возразила Дочь Ночи. — Вплести Морскую волну в пятнадцатую связку.
— Верно! — оживился он, вскочив на ноги. — Вот почему у меня не получилось. Давай…
— Остынь! — перебила его Тиа. — Думаешь, я не пробовала? Это известная структура плетения для восстановления темных «искр». В ней должно быть что-то еще, чтобы уравнивать потенциал света и тьмы. А что — знали лишь Тальки да Гинора. Это всегда было секретом.
— Были еще слова в той ерунде, что вы сейчас произносили. Я прекрасно это помню, — задумчиво протянул я.
— Это не ерунда. Стандартная схема плетения, когда один росчерк можно заменить набором символов, что мы сейчас тебе и продемонстрировали. Ты помнишь то, чего не знаем мы?
Я посмотрел на бледную Рону:
— Нет.
— Тогда мы не сможем ей помочь, — вздохнула Тиф. — Разумеется, если ты не припомнишь концовку плетения. Или не нарисуешь его.
— Лаэн не рисовала узоры. Только говорила.
— Жаль. Ничего не получится, пока не будет полной картины.
— Постарайся вспомнить, — умоляюще попросил меня Шен.
— Мне надо подумать.
— Только быстрее. У нее почти не осталось времени, — напомнила Проклятая.
Я не спал и как заведенный скороговоркой бормотал одни и те же слова. К утру мне казалось, словно я всю ночь таскал на своих плечах мешки в порту. И никакого результата.
Целитель, изнуренный еще больше, чем я, обессиленно сидел возле шалаша, но меня не дергал. Понимал, что это бесполезно. Тиф была рядом с Ходящей постоянно, лишь единожды за ночь выбралась на воздух и о чем-то беседовала с малышом, задумчиво поглядывая на меня.
Когда солнце позолотило вершины и я уже почти сдался, меня вдруг озарило — словно кто-то шепнул в ухо недостающие слова. Вскочив, я бросился к Шену. Тот поднял на меня красные глаза и, увидев мою сияющую рожу, вскочил:
— Что?!
Его лицо светилось надеждой, и я четко произнес:
— …сделать звезду в восемь концов, проведя ее через Дом Силы в Дом Любви. Кажется, так.

— Как она? — спросил я у Тиф, когда вновь наступила ночь и не спавшая все это время Проклятая обессиленно села рядом со мной.
— Ты продолжаешь меня удивлять, — цокнула языком Проклятая. — Ты хуже сдисской шкатулки. Даже не двойное, а тройное дно.
Она задумчиво вытянула губы трубочкой:
— Рона живее всех живых. Все еще слаба, постоянно спит, но это ей только на пользу. Шен теперь справится. Знаешь, Серый, порой мне кажется, что эта девушка — самая удачливая Ходящая за последние пять веков. Избежать лап Тальки и Аленари, остаться целой после перековки и выжить после Перерождения. Она, словно кошка, — обладает кучей жизней. Почти как я.
Я протянул Проклятой кружку с кипятком. Та благодарно кивнула и продолжила:
— Наша юная девочка оказалась не такой уж закрепощенной и косной, как я считала. И умной к тому же. Быстро поняла, что на одном свете далеко не проскачешь. Хорошо, что учить ее начал Шен, а не я. Моя суть могла бы ее извратить. Конечно, тяжело это признавать, в первую очередь перед самой собой, но от наших учеников было мало толку. Целителя учила твоя жена, и, судя по всему, в ней не было изъяна, который скрыт в других носителях обоих «искр». Не знаю, как у Гиноры это получилось.
Я услышал шаги, и к нам подошел Шен.
— Спасибо, — проникновенно поблагодарил он.
— Я здесь ни при чем, малыш. Если бы тогда Лаэн не повторяла это несколько раз…
— Я тебе очень обязан.
И прежде, чем я успел что-то ответить, Целитель ушел.

Мы оставили лагерь только через три дня, когда Рона набралась достаточно сил, чтобы выдерживать дневные переходы.
Снег с дождем шел уже второй день. Каменистые тропы оплыли и стали смертельно опасными. Мы ползли со скоростью панцирной пехоты и мерзли как проклятые. На холод не обращал внимания лишь привычный к морозам Га-нор и обогревающая себя «искрой» Тиф.
Путешествовать по Катугским горам в последний месяц осени — хуже не придумаешь. В Бездне и то уютнее, а здесь нашими спутниками стали постоянный ветер, холод, грязь и туман. Он то поднимался из речных ущелий, то опускался на горы сизыми тучами. Влага пропитывала одежду, касалась кожи, пробирала до костей. Почти все кашляли и чихали. Шену то и дело приходилось применять Дар, чтобы избавить нас от простуды, и это каждый раз делало его слабее.
Предгорья давно остались позади. Мы вступили во Внешний предел Катугских гор. Места пустые, дикие и не слишком дружелюбные к путникам. Суровая природа, хищники, отвратительная погода и еще более отвратительные тропы. Даже перевалы, считающиеся, к примеру, в Самшитовых горах низкими до невозможности и достаточно пологими, чтобы не думать о них — здесь становились серьезным препятствием. Все понимали, что если у нас не получится пройти торной дорогой у Лестницы — лошадей придется бросить. На большой высоте, по каменистым, обрывистым тропам животные не пройдут.
С каждым днем продвижения на север мне все больше и больше становилось понятно, что авантюра «перебраться через горы» заведомо обречена на провал.
Наверху уже должен лежать снег, и продираться через ледяные перевалы сродни самоубийству, особенно если Га-нор поведет нас через высокогорные пики, на которые летом-то забраться непросто. Погода там могла меняться каждую уну, врата в Бездну открывались за каждым булыжником. Зазеваешься — и ты уже там.
Я высказал свои мысли сыну Ирбиса. Северянин кивнул соглашаясь.
— Разумеется, ты прав. — Его протяжное «р-р-р» звучало словно перекаты горной реки. — Мы теряем слишком много времени на бездорожье. И не успеем пройти перевал до начала снегопадов. Если дорога станет совсем непроходима, нам придется вернуться.
— Вернуться, лопни твоя жаба! — Лук огорченно покачал головой. — Куда?!
Га-нор не стал отвечать на этот бессмысленный вопрос и указал на восток — в туманную мглу, где за дождем и снегом должны были находиться горы.
— Лестница за тем хребтом. От четырех с половиной до восьми дней пути. Нам остается положиться на Уга.
— Вот так, собака! — Вейя жался к Роне и мелко дрожал.
Шерсть у парня была не приспособлена для зимних прогулок.
— Он сквазать, что Лестница Висельниква опасна.
— Я это знаю. Но пять дней — Лестницей, или месяц — тропами. Можно рискнуть.
— Он прав, — неожиданно поддержала северянина Тиф. — Можно пройти по ней хотя бы часть дороги. Мы избежали входа и теперь окажемся в первой четверти левого, самого дикого ущелья. Его вряд ли охраняют. Зачем? Почти все силы Набатора уже на севере. Центральное ущелье Лестницы — самое торное, по нему и будут путешествовать курьеры и мелкие отряды, охраняющие обозы. Можно сократить путь. При должной удаче до крепости на перевале мы никого не встретим.
— Есть еще предложения, кроме того, чтобы вернуться назад? — спросил милорд Рандо.
Никто не ответил.
— Тогда поторопимся дойти до Лестницы, — сказал рыцарь.
Возражений не было.

Я упражнялся в стрельбе, пытаясь переиграть ветер, все время меняющий направление. Он то затихал, то бросался на меня со стороны ярко-желтых лиственниц, прыгая откуда-то с верхушек. То вылетал из-за спины. То, наоборот, кидался в лицо. Обмануть его было очень непросто, и лишь одна стрела угодила в центр наспех сколоченной мишени. Два других выстрела оказались не слишком удачны, а последний и вовсе превратился в промах — стрела прошла намного правее и выше и воткнулась в дерево в шестидесяти шагах от меня.
Резкие порывы то и дело доносили до меня обрывки слов. Кричала Тиф. Она вместе с Шеном расположилась на каменном карнизе недалеко от места, которое я выбрал, и учила парня жизни. Целитель вновь столкнулся с проблемами в создании очередного смертоубийственного плетения, и Проклятая, до жути разочарованная этим, никак не могла заткнуться.
Я закончил тренировку, собрал стрелы, уложил их в колчан, ослабил лук. Снег — мелкое пшено, едва сыплющееся с неба, — наконец-то перестал таять на порядком промерзшей земле и белым налетом покрывал серую траву.
— Сосредоточься наконец! — долетали до меня рассерженные вопли Убийцы Сориты.
Она коршуном нависала над Шеном, который сидел, уставившись в одну точку.
— Это плетение слишком сложное! Узел! — Он ткнул пальцем куда-то в пространство. — Здесь можно применить только одну сторону «искры»! Если брать одновременно две, все плетение рассыпается!
— Да ну?! — с издевкой произнесла она. — Неужели?! Что ты говоришь! По-твоему, я этого не знаю?! Одновременно! Ха! Делай это последовательно, тупица! А… Серый. Хорошо развлекся?
Она увидела меня рядом и неохотно отступила от Целителя на шаг.
— Не настолько, как ты. Думаешь, твои вопли пойдут ему на пользу?
— Это улучшает ее настроение, — буркнул Шен. — Нет. Последовательно не получается. Темная полностью забивает свет. Как сделать…
— Придумай как! Сочини! — взорвалась Убийца Сориты. — Работай!! Тебе придется преодолеть эту ступень, если собираешься двигаться дальше!
Я хотел пройти мимо них, но тут на площадку выбежал Юми, за которым шла Рона.
— Вот так, собака! — поприветствовал всех вейя и, выполнив свою задачу провожатого, убежал обратно в лагерь.
— Ходящая, иди сюда! — велела Тиф.
— Я похожа на собаку, Проклятая? — нахмурилась девушка, сложив руки на груди.
— Скорее на упрямую ослицу, — буркнула та себе под нос. — Помоги своему другу. Попробуй сделать вот это.
Она ловко начертила в воздухе сложный зимний узор.
— Разумеется, у тебя не получится. Слишком сложный этап для твоей «искорки», но чем Бездна не шутит. Может, поймешь основной принцип. И то хорошо.
Рона быстро оценила начертанное:
— Здесь присутствует тьма.
— Потрясающая сообразительность! — фыркнула Тиф. — И что? Это тебя смущает?
— Я не хочу без нужды…
Проклятая расхохоталась:
— Ну ты и так не настолько праведна, как желаешь казаться. Коготок уже увяз, так что поздно биться. Или научишься управлять и контролировать, или тьма пожрет тебя. И костей не оставит. Так что можешь прикрываться щитом благородных идеалов дальше, но лучше — учись. Покажи «искре», кто здесь главный, раз уж решилась кое-что изменить в своем Даре. Впрочем, конечно, если хочешь увидеться с Бездной через год-полтора — пожалуйста, можешь ничего не делать.
— Ты не обязана ее слушать, — сказал Шен, беря Рону за руку, и посмотрел на меня, ожидая поддержки.
Но я промолчал, сочтя, что не вправе решать, как поступить Ходящей.
— Все нормально, — сказала девушка, с вызовом глянув на Тиф, и смело шагнула вперед. — Она права. Увяз в болоте — надо выбираться. Иначе утонешь.
Лиственница за нами внезапно скукожилась и рассыпалась серым песком, осевшим на ветвях соседних деревьев и земле, скрыв под собой снег.
— Потрясающе! — сказала Тиф, небрежным щелчком сбивая с рукава попавшую туда песчинку. — Я впечатлена. Учись, мальчик. Она сделала это с первого раза. Теперь сядь. Сейчас будет кружиться голова.
Ошарашенная Рона, не отрывая взгляда от того места, где совсем недавно высилось могучее дерево, послушно кивнула. Ее немного покачивало.
— Пробуй! — продолжила вопить на Шена Тиф. — Возьми за основу ее плетение. Его остатки еще висят прямо перед твоим носом! Раскрой глаза! Используй хитрость. Хватит тупо биться башкой о пенек! Тебе надо поднять перышко, а не оторвать гову лапу!
Шен вздохнул.
— Зачем ты это сделала? — тихо спросил я у Роны.
— А разве у меня был выбор?
— Я не о том, что ты совершила сегодня. А о том, какой выбор сделала чуть раньше. Признаться, я удивлен. Совсем недавно ты относилась к темной «искре» совершенно иначе. Отчего такая резкая перемена?
Было видно, что ей неприятны и тягостны эти вопросы. Поэтому я не ожидал ответа. Она зажмурилась, и я увидел, как шепчут ее губы. Рона считала. Остановившись на десяти, Ходящая перевела дух и все-таки сказала:
— Все изменилось. И все изменились. И ты, и я, и Шен. И даже она. То, что всегда было отвратительным и неправильным, неожиданно обрело новое значение. Мы много разговаривали с Шеном. И я вдруг увидела то, о чем ты мне когда-то говорил. Не магия меняет человека. Тьма может жить не в сердце, а в «искре».
— Это слова. Они верные, не отрицаю. Но от слов не так-то просто перейти к действиям. Да еще так быстро.
— Считаешь, что не так легко сломать моральные устои? — горько усмехнулась она.
— Что-то вроде этого.
Я покосился на Проклятую, но Тиф даже не взглянула на нас. Была занята тем, что проедала плешь потевшему Шену.
— Ты будешь смеяться, но мы просто заигрались. Как дети. Он начал, я подхватила. Совсем ни о чем не думая. Это было весело и интересно. Это сближало нас, а когда мы опомнились — стало слишком поздно. Его темная «искра» уже соприкоснулась с моим Даром.
— Не думал, что научиться этому так просто.
— Никто не думал. Даже Тиф удивилась. Я говорила с ней несколько дней назад. Проклятая сказала, чтобы прорвать плотину, нужно нечто гораздо большее, чем глупые магические игры двух молокососов. — Ходящая попыталась улыбнуться. — Дар Целителя… Никто не думал, что он такой. Благодаря ему моя «искра» изменилась в одно мгновение. Мы даже не успели опомниться.
Я промолчал. Можно ли их сравнить с неразумными детьми, взявшими в руки смертельно опасную игрушку? Да. Пожалуй.
— Его сила уникальна и многогранна. Она гораздо мощнее, чем у других Ходящих.
— А вместе с тем сейчас у тебя получилось то, что никак не может выйти у него.
Рона вздохнула, коснулась рукой шершавой древесной коры:
— Не знаю, в чем причина. Это было очень легко.
— Он продолжает заниматься с тобой?
— Да, — проговорила она, не вдаваясь в подробности.
— А ты понимаешь, что у своих теперь такой же изгой, как и Шен? Они убьют тебя, едва только поймут.
Ее лицо исказила настоящая мука, а в глазах заблестели слезы.
— Знаю, — прошептала Рона. — Видит Мелот, я не хотела этого.
Она отвернулась, украдкой вытирая глаза.
— Пойдем в лагерь. Здесь холодно.
— Ты иди. А я потом приду, — ответила Ходящая, все еще стоя ко мне спиной. — Хочу посмотреть, чем все закончится.
— Уже решила, что будешь делать дальше? — спросил я.
— Научусь жить с этим. — Девушка неопределенно пожала плечами. — Разве у меня есть другой выбор?
Ничего не говоря, я пошел прочь.
— Нэсс! — негромко позвала Рона. — Я хотела сказать тебе спасибо. За то, что спас меня в ту ночь. Я… — Она запнулась, но собралась с духом и продолжила: — В какой-то момент я хотела умереть. А потом поняла, что жизнь, какой бы она ни была — бесценна, но было уже поздно. Я очень благодарна, что вы все вытащили меня оттуда и…
— Стой! Стой! Стой! — оглушительно заорала Тиф, махая руками.
У Шена получилось плетение, и лес на западном склоне ближайшей к нам горы превратился в серые барханы.
— Незачем тратить столько сил на дурацкие деревья! — буркнула Проклятая. — Что ты сделал?
— То, что ты просила, — ответил Целитель.
— Основа была та же, но плетение другое. Ты вновь нарисовал что-то свое. Кто тебя научил так сопоставлять потоки?
— Лаэн.
Убийца Сориты хмыкнула:
— Безумная манера Гиноры. Покажи мне еще раз. Но медленно. И не направляя ни на что!
Тиф и Рона подались вперед, следя за малышом.
— Ладно. Хватит на сегодня, — наконец сказала Проклятая. — Ты не вспомнил, как пробудил Лепестки?
— Нет.
Тиа тихо выругалась, помянув недобрым словом Сориту и дураков с дырявой памятью. Бывший ученик Цейры Асани пропустил эти слова мимо ушей.
— Какой была Сорита? — неожиданно спросила у Проклятой Рона.
— Уж точно не такой праведницей, как теперь считает Башня, — пробурчала Тиф. — Вам на первой ступени должны были хорошо запудрить мозги. Все еще заставляют учить наизусть «Деяния благочестивой, милостивой Сориты»? Так я и думала. Она любила лишь свои подснежники и власть. Думаю, из нее бы получилась куда более удачная Проклятая, чем из всех тех, кого теперь так называют. Миру повезло, что она не выбрала нашу сторону.
— Миру. Но не вам.
— Не уверена, — немного подумав, сказала отступница. — Я считаю, что в могиле ей самое место. Неизвестно, как бы все повернулось, будь она сейчас с нами.
— Значит, ты не жалеешь, что убила ее?
Проклятая тяжело посмотрела на Рону:
— Я вообще редко о чем жалею. А уж в том, что кто-то отправился в Бездну раньше срока — не раскаиваюсь никогда. Подумай над этим… ученица.

Глава 23

Рандо отшагнул в сторону, перехватывая меч и меняя атакующую стойку на защитную. Га-нор, ловко откатившись, уже был на ногах, подняв клинок над головой. Но Гбабак, легко взвившись в воздух, всем весом обрушился на то место, где уну назад находился сын Ирбиса. Северянину вновь пришлось отскочить. Приземлившись, он тут же бросился вперед, желая застать квагера врасплох, но лезвие лишь звякнуло по боевому гребню блазга и застряло в сложном захвате. Рандо кинулся на помощь следопыту, однако Гбабак не дал взять себя в клещи и, с легкостью разобравшись с Га-нором, словно катящийся валун, попер на рыцаря. Пятясь, «леопард» широко отмахивался мечом, но шипящая синеватая сталь не могла остановить напора квагера.
Кальн сидел на камнях, ярдах в шести от бойцовой площадки, и самозабвенно ругался, отсчитывая довольному Луку проигранные монеты. Светловолосый рыцарь выбыл из поединка первым. Его мнение, что трое опытных воинов способны противостоять мощи жителя болот, оказалось разбито в пух и прах. Поединок длился всего полторы минки, а двое из троих уже оказались выбиты из боя. И теперь с плохо скрываемым удивлением следили, как милорда Рандо рвут на тряпки.
Я наблюдал за схваткой со стороны. И в который раз поражался, насколько ловко, легко и проворно перемещается блазг. Рыцарь уже дышал, как загнанная лошадь, а квагер даже не запыхался. Было видно, что дерется он не в полную силу.
Через несколько ун все было кончено, и Рона захлопала в ладоши, приветствуя победителя.
— Вот так, собака! — победно закричал Юми.
— Нэсс не хотеть сражаться? — поинтересовался довольный Гбабак.
— Ты умеешь обгонять стрелы? — поднял я бровь.
Он весело заквакал, оценив шутку:
— Нет.
— Тогда, пожалуй, не стоит.
— Забери меня Уг. Против него можно выступать только впятером! — Га-нор рухнул рядом со мной и поймал брошенную Луком куртку. — Ты не думал вступить в Болотный полк?
— Полква мой учениквав. Я много воевать раньше. Потом воспитывать. Много воинов.
— Вот так, собака! — приосанился вейя.
— Теперь идти смотреть мир. Не думать, что начаться новая война. Война — это плохо.
— Разве квагеры не созданы для того, чтобы драться? — улыбнулся сын Ирбиса.
— Я любить сражаться. Но знать, что война всегда нести беду, — невозмутимо ответил Гбабак. — Я и Юми желать посмотреть Империю. Мы много увидеть и хотеть взглянуть на север. Волшебных нирит и Кварунн. Но теперь будем драться. В полква или без. Мы найти армию и вступить в нее. Поэтому мы идти с вами.
— Вот так, собака.
— Ну и еще потому, что вы — хорошие друзья, — улыбнулся блазг, переведя слова вейи.
— Мы тоже стремимся в битву, — сказал Рандо, поднимаясь с земли и по-дружески хлопая Гбабака по высокому плечу.
— Вам бы, милорд, не в битву стремиться, а сидеть в цитадели под несколькими замками. — Проклятая была единственной, кого не заинтересовал поединок.
Вот и сейчас она сидела возле огня с совершенно кислой рожей и грела озябшие руки, экономя «искру».
Ее настроение с каждым днем становилось все хуже и хуже. Нара не проходило, чтобы она не вылезла со своим советом или очередным ехидным замечанием. У меня создавалось впечатление, что ей все сложнее держать себя в руках. Иногда глаза Убийцы Сориты вспыхивали такой яростью и гневом, что я совершенно неосознанно клал руку на «Гаситель Дара».
— Ты хочешь назвать милорда трусом, Порк? — тут же нахмурился Кальн, и к его небритым щекам прилила кровь.
— Скорее, недальновидным человеком, милорд, — неприятно улыбнулась Тиф.
— Я понимаю, о чем ты, — кивнул Рандо.
— Все понимают. Особенно Проклятые. Вы — ценный пленник.
— Таких, как я, еще три десятка.
— Разумеется. И, возможно, взять в плен одного из вашего многочисленного рода уже смогли. Но запас карман не тянет. И вы рискуете в первую очередь не своей жизнью, а безопасностью города. Если легенды, конечно, не врут.
— Ты о Колосе Корунна? — поинтересовалась Рона.
— Именно. Оружие, защищающее столицу славной древней Империи. Только потомки прежнего Императора могут управлять Колосом. Но если в руки Белых попадет кровь милорда, они смогут попытаться нейтрализовать эту серьезную угрозу. Когда Кавалар создавал свое творение, род Императора был малочислен. Однако по прошествии стольких столетий ветвь разрослась, и кровь, которая была надежной защитой, теперь стала изъяном в обороне.
— Во мне не так много от Императорской семьи.
— Серебряные волосы говорят, что вполне достаточно. Думаю, Колос можно было бы заставить замолчать.
— Но ведь это легенда. Творение Скульптора, в отличие от тех же Лепестков, ни разу не просыпалось. Даже в Войну Некромантов! — возразил Шен.
— Ты неуч, — безапелляционно заявила Убийца Сориты. — И историю знаешь отвратительно. Никто из на… — Тиф закашлялась. — Никто из наступавших Проклятых не добрался до Корунна, и только поэтому Колос молчал. Сейчас же, мне кажется, в следующем году, эдак к концу весны — началу лета, под стенами столицы будет жарко. И если свойства творения Скульптора — не легенда, то кое-кому надо бы озаботиться тузом в рукаве.
Проклятая плотоядно посмотрела на рыцаря, который, по счастью, не видел этого взгляда.
— Я бы на вашем месте остерегался, милорд.
— Ты похож на одного моего знакомого, Порк. Он тоже был Огоньком. Сплошные советы. Я не отрицаю угрозы всего, что ты сказал. Но дрожать и прятаться не буду.

Синих звезд было без счета. Боги не пожалели на небо урских сапфиров глубокого ультрамаринового цвета. Яркие, таинственно мерцающие — они делали эту холодную ночь прекрасной. На фоне драгоценных россыпей неприветливые горы высились черно-белыми зубьями, впивающимися в небесную твердь.
Снег, выпавший вчера утром, растаял, и, судя по безоблачному небу, в ближайшие нары непогоды можно не ждать.
— Нэсс, на минку, — позвал меня Га-нор.
Я выпутался из одеяла, сбросил с себя шкуру и вместе с северянином выбрался из круга трех костров, дававших приличный жар и гревших нас в эту ночь. Лук и Кальн не спали. Тихо переговаривались, бросали кости, склонившись над плоским камнем, едва не касаясь лбами друг друга. Караульщики, забери меня Бездна!
Мы отошли недалеко от лагеря, под сень растущих над обрывом кривых сосен с длинными мягкими иглами.
— Что случилось? — Я был несколько удивлен такой таинственностью.
— Кто такой Порк? — не ходя вокруг да около, спросил рыжий.
Я не стал юлить и спрашивать, с чего он задает такой глупый вопрос. Я уважал северянина, считал, что вполне достаточно его знаю, и не видел нужды лгать. К тому же Га-нор всегда был проницательным парнем. Обмануть его не просто. Так что я ответил так же прямо:
— Одна из Проклятых.
Несколько ун он смотрел на меня молча. Потом произнес:
— Расскажи.
Я выполнил его просьбу.
— Ты думаешь, это можно держать в тайне долго?
— Не знаю, — не стал врать я. — Если ты догадался, то и другие смогут.
— Госпожа Рона почему-то терпит ее, а Целитель и вообще очень часто с ней рядом. Их «искры» уже не так светлы, как раньше?
— Хоть что-то скрыть от тебя можно? — усмехнулся я и тут же серьезно спросил: — Тебя смущает то, что они стали другими?
— Ты о тьме в душе? Нет. Я давно свыкся с тем, что это мало что значит. Ходящих, душа которых считается светлой, я люблю не сильнее Белых. Так что не стану шарахаться.
— Ты — редкое исключение.
— Как и ты. Но другие могут все понять иначе. Люди видят лишь тьму, но не желают заглянуть за нее. Если рыцари узнают…
— Надеюсь, что нет.
— Я тоже. Но будь готов к этому. И лучше подвести их к подобному знанию заранее.
— Сделай, если у тебя получится.
Сын Ирбиса ничего не ответил.
— Ты уверен, что у нас есть шанс пройти горы до начала зимы?
— Очень небольшой, — не стал скрывать он. — На плато свирепые ветры. Горячая полоса будет передышкой. За ней последние, самые сложные перевалы и большая высота. Если мы застрянем, то именно там.
Я кивнул.

Мы двигались по каменистому ущелью, в центре которого текла широкая река с множеством тихих заводей, зеленоватой водой и светло-серым, ледяным песком на дне. Хлипкие сосенки, стволы которых, казалось, завязали узлом, намертво вцепились в базальтовые склоны. Прямо перед нами, вырастая из-за покатых серо-коричневых гор, затмевая светлое небо, высился трехгорбый, ослепительно-белый снежный пик.
— Это ущелье заканчивается перевалом? — поинтересовался я у Га-нора на стоянке.
— Нет. Насколько я знаю — через этого великана перебраться нельзя. Мы поворачиваем на восток. Там есть перешеек между хребтами.
— За ним Лестница Висельника? — Кальн выглядел невыспавшимся.
— Скоро будем у нее. Видишь тропу? По ней подъем до водопада. Затем вниз.
— Таква чего мы ждать? — пошевелился дремавший Гбабак. — Пора в дорогу!
— Вот так, собака! — пискнул плескавшийся в ледяной воде Юми.
…Стаю птиц я увидел в небе еще несколько минок назад, но не придал этим черным точкам никакого значения. И зря.
Они рухнули нам на головы, словно летняя буря. Упавшие сети разом накрыли блазга, Шена с Роной и Лука с милордом Рандо. Мы с Га-нором бросились в стороны, тем самым избежав пленения. Кальн задержался, и легкая невесомая ловушка с грузилами на концах упала ему на плечи.
Еще одна золотистая сеть полетела в сына Ирбиса, но он перерубил ее мечом. Возле моих ног в землю воткнулся метательный дротик.
— Не двигаться! — раздался резкий окрик.
Над нами, мерно взмахивая крыльями, зависла дюжина белокрылых йе-арре. Один из них оскалился, собираясь швырнуть в меня копье, и тут же между нами вспыхнул молочный щит, а в следующий миг белокрылый рухнул на землю, пронзенный стрелой. Кто-то из нападавших все-таки швырнул в меня дротик, но щит снова не пропустил его.
Со всех сторон полетели стрелы, раздались крики, захлопали крылья. Пташки бросились врассыпную и, напрочь позабыв о нас, сцепились со своими рыжекрылыми сородичами. То и дело на землю падали мертвые, в воздухе кружились бело-рыжие перья. Свистели дротики, звенели клинки.
Из рук Тиф вырвалась рубиновая нить, оплелась вокруг одного из вражеских стрелков и оторвала тому крылья.
— Рыжих не тронь! — гаркнул на нее Га-нор, разрезая на Кальне сеть.
Наверное, в другой ситуации это было бы смешно, но не в тот момент, когда щит мерцает, а вокруг летают шальные стрелы.
Сам я за лук хвататься не стал, не имея полной уверенности, что прострелю волшебную преграду. Обнажил нож и побежал к Шену с Роной. Но они уже сами смогли избавиться от уз, растворив сеть, и я занялся Рандо и Луком. Этих спеленало так, что воины не могли воспользоваться кинжалами.
Гбабак, вскочив на ноги, с ревом разорвал на себе путы, словно те были сделаны из тонких нитей. Но бой уже завершился. Двенадцать белых и пятеро рыжих лежало на земле. Один белокрылый был все еще жив и теперь пытался отползти от нас как можно дальше. Высвободившийся Кальн, злой и растрепанный, схватил секиру и добил врага.
Никто его не остановил.
Тиф продолжала удерживать щит и нехорошо поглядывала на приземлившихся недалеко от нас семерых рыжих йе-арре. Никто из них не делал попыток приблизиться и держал руки на виду. Не скажу, что внешность у неожиданных союзников была очень дружелюбной, но и ненависти я не заметил. Один из летунов внимательно осмотрел нас, почему-то остановил свой взгляд на Кальне и, что-то сказав товарищам, передал им свой дротик, а затем неспешно направился к нашему отряду.
— Что надо этим мерзким предателям, лопни твоя жаба?
— Сейчас узнаем, — сказал я, рассматривая татуировку на бритой голове парламентера.
Огненный клан. Сородичи Йуолы.
— Мы пришли с миром! — сказал невысокий крылатый воин.
— Вот так, собака! — неприветливо буркнул Юми, который собственноручно прибил ядовитой стрелкой одного из напавших на нас йе-арре.
— Мы не рады вас видеть, летуны. И ты должен знать почему, — сказал милорд Рандо.
Шен согласно кивнул. Глаза йе-арре злобно вспыхнули, и он произнес уже не столь доброжелательным тоном:
— Мы помогли, когда вас спеленали, словно котят!
— Вы протянули руку помощи. И только, — сказала Рона, выходя из-за наших спин. — Неужели ты считаешь, что Ходящая и Огоньки не справились бы с такой угрозой? Даже будучи в сетях.
Йе-арре степенно поклонился:
— Доброго дня вам, госпожа. Простите мои резкие слова. Мы горды и счастливы встретиться с одной из Башни. Я Йагул из Ветреного гнезда клана Огня. Для нас честь быть рядом с вами.
— Каких слов ты ждешь от меня, Йагул из Ветреного гнезда? — сухо спросила девушка. — Ведь мы теперь враги.
— Госпожа ошибается. И то, что мы уничтожили напавший на вас Снежный клан, тому подтверждение. Мы не на стороне врагов Империи.
— С чего бы это? — с издевкой спросила Тиф. — Вам не понравилось, как Чахотка и Сжегшие душу обошлись с вами?
— Ты много знаешь. — Невысокий Йагул пронзил Проклятую взглядом. — Но не ведаешь, что старейшины моего клана не вступали в войну. Мы, Дождь и Облака всегда стояли за Империю. Обетованный край выпустил других воинов. Не нас.
— Тогда что вы здесь делаете? — Рандо недобро хмурился и не спешил убирать меч в ножны.
— Сражаемся. Как и вы. В моем народе раскол. Те, кто стоит в тени Проклятых, отныне не с нами. И нам не будет покоя, пока все предатели не рухнут с небес! — Он на мгновение расправил огромные крылья и вновь сложил их за спиной. — Мы ищем небольшие отряды и уничтожаем их. В том числе и набаторцев. Не все дети Неба на стороне южан.
— Хочется верить. — Кальн, не скрывая своего отношения, сплюнул на землю. — Но что-то не получается. Ты сам должен знать, что после предательства на ваш народ тяжело полагаться.
— Я понимаю ваше недоверие, — смиренно сказал летун, хотя в его глазах это смирение отсутствовало напрочь. Крылатое племя всегда было гордым, тщеславным и вспыльчивым. — Но взываю лишь к голосу вашего разума. Мы бы не стали ввязываться в бой и терять своих друзей, не будь мои слова истиной.
— Пусть так, — согласился Рандо. — Но вы так и не сказали, что вам нужно от нас.
Йагул обернулся за поддержкой к своим товарищам, дождался кивков и нехотя проговорил:
— Нас осталось слишком мало. Мы и другие хотели бы присоединиться к вам. У крупного отряда гораздо больше шансов прорваться на север. К своим. Три полка моих братьев уже там. Сражаются. Мы тоже хотим принять участие в следующих битвах.
— И другие? — нахмурилась Рона. — Сколько вас еще?
— Не так много, как бы хотелось, госпожа, — невесело улыбнулся йе-арре. — Я покажу.

Семерка йе-арре летела впереди отряда, то удаляясь, то вновь возвращаясь назад. Этот народ в Империи никогда не любили, считая его слишком корыстным. Летуны редко шли на компромиссы, их характер оставлял желать лучшего. Но чего нельзя было отнять у хрупких невысоких созданий — они всегда считались отчаянными бойцами. Шутка ли — удержать Обетованный край от Сандона и Улорона. Ни один из Высокородных так и не смог вернуться на свои бывшие земли.
Так что семеро воинов были вполне не лишними, особенно в преддверии Лестницы Висельника. Весь вопрос, который стоял перед каждым в отряде, — можно ли на них полагаться в схватке? И не ударят ли новоприобретенные союзники в спину в самый неожиданный момент?
Нам пришлось решать, как поступать, буквально на ходу. Тиф было абсолютно безразлично — останутся йе-арре или отправятся своей дорогой. Она была уверена, что в случае чего успеет оторвать им крылья. Кальн и Шен высказались резко против. Рона сомневалась. Гбабак, Юми, Га-нор и Лук ничего не имели против новичков, хотя и считали, что за ними стоит приглядывать. А я смотрел на Йагула без тени подозрения…
В итоге Рандо, на правах командира, принял окончательное решение, высказавшись за расширение отряда.
— Нэсс, держи лук под рукой, — попросил меня рыцарь.
— Все-таки не доверяете им, милорд?
— Не настолько, чтобы потерять осторожность.
Мы пробирались между упавшими с обрывов каменными глыбами, за которыми легко мог спрятаться кто угодно.
— А с чего у тебя к ним такое доверие? — Рыцарь не спускал глаз с дороги и держался за рукоять меча.
Я пожал плечами:
— Кланы пташек раньше никогда не воевали. Перья братьев для них священны, и раз они подняли оружие друг на друга, значит, дело действительно серьезно. С Огненным кланом я общался и убеждался не раз, что им можно доверять. Разумеется, если дело не касается торговли и барышей. Но сейчас вряд ли от нас ожидают получить сорены.
— Ты не думал, что им могут заплатить и наши враги?
— Йагул не сильно смахивает на идиота. Он должен понимать, что, даже если нас возьмут в клещи, кто-нибудь из троих носителей Дара обязательно прищучит его. А мертвецам деньги без надобности.
Рыцарь лишь усмехнулся моей логике и ничего не стал возражать в ответ.
Наконец предводитель летунов приземлился на лесной прогалине. Рядом с горным ручьем паслись девять исхудалых и утомленных лошадей. Чуть дальше вперемешку сидели люди и йе-арре. Я насчитал троих летунов.
— Добро пожаловать в наш скромный лагерь, — сделал приглашающий жест Йагул.
Неожиданно Рандо прищурился и, гикнув, послал свою лошадь вперед. Сразу за ним ринулся Кальн, издав удивленный вопль. Меньше чем через минку рыцарь оказался рядом с огромным воином и угодил в его медвежьи объятья.
— Жив, забери меня Бездна! — проревел тот. — Вот это встреча!
— Они что, знакомы друг с другом? — спросил у меня Шен.
— Сам не видишь? Вроде знакомы.
— Это милорд Водер, лопни твоя жаба! Его дядя. Вот встреча так встреча! — воскликнул Лук, спрыгивая с седла. — Мы действительно угодили к своим, ребята.
Я подъехал поближе, прислушиваясь к разговору двух рыцарей.
— Ну-ка отойди! Дай я на тебя посмотрю! — гремел великан. — Ты ли это?! Отор! Глянь на него!
— Вижу, милорд Водер, — улыбаясь, сказал полковой жрец. — Мелоту было угодно сохранить вашего племянника и свести наши дороги.
— Да я не о том! Он побрил голову! Если моя сестра тебя увидит, то лишится чувств, сынок! Что это ты удумал?
— Не ты ли говорил, что серебро в волосах слишком опасно? Эй! Ты ранен?!
Он только теперь заметил, что из-под плаща Водера виднеется грязная от крови повязка.
— Пустяки! — отмахнулся тот. — Обычная царапина. Мне приходилось получать и похлеще! А! Кальн! Рад тебя видеть в добром здравии!
Рандо быстро осмотрел отряд.
— Я знаю только троих, — тихо сказал он. — Лартун, один из «леопардов», ушедших вместе с тобой, и двое солдат, раньше бывших под началом Ильсы. Это все?
— Да, — тут же помрачнел старый воин. — Да и у тебя, гляжу, не густо.
— Мы попали в скверную переделку.
— У меня часть людей из Орлиного Гнезда. Им удалось выбраться.
— Что-нибудь известно о Глуме? — спросил Рандо.
— Нет. Как в воду канул. Надеюсь, им повезло больше, чем нам. А где Юргон?
— Погиб.
— Проклятье! Пусть земля ему будет пухом. Нас здорово потрепали дозорные отряды. Еле ноги унесли. — Великан повернулся к нам и тут же воскликнул: — Ого! С вами женщина!
— Это Ходящая.
— Представь меня.
Рандо, вместе с Водером, шумным и гремящим, направились к Роне, а я, кивнув новым знакомым, сел рядом с ними у костра.

Над лесистыми склонами возвышались бело-синие зубья высоченных гор. Еще несколько минок назад все вершины были прекрасно видны, но теперь их затянуло облаками, и лишь четыре южных пика все еще сияли в солнечных лучах. Мы забрались на приличную высоту — до высокогорных плато рукой подать, но подъем приходилось оставить и начинать спуск, который должен был привести нас к перешейку Лестницы.
Дышать с непривычки оказалось тяжело. Голова кружилась, и кровь громко стучала в ушах.
Я стоял на шершавом камне, наблюдая, как стремится вниз ревущая река, появляется пена на крутых перекатах, и отмечая, сколь быстро течение возле берега. Дожди закончились. Вода с ледников очистилась, стала прозрачной и приобрела нереально бирюзовый цвет. Она казалась такой яркой, что нельзя было долго смотреть на стремнину — начинали болеть глаза.
Лаэн любила такую осеннюю реку и обожала эти цвета.
…Я продолжал разговаривать с ней каждый день, иногда по несколько наров. Рассказывал, что происходит, доверял свои мысли и делился воспоминаниями. Наверное, со стороны это должно было выглядеть как форменное сумасшествие. Иногда я забывался, начинал говорить вслух и ловил на себе удивленные взгляды товарищей.
Чуть выше по течению, по колено в бурлящей ледяной воде бродил йе-арре. С помощью дротика он ловил рыбу, и уже больше двух десятков крупных форелин серебрилось на берегу.
Как я и предполагал — летуны нас не обманули. И оказались в общем-то неплохими ребятами. Они присоединились к солдатам родича Рандо еще в Междугорье, их разведка не раз и не два спасала воинов от патрулей и отрядов набаторцев, которых мы избежали только каким-то чудом.
Дважды вместе с людьми йе-арре вступали в схватки. Последний раз в горах, за четыре дня до встречи с нами. Тогда они тоже столкнулись со Снежным кланом, который поддерживал Проклятых и был на стороне Рована, несмотря на бойню, учиненную Сжегшими душу.
Водер принял точно такое же решение, как и мы — решил обойти часть Лестницы по диким ущельям и чередой перевалов подобраться к ее центру, тем самым избежав усиленных набаторских кордонов у входа на торную дорогу через Катугские горы.
В отряде рыцаря не хватало лошадей, и наши вьючные оказались весьма кстати. Иногда даже уставшие йе-арре, молчаливые и замерзшие, давая отдых крыльям, пристраивались на лошадином крупе за всадниками и так ехали какую-то часть пути, прежде чем вновь взмыть в небо.
Как оказалось, с зимней одеждой тоже возникли серьезные затруднения. У ребят не было под боком Проклятой, способной растрясти набаторских вояк. Мы раздали все, что у нас нашлось, но этого не хватило. Кто-то пошутил: поскорее бы новая стычка, хоть можно будет погреться, сняв что-нибудь с мертвецов.
Наша компания теперь стала большой и медлительной. Двадцать девять душ — это не десять.
Хорошо хоть с едой пока все было в порядке. Ребятам Йагула вечно сопутствовала удача. Они без труда добывали горных козлов, скачущих по каменистым склонам.
Я услышал, как меня окликнула Рона, и помахал ей рукой. Ходящая направилась ко мне, ловко прыгая по камням.
— Где потеряла Шена?
— Он с Рандо и Водером обсуждает дальнейший путь. А я сбежала от Тиф. Она удумала меня учить.
— Разве ты сама этого не хочешь?
— Порой «искра» и новые возможности завораживают, но не скажу, что мне приятно общество этой лживой твари. И я не хочу оставаться с ней наедине. Боюсь. Проклятая похожа на львицу, привязанную тонкой веревкой к хлипкому деревцу. Никогда не знаешь, что случится дальше — то ли веревка лопнет, то ли дерево сломается.
— Ни то, ни другое. Ей слишком нужен Шен. Убийца Сориты не теряет надежды обрести нормальное тело. Ей необходим Целитель.
— Думаешь, он знает, как это сделать? — нахмурилась девушка.
— Если и да, то не будет спешить делиться секретом. В том числе о Лепестках Пути. Как только Тиф получит все, что ей нужно, я не дам за наши жизни и дырявого сола. Но до той поры «львица» будет очень примерной. Тебе нечего бояться.
— Знаешь что. Я никак не могу понять ее Дара. Иногда мне кажется, что «искра» Проклятой способна испепелить меня, стоит лишь посмотреть на нее немного пристальнее, чем обычно. А иногда она едва тлеет, и я чувствую себя гораздо сильнее ее.
— Скажи это Шену, — посоветовал я. — Я в этом совершенно не разбираюсь.
— Чему ты опять улыбаешься?
— Жизнь — поразительная штука. Она гораздо более странная, чем сказки. Даже в них нельзя запросто разговаривать с Ходящими и делить последний кусок хлеба с Проклятой.
— А также умереть и остаться жить, — подхватила Рона.
Мне оставалось лишь согласиться.

Отряд длинной цепочкой растянулся на узкой тропе, ведущей от перевала в широкое ущелье с огромными грибообразными камнями, то и дело преграждающими нам путь. Мы миновали выступающий язык ледника — шершавый, грязно-белый, и спустились до уровня, где росли ели, такие же тусклые и серые, как все окружающие нас горы. И если на высоте нам сопутствовала хорошая погода, то едва мы оказались ниже ледников — повалил снег.
Из-за слабого ветра казалось, что снежинки падают обманчиво медленно и неохотно. Земля с благосклонностью принимала их, не спеша превращать в воду.
Не прошло и нара, как все вокруг стало белым. Вернулись йе-арре и, стряхнув с крыльев снежок, уселись позади всадников. Мне достался молчаливый хмурый парень, дрожащий от холода, словно лист на ветру. Он молча стучал зубами, и я, не выдержав, отдал ему свой плащ, решив, что мне хватит теплой куртки. Летун благодарно кивнул, так ни слова и не сказав.
Из-за начавшейся непогоды мы нарушили все сроки и не успевали к перешейку засветло. Темнота застигла нас на середине пути. Пришлось остановиться в еловом лесу, укрыв лошадей попонами и разведя множество костров.
Гбабак вместе с тремя воинами валил деревья и рубил их на дрова. Наплевав на безопасность, мы всю ночь жгли огромные костры и сидели, сгрудившись, вокруг них. Только Тиф было тепло, но она не спешила поделиться «искрой» со всеми остальными.
А вот Рона попыталась сделать нечто подобное — но ее не хватило надолго. Похоже, сил это плетение жрало более чем достаточно.
Утро встретило нас наступившей зимой. Деревья сковал легкий морозец, и все вокруг было белым-бело. Снег вновь сыпался из туч, скрывших вершины и готовых вот-вот поглотить долину. Полагаться на лошадей не имело смысла — укрывшуюся тропу приходилось нащупывать в сугробах, ведя животных в поводу.
Впереди озорной белкой скакал Юми, за ним шествовал Га-нор, то и дело останавливаясь, чтобы найти торный путь. Мы спускались по извилистой и опасной тропинке, каждое мгновение рискуя сорваться со склона и покатиться в неизвестность — туда, где за туманом приглушенно гудел водопад.
Лук, идущий сразу за мной, тихо поминал жабу и огрызался Кальну, когда рыцарь просил не спать и поторапливаться. Тиф плелась где-то в хвосте нашей цепочки, под присмотром Гбабака, злая на весь мир. Вид у нее был такой, словно она вот-вот умрет от зубной боли. Изнеженная дамочка, внезапно попавшая в мужское тело и вынужденная терпеть лишения наравне со всеми остальными, едва сдерживалась от того, чтобы не убить нас.
Рона старалась держаться стойко, но Ходящая давно бы уже не справилась с трудностями, если бы ей не помогал Шен. Целитель всегда был рядом. Для всего нашего многочисленного отряда их чувства не были тайной. Впрочем, люди предпочитали не лезть в дела магов. И также не удивлялись некоторым странностям тех, в ком горит «искра», — поэтому дурной характер «Огонька» Порка, а также его чудаковатые замашки и жесты не вызывали ни недоумения, ни смеха.
Впереди меня шел невысокий жрец Мелота. У него была всклокоченная, неаккуратно подрезанная борода, хитрые карие глаза и неугасимая вера. Каждое утро он начинал с молитвы и каждый вечер заканчивал ею. В основном благодарил за еще один прожитый день и просил сил и удачи для себя и людей, что идут вместе с ним. Вокруг Отора собирались несколько человек, но те, кто не спешил присоединиться к его молитвам, не вызывали у полкового жреца неудовольствия. Он не высказывал никакого порицания, чем обычно грешили все знакомые мне служители бога.
Мне это нравилось.
Бог един, он справедлив и, даже несмотря на то что жутко занят, любит тебя. Пускай ты и молился последний раз сто лет назад, а даров ему и вовсе не приносил. По мне — это гораздо более правильно, чем «тебя испепелят молнии, проклятый грешник, так как ты забыл прочитать на ночь „Славься, Мелот“».
Не уверен, что богу вообще нужны все эти молитвы. Скорее они важны для тебя самого, и в этом куда большая их ценность, чем думают некоторые не слишком умные служители храмов. Что же касается Мелота — то, по мне, он скорее положительно отнесется к тому, чтобы ему не докучали вечным нытьем, а сделали все сами и достигли чего-нибудь без помощи с небес. Не уверен, что он счастлив, столетиями выслушивая жалобщиков и попрошаек. Да и льстецов, наверное, слушать сложновато. Будь я на месте Мелота — точно бы не стал…
Стены ущелья постепенно сдвинулись, скалы становились выше и удалялись вместе со снежным небом. Мы все ближе и ближе подходили к перешейку, который должен был вывести из диких мест на Лестницу Висельника.
До меня добралась Тиф. Видно, совсем потеряла терпение.
— Надо было сидеть на юге, — начала выговаривать она. — Найти теплое место. С ванной, хорошей едой и удобной постелью. Переждать зиму. Я бы поднатаскала мальчишку. Возможно, он смог бы помочь мне. Или воссоздать плетение для Лепестков. А вместо этого мы, как неприкаянные души, бродим по обледенелым горам, стучим зубами, жрем мясо без всяких приправ и уже успели забыть о том, что такое мытье!
Я хмыкнул. Можно подумать, будто это я заставил ее присоединиться к отряду.
Порой Проклятая напоминала мне обиженного ребенка — маленькую девочку, которую против ее воли тащат неизвестно куда.
— Ты можешь вернуться в любой момент.
Она пробормотала в мой адрес что-то нелицеприятное и достала из седельной сумки книжку. Я сразу же узнал «Заметки на полях» Кавалара.
— Тебя мама не учила, что воровать нехорошо?
Она подняла на меня раздраженный взгляд:
— Давай отложим нотации! Ходящая сама мне ее дала.
— Не верю.
— Спроси у нее, если хочешь! — еще более раздраженно фыркнула Тиа.
Я не поленился, отступил с тропы и, дождавшись Рону, тихо спросил:
— Скажи, ты правда отдала Тиф заметки Скульптора?
— Она смогла быть убедительной. — Похоже, Ходящей было не очень приятно признавать это.
— Гбабак тебе не говорил, что язык Проклятой — язык лжи? Она хуже змеи.
— Достаточно, Нэсс! — гневно нахмурилась Рона. — Хватит меня обвинять. Я считаю, что поступила верно и вреда от этого не будет!
Но по ее глазам я видел, что она очень в этом сомневается и уже жалеет, что дала себя уговорить. Подняв руки вверх, я показал, что каждый волен поступать, как ему угодно, и вернулся к Убийце Сориты.
— Убедился? — ядовито поинтересовалась та, перелистывая страницы озябшими пальцами. — Мне ни к чему врать. Особенно в таких мелочах. Кавалар — забавный сумасшедший.
— Вот как?
— Ну да. Куча воды, непонятных оборотов и прочей дряни. Почти ничего ценного.
— Это ты так говоришь.
— Мне все равно, что ты думаешь, — последовал отклик, и она, захлопнув книгу, убрала ее обратно в сумку.
— Ответь мне на вопрос.
— Изволь, — с преувеличенной любезностью промурлыкала Тиф.
— Что такое Сердце Скульптора?
— Интересно знать, где ты слышал это название?
— Ты как-то проговорилась во сне.
— Дурная привычка, — опечалилась Проклятая. — Постараюсь больше не совершать таких ошибок. Впрочем, в Сердце нет ничего тайного. Это артефакт, сотворенный Каваларом в последние годы жизни. С помощью него можно было уничтожить любую созданную Скульптором постройку. Башня долго хранила реликвию, пытаясь понять, как она работает. Я и Ретар выкрали Сердце из Альсгары. С помощью него мы смогли без потерь войти на Лестницу и прорваться на север. Раньше, если ты не знаешь, вход туда защищала мощная цитадель, ничем не уступающая Вратам Шести Башен.
— Вот как?
— Разве ты не слышал «Песнь о Серебряной слезе»? Хм… Странно. Теперь от крепости не осталось даже развалин. С помощью Сердца мы превратили ее в песок.
— И где теперь эта замечательная «безделушка»?
— В Бездне. Мы переусердствовали. Волшебный ключик не выдержал влитой в него силы. А жаль. Думаю, будь Сердце у нас, и Война Некромантов пошла бы по-иному. Мы бы не застревали перед каждой твердыней.
— Ну на этот счет у меня иное мнение.
Тиф лишь презрительно фыркнула.

Глава 24

— Нэсс, твоя очередь, — Лук растолкал меня.
Я, сонный и раздраженный, высунул нос из-под одеяла и посмотрел на стражника красными от недосыпа глазами.
— Лартуна разбудил?
— Да. Рыцарь и Отор уже ушли. Они на тропе, выше.
— Хорошо, — сказал я, уступая ему свое место и видя, что Тиа не спит и сидит у огня. — Этот чего там делает?
— Порк? А Бездна его знает! Он, лопни твоя жаба, не слишком расположен к разговорам.
Я понимающе хмыкнул, нахлобучил меховую шапку пониже и, подхватив лук, неохотно начал обход лагеря. Снега было по середину голени, я тихо ругался под нос. И, когда круг был завершен, присоединился к Проклятой. Она, опасно наклонившись к огню, читала записи Скульптора.
— Проваливай, — недружелюбно буркнула Тиф, не отрывая взгляда от текста. — Ты мне мешаешь.
— Потерпишь, — столь же враждебно рявкнул я в ответ. — Глаза себе сломаешь.
— Мне хватает света. Отправляйся спать. Все равно никто мимо меня не прошмыгнет.
— Это ты так считаешь.
— Я не считаю. Я знаю. — Озябшими пальцами она перевернула страницу и увидела Рону. — А, Звезда Хары! Что же вам всем не лежится?!
— Чем ты так раздражена? — участливо осведомилась Ходящая.
— Тем, что мне не дают возможности сосредоточиться.
— Нашла что-то любопытное? — поинтересовалась девушка.
— Нэсс, погуляйте вместе, — вновь предложила мне Проклятая.
— И не подумаю.
Убийца Сориты ожгла нас раздраженным взглядом и захлопнула книгу.
— Не любопытное. Какой-то бред!
— Кажется, я понимаю, о чем ты, — кивнула Рона. — Я тоже не смогла разобраться в языке.
— Ни на уну не сомневалась, что валиострский тебе неизвестен, — с превосходством хмыкнула Тиф. — Он считался первым человеческим языком Хары и во времена Скульптора уже был мертв. Знали его лишь единицы. А сейчас он и вовсе забыт.
— Но не тобой?
— Моя учительница не только умела возиться с подснежниками и быть большой дрянью, но и знала древние языки. Так что у меня есть навык в чтении старинных текстов. В этом я ничуть не уступаю Митифе. Эти закорючки рассказывают интересную историю. — Проклятая вновь открыла пожелтевшие страницы.
— А в чем тогда бред?
Убийца Сориты выпятила нижнюю губу и задумчиво посмотрела на девушку.
— Это — одна из записных книжек Кавалара. Мысли, соображения, идеи, основы плетений, какие-то схемы, немного воспоминаний, адреса, наброски речи для Совета. В большинстве своем — гора мусора. Надо очень постараться, чтобы найти в ней золотую песчинку. Почти весь текст записан рукой Скульптора. Чернила, кстати, не тускнеют со временем — очень интересное плетение, я такого не знала. А вот то, что написано на валиострском, авторству Кавалара не принадлежит. Другой почерк.
— Он мог его изменить, — пожал я плечами. — Что тут такого?
— Зачем ему это делать? — удивилась Тиа. — К тому же и чернила другие. Бледные. Их едва видно. Целитель, насколько я помню историю, склонности к языкам никогда не имел и даже в имперских диалектах путался, не говоря уже о тех, что считаются мертвыми. Тут еще вот что. Я смотрела на свет — страницы вклеены. И сделано это было уже после того, как Скульптор написал книгу.
— Что там сказано? — вытянула шею Рона.
— Не знаю. Я только начала читать, когда пришли вы.
— Прочитай нам.
— Я что? Нанималась? — возмутилась та.
— Если ты забыла — книга моя, — напомнила девушка.
Проклятая намек поняла:
— Бездна с вами. Хотите слушать глупости — ваша беда. Не моя. Здесь не так много. Последние листы вырваны.
Она прищурилась и произнесла:
— В Гаш-шаку пахло яблоками…

В Гаш-шаку пахло яблоками, подступающей осенью, теплым камнем, булками, щедро посыпанными заморской корицей, и ветром с бескрайних лугов. Он игриво подхватывал ароматы и растаскивал их по всему городу, залетая на каждую улочку, в каждый переулок, забираясь в каждое распахнутое окно. На могучих тополях, в начале лета заваливающих город пушистым «снегом», листья уже начали терять зеленый цвет, и на них появились желтоватые пятнышки.
Гаш-шаку славился своими парками, их было много, особенно в восточной части, где кварталы йе-арре граничили с храмами Мелота и единственной улицей, на которой обитали Высокородные, посланники дельбе Гарвэ. Ни летунов, ни тем более эльфов не любили, и поэтому люди редко заходили в парки этой части города.
Калавару нравились уединенные места, где никто не стал бы его беспокоить и отвлекать от занятий. Пожалуй, восточный парк — то немногое, что он ценил в родном городе. Гаш-шаку никогда не мог сравниться с Альсгарой, где всегда хотел жить юный Целитель. Там было обожаемое им море — стихия, вдохновляющая Кавалара. Но вот уже второй год, сразу после окончания школы в Корунне, ему пришлось находиться здесь вместе со своей наставницей и лишь мечтать о южном городе.
Желто-серые стены и башни Гаш-шаку угнетали юношу, но Митру здесь держали дела, и ученику приходилось быть с ней рядом.
Сегодня Целитель пребывал в отвратительном настроении. Он вновь не смог справиться с заданием. Все плетения, что Кавалар с таким трудом создавал, пытаясь удерживать контакт с нестабильной «искрой», рассыпались, словно песчаные замки под ударами волн. Госпожа Митра лишь огорченно качала головой. Наставница билась с ним каждый день, но его способности все еще оставались жалкими.
Под мышкой молодой человек держал тетрадь для записей, старую и потрепанную. Вносить сюда свои мысли, догадки и теории вошло у него в привычку еще на третьей ступени обучения. В сумке, переброшенной через плечо, такой же старой, как и дневник, лежали булки с корицей, купленные в ближайшей пекарне, старые черновики и большое яблоко.
Перед улицей Высокородных он встретил усиленный патруль стражников. Воинам приходилось охранять дома, где жили посланники дельбэ, от особо ретивых граждан, питающих к остроухим чувства ничуть не нежнее, чем к повышению налогов или ночным грабителям. Стража не допускала, чтобы в окна к вспыльчивым ублюдкам из Сандона и Улорона полетели камни или еще чего похуже. Патрульные, судя по их виду, ничего не имели против того, чтобы резиденция Высокородных сгорела дотла, но свою работу делали и отправляли прохожих кружной дорогой.
Кавалара пропустили без всяких вопросов. Они знали улыбчивого Ходящего со слегка рыжеватыми волосами и примесью южной крови.
Короткая улица, как обычно, была пуста. Высокородные редко покидали дома без нужды. На щербатой лестнице и парковой ограде грелись юркие зеленоватые ящерки. Завидев человека, они проворно скрывались в сухой траве и под камнями. Кавалар толкнул калитку и оказался среди тополей. Выложенная потускневшей от времени бирюзовой плиткой дорожка вела к фонтану, шум которого был слышен издалека. Там находилось излюбленное место Целителя. Он заставлял фонтан звучать, как море, и под этот звук пытался самостоятельно экспериментировать с «искрой». Шепот волн помогал ему лучше думать.
Юноша был упорным и достаточно целеустремленным для того, чтобы приходить сюда ежедневно и по три с лишним нара сражаться с собственным Даром, выжимая из себя плетения, которые у остальных его товарищей получались легко и свободно. Целитель же, в отличие от них, который год бился лбом об стену, мешавшую подчинить «искру». Природы этого препятствия молодой человек никак не мог понять, хотя в поисках информации перерыл всю коруннскую библиотеку.
Даже книги периода Раскола молчали о том, что делать первому в истории Хары мужчине-Целителю и как ему овладеть Даром. Но Кавалар не собирался сдаваться. Он верил в себя настолько, что не сомневался — рано или поздно его ждет успех. А пока следовало стремиться к цели и дальше, зубами вгрызаясь в теорию и совершенствуясь в практике.
Но, не дойдя до фонтана, Кавалар остановился и нахмурился. На его лавочке, закинув ногу на ногу, сидел какой-то мужчина. Сюрприз был неприятным. Целитель давно привык к этому месту и к тому, что здесь никогда никого нет.
Человек на скамейке, видно, почувствовав взгляд, повернулся в его сторону. У него оказалось худое загорелое лицо с резкой линией скул, высокий лоб, короткие черные волосы с ранней сединой на висках, заросший щетиной подбородок и живые, лукавые глаза. На рукаве рубахи незнакомца юноша с удивлением увидел вышитый знак Огонька. Впрочем, ничего удивительного, тут же одернул себя Кавалар. Носителей «искры» в стране множество, а городов еще больше.
«Приезжий», — подумал он, дружелюбно кивнув на приветствие.
Огонек тут же вновь отвернулся к пенным струям фонтана, и Целитель, пожав плечами, пошел прочь. Под присмотром чужих глаз заниматься ему не хотелось. Чуть дальше, за тополями, была небольшая уютная беседка. Там он и остался, все еще несколько раздосадованный тем, что его место заняли. Но уже спустя несколько минок забыл об этом.
Разложив на столе тетрадь, юноша уверенно чертил в ней грифелем только ему понятные схемы. Когда семь страниц оказались заполнены вариантами, Целитель стал пробовать каждое из придуманных плетений, постепенно зачеркивая те, что не отзывались на его «искру». Где-то через нар после начала он сделал перерыв, съев одну из булок и думая о том, что распределять потоки через юго-западный узел оказалось ошибкой. При такой слабой интенсивности сияния его «искры», наверное, следует использовать парные узлы, чтобы хоть как-то усилить эффект.
Он вновь взялся за дело. С шестой по счету схемой что-то начало получаться. В пальцах появилось знакомое тепло, мир перед глазами немного задрожал, как это всегда бывало, когда Кавалару удавалось взять свой Дар под контроль. Осторожно, словно охотник за диким медом, оказавшийся возле дупла с пчелами, затаив дыхание, он начал выстраивать плетение. Линию за линией, узел за узлом. Но когда, казалось, должен был получиться результат, «искра» мигнула и погасла, а все плетение развалилось.
Целитель с отчаяньем схватился за голову.
— Бывает и хуже. — Возле тополя стоял давешний Огонек, с интересом разглядывая Кавалара. — У меня тоже были некоторые… проблемы со всем этим. Ты неправильно черпаешь.
— Это я знаю, — буркнул молодой человек, не слишком обрадованный тем, что ему помешали.
— Позволишь дать тебе совет? — Мужчина вопросительно посмотрел на собеседника.
— Валяйте, — пожал плечами Целитель.
Незнакомец бросил на стол темно-зеленую сумку, взял лежащее тут же яблоко, откусил от него, задумчиво прожевал и внезапно спросил:
— Что является основой Дара?
— «Искра».
— Хм. Верно. Да не совсем, приятель. А если копнуть немного глубже?
— Источник.
— Правильно. Счастливые сады — для светлых, Бездна — для темных, и то и другое — для умных. — Он позволил себе легкую улыбку. — Так говорила моя наставница, да пребудет ее душа в лучших мирах, чем этот. Но классическая школа забывает еще об одном источнике, работающем с теми, что ты назвал только что, в очень слаженном контакте.
Кавалар нахмурился, не понимая.
— Дома, мой друг, — пояснил Огонек. — Ты, разумеется, их знаешь. Дом Боли, Дом Силы, Дом Любви.
— Вы что-то путаете, — стараясь не улыбаться, сказал Целитель. — Дома — всего лишь символы. Удобные обозначения для создания плетений. В некоторых из них используются комбинации, где упоминаются эти знаки. Но они не являются источниками…
— Это ты так думаешь. А древние, жившие еще на Западном континенте, считали ровным счетом наоборот. Просто никто из нас не привык к такому. И не умеет осознанно выбирать. Но, в первый раз касаясь искры, он «входит» в один из Домов. Точнее, его проекцию.
— Да? — Целитель не спешил спорить со странным Огоньком.
— Сдисцы чаще всего оказываются в Доме Боли. Мы — в Доме Силы.
— А Дом Любви?
— О. Здесь все непросто. Коснуться его может не каждый носитель Дара. Тут должна быть замешана любовь в полном смысле этого слова. Говорят, раньше некоторые счастливчики могли дотрагиваться до этого источника, и перед ними открывались воистину грандиозные перспективы. Вплоть до Перерождения. — У Огонька был неприятный сухой голос, но тон оставался дружелюбным.
— А можно оказаться сразу в двух Домах?
Кавалар и сам не знал, зачем продолжает говорить с незнакомцем. Такой абсурдной беседы у него не было ни разу в жизни.
— Можно. Если ты черпаешь из двух источников — Бездны и Счастливых садов.
— На такое никто не способен! — рассмеялся молодой человек.
— Кстати говоря, ты, конечно, знаешь, что являешься единственным мужчиной с даром Целителя со времен Раскола? — не став спорить, спросил Огонек и выбросил в кусты огрызок.
— А откуда это знаете вы?
— Прошерстил архивы.
— Кто вы? И почему заинтересовались мной? — нахмурился Кавалар.
Он проигнорировал вопрос:
— Все те, кто жил до Раскола и владел Даром, как у тебя, — использовали обе стороны «искры». Что же касается твоего плетения, то у тебя было три ошибки. Здесь, здесь и здесь.
Мужчина начертил в воздухе сложный рисунок, и молодой человек, прищурившись, тихо сказал:
— Ваша «искра» темна. Но вы не сдисец.
— Так я и думал, — усмехнулся незнакомец в ответ. — Ты не заорал, не бросился на меня и не побежал за подмогой. Из тебя выйдет толк.
— Раскол был давно. Вражда угасла. Я не испытываю ненависти к вам.
— Очень разумно с твоей стороны. Ты внимательный. Сейчас Ходящие редко могут понять чужой им источник.
— Чего вы от меня хотите?
— Малость. Попробуй использовать то плетение, что я тебе показал. С моими изменениями оно должно сработать даже при твоем светлом Даре.
Целитель вновь повернулся к тополю, представил узор, и «искра», к его удивлению, тут же ответила, потянулась к нему.
Спустя миг на ближайшей ветке начали распускаться большие пурпурные цветы.
— Действительно, полу… — Кавалар обернулся к незнакомцу.
Но того не было.
Хмурясь сильнее, чем прежде, юноша оглядел парк, вышел из беседки и даже не поленился дойти до фонтана, но человека не оказалось и там. Вернувшись назад, Целитель увидел, что темно-зеленая сумка Огонька все еще лежит на столе.
— Вот ротозей! — пробормотал Кавалар. — Где мне теперь его искать?!
Придется тащить чужие вещи с собой. Возможно, он встретит мужчину в городе или с одной из Ходящих. То, что парень владел темной «искрой», Целителя совершенно не смущало и не пугало. Он считал важным не способ, а результат.
Собирая со стола свои вещи, Кавалар нечаянно опрокинул сумку незнакомца, и оттуда выпала тонкая серо-желтая тетрадь. Не сумев преодолеть любопытства, он открыл первую страницу, исписанную мелким, аккуратным почерком. Скользнул по ней взглядом, зацепился за сложный узор и…
— И что? — раздраженно спросил я, когда пауза затянулась.
— Ничего, — ответила Проклятая, захлопывая книгу. — Это все.
— Как так — все?! — возмутился я.
История меня слишком захватила.
— Ты совсем не умеешь слушать? — рассердилась Тиф. — Я ясно сказала, что страницы вырваны и здесь не так много, как хотелось бы.
— Написана действительно глупость, — подала голос Рона.
— Ну конечно! — фыркнула Тиа. — Никак не можешь переварить историю о том, что обожаемый Ходящими Скульптор владел сразу двумя «искрами»? Поверь, так и было. И первый мятеж в Башне тоже был.
Рона не стала спорить:
— Из прочитанного тобой получается, что некто помог Скульптору стать Скульптором.
— А как, ты думаешь, мы стали Проклятыми?
Она наклонилась поближе и заговорила совсем тихо:
— Черкана нашла на стене комнаты Кавалара письмена. Там были плетения, с помощью которых мы пробудили новую «искру». Вполне возможно, что написанное было частью того, что находилось в оставленной Целителю тетради. Звезда Хары!
Она ошеломленно выпрямилась.
— Что?
— Бумаги Скульптора! То, о чем говорила Митифа! Кажется, теперь я знаю, как они выглядят! И, кажется, раньше они принадлежали кому-то другому.
— Осталась малость, — усмехнулся я, вставая. — Всего лишь найти их.
— Кем был тот Огонек? — спросила Рона.
— А я знаю? — возмутилась Проклятая. — Но голову даю на отсечение — этот парень был большим хитрецом. Остается лишь догадываться, какие цели он преследовал.
Они остались сидеть у огня, продолжая гадать, а я направился на очередной обход. Возможно, все это глупость. Возможно, я совсем свихнулся. Но у меня на примете есть один человек с седыми висками и темно-зеленой сумкой через плечо.

Глава 25

Этого солдата из отряда Водера звали Тиомом. У него была унылая физиономия фермера, водянистые глаза и веселый нрав. Язык, кстати говоря, у парня оказался без костей. Он трепался без остановки, перепрыгивал с одной темы на другую с легкостью блохи, меняющей дворовых собак, и порядком меня утомил.
Но я стоически терпел и, в отличие от всех остальных воинов, не посылал его в Бездну — за что сразу же стал своим в доску и «лучшим другом на все времена». Столь важная оценка не могла не порадовать Шена. Целитель едва сдерживал издевательский хохот.
Я мечтал о том, как при случае отвешу тумака бывшему ученичку Цейры Асани, и, не слушая Тиома, лишь иногда кивал.
Двое йе-арре, отправившиеся впереди нас, летали, едва не касаясь крыльями облаков, и закладывали крутые виражи, чтобы не врезаться в торчащие из дымки острые заснеженные скалы. Тиом держал арбалет у седла, грел руки у себя под мышками и вспоминал, как он кутил в каком-то приморском городишке три года назад.
Из-за камней прискакал Юми и, заглядывая мне в глаза, тревожно сказал о собаке. Спустя несколько мгновений следом за ним появились Га-нор и Лартун — рыцарь из полка милорда Рандо, круглолицый статный богатырь, вооруженный фальчионом и чеканом. В отличие от Кальна, Водера и Рандо этот «леопард» вместо привычных доспехов носил лишь кольчугу, надетую поверх кожаной куртки, а на плечах — лисий плащ с тяжелым капюшоном.
— Впереди набаторцы, — хмуро бросил северянин.
— Да ну?! — Тиом схватился за арбалет. — Скока?
— Не знаем. На перешейке старая имперская башня. В окнах горит свет. На стене видели одного патрульного, — сказал рыцарь. — Возможно, летуны скажут больше. Идемте. Надо доложить Рандо и Водеру.
— Их больше сорока, — сказал Йагул, когда весь отряд собрался вокруг разведчиков.
— Пройти мимо башни не получится, — продолжил Га-нор. — Тропа идет через крепость.
— Что с воротами? — спросил воин по кличке Капуста.
— Закрыты. Они нас не встречают…
— Надо прорываться, — сказал самый молодой из йе-арре.
— Это вам легко — улетели, и поминай как звали. — Отор покачал головой. — Если там Белые…
— Не думаю, — влезла в разговор Тиф. — Что им делать в такой дыре? Эта тропа не настолько важна. Я уверен, в башне гарнизон из сплошных бездельников и неумех. Все опытные воины уже на севере.
— Нам хватит и этих, — пробурчал Водер, не замечая пронзительного ветра, дующего здесь со всех сторон.

Небо было еще темным, до рассвета оставалось с четверть нара. Отряд рубак отправился вперед полтора нара назад, оставив лошадей на нашей временной стоянке. Шен и Рона ушли вместе с воинами. Я не слишком радовался, что они окажутся в гуще сражения, но ребята уже взрослые и не нуждаются в моих советах.
Целитель немного нервничал — его выдавало лицо, а вот Ходящая была куда более сосредоточенна и отрешенна. Лартун и Лук стали ее личными охранниками. Стражник на прощанье хлопнул меня по плечу, на этот раз сдержался от упоминания жабы и пожелал мне большой удачи. Я пожелал ему того же самого, посоветовав остаться в живых.
Они ушли в ночь, вместе с молитвой Отора, оставив меня, Кальна и Тиф с десятью йе-арре. Йагул и Йараг — тот молчаливый тип, с которым я поделился плащом, лично занялись моей «сбруей». Они трижды обследовали врезающиеся мне в плечи, живот и грудь веревки. Я, не удовлетворившись этим, проверил еще дважды.
— Лук тебе лучше отдать, — сказал Йафар. — Получишь, когда приземлимся. Ты и так слишком тяжел.
Я безропотно отдал тяжелый брус одному из рыжекрылых.
— Готов? — спросил меня Йагул.
— Разве можно быть к такому готовым? — мрачно ответил я, чем вызвал их улыбки. — Вы точно присмотрели нормальную площадку? Чтобы развернуться с луком такого размера…
— Ты уже говорил. Все в порядке. Останешься доволен.
— Надеюсь, вы не заблудитесь в темноте.
— Доверься нам.
Три пары рук вцепились в веревки, захлопали крылья, обдавая ледяным ветром, меня рвануло вверх, и ноги оторвались от земли. Желания закрыть глаза не возникало — высоты я давно не боялся.
Серые тени гор, бело-серый поток, серо-черные силуэты деревьев. Не скажу, что мы летели высоко, но расстояние до земли было вполне серьезным. Надеюсь, йе-арре удержат меня и донесут до места.
Чем дольше мы находились в воздухе, тем выше поднимались и тем сильнее сжималось ущелье. Лицо, хоть и замотанное шерстяным шарфом, мерзло, кожу секло мелким снегом, голые участки обжигало огнем. Небо стремительно светлело, и вершины, ловившие приходящие с востока скудные солнечные лучи, озарило бледным утренним светом.
Йе-арре летели тяжело, их большие крылья едва не задевали друг друга. По приказу Йагула Йараг отпустил меня и поднялся выше. Летуны получили возможность маневра, левая стена ущелья приблизилась. Мы двигались, почти касаясь каменных выступов, о которые ничего не стоило размозжить себе голову.
Мои носильщики захлопали крыльями чаще и сильнее, зависли над небольшим карнизом и, подав мне знак, отпустили. Я приземлился на обледеневшие камни, поймал лук. Йе-арре ухнули куда-то вниз и исчезли из поля моего зрения.
Не глядя по сторонам, я с трудом натянул тетиву, расстегнул ремень, удерживающий на спине чехол, в котором у меня было две дюжины стрел. Быстро заполнив колчан, положил у ног оставшиеся стрелы и оглядел местность.
Стены ущелья сближались здесь настолько, что крепость полностью перегораживала пространство между ними. Приземистая, сложенная из плотно пригнанных камней, она казалась продолжением скалы и высилась над извилистой тропой хмурым троллем.
Прямо подо мной находилась четырехугольная башня с заснеженной крышей. До нее было не больше шестидесяти пяти ярдов. Во дворе, обнесенном прямоугольником стен, стояла длинная казарма, рассчитанная на три десятка человек, а также несколько деревянных построек, порядком разрушенных временем. У ворот горели факелы, но с каждой минкой их свет бледнел и отступал перед слабыми солнечными лучами.
На стенах я увидел двух солдат, вооруженных луками. Во дворе были еще пятеро. Двое только что пришли от реки, текущей у стен крепости, — они несли воду в ведрах. Один рубил дрова, и еще пара трепалась у входа. Окна казармы были темными. Надо полагать, половина гарнизона еще дрыхнет.
В башне, на самом верху, наверняка находился еще кто-то, но с того места, где я стоял, заглянуть в окна было нельзя. Я видел только крышу. Зато двор оказался как на ладони.
Я не опасался, что меня заметят, — люди редко смотрят вверх. Но все же старался не высовываться слишком сильно. Вытащил нож, присел, тремя точными ударами отколол от площадки слой льда. Еще не хватало поскользнуться и загреметь вниз.
Спустя минок пятнадцать я увидел приближение йе-арре. Они сбросили Кальна на противоположной стороне ущелья, чуть ближе к крепости, чем меня. По сути дела, он оказался напротив окон башни, что увеличивало долю риска. Дозорные могли его заметить, но иного выбора не было. Лук Кальна в три раза легче, чем мой — менее дальнобойный и мощный.
Кальн заметил меня, поднял руку. Я сделал то же самое, показывая, что вижу его.
Еще одна партия йе-арре осторожно опустила Тиф ярдах в семи от меня, на совсем мизерной площадке, завершавшейся высоким выступом-стеной. За ним оказалось удобно прятаться и можно было не опасаться упасть. И все равно Проклятая, глянув вниз, выругалась так, что даже я ее услышал. Она скорчила мне кислую рожу и села, прислонившись спиной к скале.
Йе-арре расположились где-то наверху, на пиках, ожидая сигнала. Их вооружение составляли очень легкие луки и метательные дротики. С последними ребята обращались крайне ловко. Для ближнего боя у них были ятаганообразные тесаки, но летуны никогда не спешили лезть в рукопашную.
Я задрал голову и увидел сидящего ярдах в двадцати надо мной Йарага. Он походил на крылатого вестника Мелота, виденного мной на фреске одного старого храма. Тот точно так же сидел на насесте, сложив крылья, положив подбородок на колени и обняв их руками.
Удача мне сопутствовала. Ветер дул слабый, сонный и ровный. Снежинки летели чуть под углом к земле, не кружились и не меняли направление.
Я очень некстати вспомнил тот день в Альсгаре, когда не стало Ходящей и началась вся эта история.
Еще раз внимательно изучив местность, я наконец-то увидел наш отряд. Он прятался за камнями, рядом с мостом, возле самой реки. Ближайшая группа находилась шагах в двадцати от полоскавшего одежду набаторца. Ну что же. Ждут только меня.
Я снял варежки, оставаясь в перчатках, натянул и отпустил тетиву. Упреждение при таком ветре и расстоянии — пол — и четверть пальца. Стрела попала чуть ниже левой лопатки. Человек ткнулся головой в воду, его тут же подхватил поток, пронес под мостом и утащил прочь.
Место набаторца тут же заняли Га-нор и милорд Рандо. Возле них пошевелился заснеженный камень, и я узнал Гбабака. Блазг, как и все, не собирался упускать возможности подраться.
В следующий миг прозвучала неслышная команда, и воины побежали к мосту. Впереди несся квагер, за ним, отставая на шаг, северянин и рыцарь, следом — остальные. Не следя за их продвижением, я снял лучника на стене. Он очень неудачно упал во двор, привлекая внимание.
До меня донесся приглушенный крик, кто-то юркнул в казарму, кто-то начал озираться по сторонам, двое бросились к воротам. Второй лучник на крепостной стене тоже не успел выстрелить. Его накрыл Кальн.
Во дворе началась настоящая охота на фазанов. На моем счету прибавилась та парочка, что была у ворот. Ни один из них даже не успел отскочить от створок. Из здания и башни выбегали люди. Некоторые умники закрывались щитами. Южане поняли, что стреляют с гор, и старались держаться стен.
С башни в атакующих полетели арбалетные болты. Кто-то из наших упал, остальные продолжали бежать к воротам, вокруг них замерцали полупрозрачные купола — работа Шена и Роны.
— Порк! Не спи! — заорал я, выпуская одиннадцатую стрелу.
Она не могла пользоваться своими обычными фокусами вроде поднятия мертвецов для паники противника и остальными черепушными заклятиями, указывающими на темный дар. Но в арсенале Проклятой были и другие действенные средства.
Башня содрогнулась, из верхних окон и бойниц хлестнуло васильковое пламя, сжирая всех, кто находился внутри. Огонь держался не дольше двух ун и исчез точно так же, как появился, оставив после себя черный дым, который смешивался с падающим снегом и медленно поднимался к небу.
Несмотря на наш с Кальном обстрел, южане успели захлопнуть маленькую калитку, через которую ходили к реке. На несколько ун они почувствовали себя в безопасности от тех, кто бежал по мосту. Однако в следующий миг створки с грохотом влетели внутрь двора, подмяв под себя несколько набаторцев.
Десять йе-арре спрыгнули со скал и, сложив крылья, спикировали на крепость, швырнув впереди себя дротики. Я выругался. Они перекрыли мне сектор обстрела.
Внезапно снизу стали бить зеленые лучи, и шесть фигурок с обожженными крыльями, упали во двор, а четверо уцелевших летунов бросились врассыпную.
В башне все-таки оказался один Белый.
Зеленый шар, огромный, стремительный, вылетел из толчеи набаторцев и устремился ко мне. Деваться было некуда. Разве что прыгать вниз. Но Тиф, на мое счастье, успела отбить вражеское плетение, и шар долбанул в соседнюю гору, развалив ее вершину.
Проклятая сражалась с некромантом, и воздух гремел от заклятий. Я пытался стрелять сквозь кипящий шторм, но стрелы рассыпались, не преодолев и половину пути. У меня их осталось всего десять штук, и я стал ждать удобного момента, скрипя зубами от отчаянья и злости.
Гбабак и Га-нор поднажали. Квагер врезался в южан, с двух сторон его прикрывали северянин и Рандо. Началась рубка.
Наш отряд уже оттеснил противника от разрушенных ворот, когда буря над крепостью внезапно стихла, Тиф ликующе зарычала и тут же шарахнула вниз чем-то ледяным и колким, развалившим северную часть казармы и поразившим тех, кто там находился. В водовороте драки я не видел Шена и Рону, но то и дело замечал вспышки их Дара. В небе вновь появились уцелевшие йе-арре. Они спикировали в тыл огрызавшимся противникам, швырнули оставшиеся дротики и взялись за тесаки.
Я снял какого-то арбалетчика, забравшегося на стену, чтобы было удобнее стрелять, и спустя еще минку сопротивление набаторцев захлебнулось.
Все было кончено.
Йе-арре, не мешкая, полетели к Кальну, чтобы снять его с высоты. Скоро должен был настать и мой черед. С грохотом обвалились перекрытия крыши у чадящей башни. Хмурое небо продолжало затягиваться черным дымом.

Глава 26

Ветер был такой сильный, что глаза слезились безостановочно, а кожа на щеках, носу и лбу, казалось, истончилась настолько, что вот-вот лопнет. Солнце совсем не грело, мороз усилился, и единственной радостью для нас было то, что снег не валил, как прежде, и по тропе еще можно было пройти.
В бою у безымянной крепости мы потеряли троих людей и семерых йе-арре. Четверо воинов оказались ранены, но, по счастью, легко. Шен не мог сразу заняться попорченными шкурами — его «искра» после боя, как всегда, требовала отдыха. Отряд сократился до девятнадцати душ.
Мы спешно похоронили павших возле южной стены. Задерживаться надолго было слишком опасно — в любой момент могли нагрянуть набаторцы. Так что времени на прощание с погибшими и торопливый сбор припасов, стрел, болтов, провианта для лошадей и теплых вещей было совсем немного.
Я вырезал из чьей-то трофейной меховой куртки одежку для Юми. Вейя нещадно мерз. Короткая шерсть не спасала от лютого мороза.
Отрезав прямоугольник, я проделал четыре отверстия для лап. Попросил у Га-нора иглу, быстро коченеющими пальцами перешил три крючка. Дружок Гбабака с интересом наблюдал за моими манипуляциями, сразу сообразив, для кого предназначена эта обновка. Он самостоятельно влез в самодельную шубу, и мне оставалось лишь застегнуть крючки.
— Вот так, собака!
— Он говорить, что в восторге. И благодарить, что твой тратить на него время и силы, — сказал Гбабак.
— Не за что, приятель. Тебе самому-то не холодно? — спросил я у блазга.
— Моя квожа толста, — улыбнулся квагер. — Но я хотеть спать. Зима не лучшее время для путешествий. Квагун говорить своим детям — в таквой сезон лежать в теплом торфе и видеть сны.
— Я бы тоже с радостью зарылся в торф и уснул до весны. Даже йе-арре не спешат подниматься в небо. На высоте, за плато, при сильном ветре можно отморозить все, что только есть. Если погода ухудшится, нам придется несладко.
— Вот так, собака!
— Он советовать вырыть ямкву, нарвать шерсти и греться там.
— Тяжеловато вырыть ямку на такую ораву. А шерсть, надо думать, придется рвать с пяток милорда Водера.
— Вот так, собака!
— Он готов помочь, — с серьезным видом перевел Гбабак.
Я не стал уточнять, в чем будет состоять помощь — в рытье норы или выдергивании шерсти из рыцаря…

Выщербленная тропа резко повернула к очередному ущелью и ломаной змейкой потянулась в опасной близости от пропасти. Она вывела нас в небольшую долину, и я упустил тот момент, когда мы оказались на Лестнице Висельника.
Это была широкая дорога, ведущая на север. По обе ее стороны высились лиловые, едва припорошенные снежком горы. С основного тракта в стороны расходились тропы в соседние ущелья.
Сплошные камни, голая, идущая на подъем местность и бесконечный ветер. Здесь он почему-то был еще более лютым, чем на высоте. На снегу виднелись следы множества лошадиных копыт, достаточно свежих для того, чтобы начать беспокоиться. Как мы и предполагали, набаторцы пользовались всеми тремя трактами Лестницы.
Милорд Рандо отправил вперед авангард, чтобы не столкнуться с противником нос к носу в самый неподходящий момент. Изредка в воздух поднимались йе-арре, оглядывали окрестности и возвращались назад, стуча зубами от холода. Йагул погиб, и теперь главным среди летунов стал Йанар — крючконосый летун с лохматыми крыльями. Двое его подчиненных — Йалак и Йакар — оказались братьями и были совсем еще подростками.
Мы продвигались в темпе. Я удивлялся, что здесь до сих пор нет сугробов, но Тиф, услышав мой вопрос, сказала, что в этих скалах до сих пор спит магия Скульптора. Именно благодаря ей путь остается проходимым даже в конце зимы.
— Чо, камни топят снег? — авторитетно поинтересовался Тиом, вытирая рукавицей нос.
«Порк», не отвечая, пожал плечами.
— Вот уж не знаю. Вряд ли здесь то же самое, что на Горячей полосе.
— На полосе снега навалом, — возразил ехавший впереди Га-нор. — Земля там не горячая. Только вода в источниках.
— Что это за туннели? — спросил я у Шена, когда мы проехали мимо огромной дыры в горе, уводящей в неизвестность.
— Лестница состоит из трех параллельных дорог, — ответил он. — Переходы между ними идут сквозь скалы. Часть давно заброшена и завалена, но есть и проходимые. Ими пользуются до сих пор. В Войну Некромантов армия Проклятых двигалась сразу тремя дорогами. Лей, Рован и Гинора, насколько я помню. Не так ли, Порк?
— Так, — мрачно ответила внимательно слушавшая наш разговор Тиф.
Она мерзла в седле, но отчего-то не спешила воспользоваться «искрой», и ее настроение оставляло желать лучшего.

День оказался нервным. Разведчики постоянно сменяли друг друга, я физически чувствовал разлившуюся по ущелью опасность. И не только я. Все то и дело озирались, ожидая больших неприятностей. Йе-арре в ущерб себе с постоянством поднимались в воздух, описывали над дорогой несколько кругов и возвращались, чтобы через полнара вновь оказаться в небе. В итоге Йанар запретил детям летать и до самой темноты в одиночку контролировал безопасность пути.
Заночевать пришлось на дороге, так как сойти с нее оказалось невозможно — троп к ущельям в этом районе не было, нас обступали сплошные отвесные лиловые скалы.
В итоге спала только половина отряда, а вторая половина — глядела в оба, взывая к Мелоту, чтобы он отвел беду.
Снег сыпал, словно небеса прохудились на веки вечные, но на земле его не становилось больше, уровень не поднимался выше щиколотки. Дров не было, крыши над головой — тоже. Рона, несмотря на неодобрительную рожу Тиф, тратила «искру», создав несколько «кругов тепла» для людей и лошадей. Когда девчонка выдохлась, ее подменил Шен.
Сказать, что воины были благодарны им — значит не сказать ничего.
Проклятая какое-то время пыталась читать книгу Скульптора, а затем завалилась почивать, едва не придавив прикорнувшего на шкуре Юми. Тот рассерженно обозвал ее собакой.
Ближе к середине ночи я вместе с Луком и Тиомом заступил на дежурство, сменив валившихся от усталости товарищей. А через три нара, основательно замерзнув, мы вернулись назад лишь для того, чтобы спустя несколько минок вновь отправиться в дорогу.
Шен выглядел утомленным и болтался в седле, словно в первый раз сел на лошадь. Он то и дело клевал носом, так что я взял его кобылу под уздцы, чем парень с благодарностью воспользовался, чтобы хоть немного покемарить.
— Набаторцев не видать, лопни твоя жаба. — Лук то и дело косился на небо и нависающие над нами скалы, словно южане должны были появиться именно оттуда. — Может, они другой частью тракта ездят?
— Снег накрыл все следы. И за нами заметает хорошенько.
— Глянь наверх. На этих площадках хорошо сажать лучников.
— Туда еще залезть надо, — не согласился я. — Хотя место для засады хорошее. Меня волнует другое…
— Что?
— Отсутствие мертвецов.
Он удивленно посмотрел на меня из-под капюшона.
— Ни одного мертвого, — пояснил я. — Ни человека. Ни лошади.
— Куда ты клонишь, лопни твоя жаба? — нахмурился он.
— Здесь не было боев, Лук. Разве не видишь? Или они шли на двух других трактах, или наши сдали Лестницу без боя. Сразу отошли к крепости на перевале. А ведь могли держать набаторцев в этих коридорах несколько месяцев.
— Не уверен, — произнес Лартун. Его лицо скрывала шерстяная повязка, и видны были только черные глаза. — Армия была ослаблена сражениями за вход на Лестницу. Долго врага на трактах мы бы не удержали, а солдаты полегли все до единого. Тогда защищать север стало бы сложнее. Военачальники поступили правильно.
— Они поступили бы еще лучше, если бы обрушили стены, чтобы южане не смогли пройти, — возразил Лук.
— Думаешь, так легко уничтожить созданное Скульптором?! — рассмеялся рыцарь.
— У Проклятых это получается регулярно, — заметил я.
— Так на то они и Проклятые, — хмыкнул «леопард».
В очередной авангард вызвался я, Кальн, высокий воин с примесью северной крови — Живр и, к моему удивлению, Тиф. Шен тут же счел нужным сообщить мне, что здесь какой-то подвох. Рона тоже начала беспокоиться.
Эта неожиданная забота вызвала у меня двойственные чувства. С одной стороны, очень удивила, а с другой — повеселила. Они искренне считали, что, если Убийца Сориты начнет дурить, у них хватит сил остановить ее. Я кое-как их успокоил и, посадив впереди себя напросившегося Юми, отправился в дозор.
Кальн с Живром ехали впереди, мы следовали за ними шагах в двадцати. Лиловая стена справа перестала быть отвесной, пошла на понижение, стала более пологой, и при должном желании на нее можно было забраться.
— Как тебе Лестница? — поинтересовалась Тиф.
— Это что? Такой способ завязать разговор?
— А ты против?
— Да нет… По ней путешествовать лучше, чем по ущельям. Мы сбережем уйму времени. Но место, на мой взгляд, отвратительное. Кстати, не заметил ни одной ступени.
— Они на северной стороне. Там даже пришлось положить настилы для телег и карет. — Она хрустнула пальцами. — Просто мы идем по унылой тропе. Самая правая — не в пример шире и оживленнее. Во всяком случае, была во времена моей молодости. — Она улыбнулась каким-то своим воспоминаниям. — Там и таверны имелись. Остановиться на ночь, нормально поесть, сменить лошадей.
— Ну нам сейчас не до таверн. Думаю, там полно набаторцев. Если, конечно, южане их не спалили.
— Вот уж в чем я уверена, так это в том, что ничто не уничтожается бездумно.
— Отличных вы себе союзничков нашли, а? — ядовито поинтересовался я.
— Не жалуюсь.
Она замолкла на какое-то время. Я обернулся, посмотрел на небо. Маленькая черная точка сделала круг и упала вниз. Кто-то из йе-арре закончил разведку. И, раз не направился к нам, значит, впереди опасности пока нет.
— Почему бы им просто не перелететь через горы, — пробурчала Проклятая, проследив за моим взглядом. — Могли бы и не плестись вместе с нами.
— Ну не все, как ты, готовы бросить своих товарищей, — поддел я ее.
— Они мне не товарищи, и тебе это прекрасно известно. Я барахтаюсь в этих снегах совершенно по иной причине. Ты говорил с Шеном?
— О чем?
— О нашем деле, разумеется.
Я довольно громко сказал «пф-ф!»:
— Он своего имени-то толком запомнить не может, а ты надеешься, что тебя перетащат в другое тело? Придется подождать лет десять. Учить Целителя и надеяться на чудо.
— Все хотят попасть на север, — скривилась она, меняя тему.
— Благодаря тебе и твоим дружкам, — мне доставляло огромное удовольствие капать ей на мозги. — На юге ловить больше нечего.
— Простых людей наши дела не коснутся.
— Угу. Расскажи это кому-нибудь другому. Война касается всех.
— Вот так, собака! — поддержал меня Юми.
Она ожгла его взглядом, но вейе на это было ровным счетом наплевать. Я проверил, не приблизились ли мы к Кальну с Живром, не смогут ли они нас услышать, и сказал, понизив голос:
— Лаэн говорила, что Гинора верила в создание Серой школы. А ты веришь?
Она долго не отвечала, с ложным интересом изучая горы. Потом нехотя сказала:
— А разве тебе это важно?
— Речь шла о тебе.
— Я уже не знаю, во что верю, — ее ответ поразил меня. — Когда-то считала, что да. Теперь — сомневаюсь. Во всяком случае, это уже давно не является моей целью. Я считаю, что вся наша внутренняя суть «искры» — с изъяном и мы никогда не сможем создать новое, «чистое» поколение.
— А Шен с Роной?
— Их начинала учить не я… Впрочем, забудь обо всем, что только что было сказано. — Она улыбнулась, но в ее глазах не было радости. — Я солгала. Про все. Такие, как я, всегда лгут. Ну ты же знаешь.
Тиа натужно рассмеялась.
— Вот так, собака, — вновь сказал Юми, на этот раз печально, и я бы с интересом узнал, что он имеет в виду.
— Ну и тоска эта ваша разведка.
— Сама напросилась.
— Достало трястись в седле рядом с оравой идиотов. Этот Рандо всех заведет в могилу. Можешь быть уверен.
— Предчувствие?
— Жизненный опыт.
— Ну-ну. Ты так и не дорассказала про Лестницу.
— Верно. Три тракта сходятся в одной точке — у крепости, носящей такое же название. Она находится на самой вершине гор. На ледниках. Последняя четверть лиги до нее — узкие ступени. Ты, кстати, заметил, какая ровная дорога? Считается, что Кавалар ее просто выжег, расплавив горы. А потом создал ступени в камне. Словно один из носителей Дара из прошлого. Тех умудренных опытом идиотов, что лишили своих потомков Западного материка.
— Скажи спасибо, что нам оставили Восточный.
Кажется, я обладал уникальным умением раздражать Проклятую. Ее аж перекосило. Подумать только! Постоянно дразню змею, а она все не кусает.
— Это была шутка, — примиряющее сказал я. — Скажи, почему у этого места такое странное название?
— Лестница Висельника? Не знаю. Возможно, ирония Кавалара. Не припомню, чтобы кого-то здесь вешали.
Она помолчала немного и неожиданно добавила:
— Здесь очень красиво.
— Что-то незаметно.
— В начале лета, разумеется. Много цветов на склонах. Скалы набираются тепла и ночью мерцают. Светло, как днем. А, Бездна его забери! Поговорить не дадут спокойно!
Живр, развернув лошадь, направился к нам. У него был вид разбойника с большой дороги. Здоровый детина, обросший густой черно-рыжей бородой.
— Ничего не чувствуете? Похоже, дымом пахнет?
Тиф понюхала воздух и, отрицательно покачав головой, посмотрела на меня.
— У меня нос забит, — буркнул я.
— Вот так, собака!
— Чуешь? — спросил я у Юми, вставшего «столбиком».
— Собака! — кивнул он и спрыгнул на землю.
— Кажется, мы не ошиблись. — Кальн, подъехав к нам, следил за вейей, поспешно бегущим по дороге вперед. — У этого парня чувствительный нос.
— Как и у меня, — с гордостью заметил Живр. — Надо предупредить отряд.
— Сначала проверим, что впереди, — возразил рыцарь.
Я кивнул, соглашаясь. Тиф пожала плечами. Ей было все равно.
Мы направили лошадей следом за убежавшим Юми.
Спустя минок семь я наконец-то почувствовал, что в морозном воздухе пахнет костром. Вейя покинул дорогу, за минку забрался на вершину гряды справа от нас и исчез.
— Здесь левый и центральный пути почти соприкасаются друг с другом, — пояснила Тиф. — Затем вновь расходятся.
— То есть, ты хочешь сказать, что там вполне могут быть южане? — нахмурил светлые брови Кальн.
— Ну должен же кто-то жечь огонь, — как можно яснее показывая, что удивлена его непонятливостью, хмыкнула Тиа.
— Вон ваша белка обратно скачет, — сказал Живр, привставая на стременах.
— Сам ты белка! — возмутился я. — Он, кажется, зовет нас. Ждите здесь. — Спрыгнув с лошади и перекинув через плечо лук, я начал подниматься по скользким камням.
Вопреки моим опасениям, дорогу нельзя было назвать сложной — я достаточно споро залез наверх, даже не сбив дыхание.
— Вот так, собака! — поприветствовал меня вейя, и я осторожно выглянул из-за каменного гребня, очень напоминающего тритоний хвост.
Вниз уходил такой же пологий склон. Ярдах в тридцати от нас был виден участок широкого белого тракта в виде подковы. Он выскакивал из-за поворота и, сгибаясь дугой, исчезал за углом лиловой скалы. На противоположной стороне высились отвесные горы, уходящие вверх ярдов на двести и теряющиеся в снежной круговерти.
Я увидел небольшой походный шатер серого цвета, маленькую жаровню на углях, лошадей и семерых мужчин. Несмотря на тяжелые теплые плащи, я смог разглядеть их доспехи — тяжелые вороные латы.
Королевская гвардия Набатора! Серьезные ребята. Именно они охраняли Тиф, когда мы впервые встретились.
Рядом с шатром на снегу лежала какая-то бесформенная груда. Поначалу я даже не понял, что это, а догадавшись — ужаснулся. Не хочу думать, что надо было сделать с человеком, чтобы его останки превратились в такое .
Тем временем полог шатра распахнулся, из него вышел высокий мужчина, и я вздрогнул, узнав его.
На нем тоже были латы, но не вороные, а зеркальные. Вытащив из ножен длинный трехгранный кинжал, он сунул его в затухающую жаровню лишь для того, чтобы спустя уну вытащить с помощью него обугленную голову. Ловко дернул рукой, отправив обгоревший череп в воздух, и, не дав ему упасть в снег, насадил обратно на клинок. Затем скрылся вместе с трофеем в шатре.
— Спустись вниз, — прошептал я настороженному Юми. — Возле седла сверток. Там стрелы. Принеси их.
Пока вейя бегал, я на кулаках, пальцах и ладонях рассказал об увиденном находящемуся внизу Кальну. Тот понимал язык разведчиков и, кивнув, передал сведения Живру, который развернул лошадь и поскакал обратно. Сообщить сведения в отряд.
Кальн, оставив лошадей на Тиф, начал подниматься ко мне.
Я резко махнул ему, чтобы он оставался на месте, скорчив страшную рожу. Рыцарь с неохотой остановился, сжимая секиру…
Могу ли я бросить на весы жизни других людей и заплатить эту цену за одного Проклятого?
Да.
Могу.
И дело сейчас не только в мести, хотя она и стоит первой, надсадно воет в ухо, требует крови — так, что у меня сводит зубы.
Дело в том, что нельзя позволять ходить по земле такому выродку, как Рован. В нем давно не осталось ничего человеческого. Всесильное, могущественное, почти божественное чудовище, жестокое к любому, кто окажется рядом. Чудовище, считающее себя безнаказанным.
Это будет одно из немногих убийств, от которого я получу удовольствие. Я хочу попытаться сделать это, даже несмотря на то что до меня было несколько тысяч пытавшихся совершить то же самое. Тех, кто не сумел. И от кого давно не осталось ни костей, ни памяти.
— Вот так, собака!
Вернулся Юми и принес сверток.
Спасибо удаче, которая дала мне стрелу. С «Гасителем Дара» у меня было бы катастрофически мало шансов.
Я вытащил из колчана древко с белым наконечником и увидел, как Тиф внизу вздрогнула.
— Вот так, собака, — тихо шепнул Юми, вытащив костяную трубочку.
— Не торопись, — серьезно попросил я и глубоко вздохнул, так как начал испытывать азарт, забурливший в крови, словно я вступил на смертельно хрупкий лед.
У меня есть цель.
Дело, которое следует завершить.
И точка.
Могильных червей следует давить, иначе они сожрут тебя живьем.
Тиф поспешно забиралась ко мне, и в этот самый миг из шатра вылетела голова. Она упала в снег и, откатившись на ярд, остановилась. Затем появился Рован.
Он со злостью ударил по жаровне ногой, опрокидывая ее.
— Не надо бы тебе трогать Лаэн, — тихо сказал я.
Чувствуя на себе лихорадочный взгляд Тиа, встал во весь рост. Задержал дыхание. И рванул тетиву.
Щелчок, дрожание выплюнувшего смерть лука, нестерпимо яркое сияние наконечника, шлейф света за стрелой, предупреждающий окрик набаторца.
Поздно! Слишком поздно!
Горы, снег, дорога, лица людей и животы туч на мгновение озарила лиловая вспышка. Стрела нашла свою цель.
Гвардейцы, обнажив мечи, бросились по склону. Я уложил двоих из них, метя в сочленения между доспехами и незащищенные головы, а затем подоспела Тиф. Проклятая увидела Рована и стала поспешно спускаться вниз, перепрыгивая через камни.
Юми плюнул колючкой, и еще один из набаторцев упал, забившись в агонии, на его губах выступила пена. От остальных Дочь Ночи небрежно отмахнулась рукой, и южане рухнули, рассыпаясь пеплом.
Я опустил лук и с отстраненным интересом смотрел на тело чудовища, которое несколько минок назад считалось всесильным и несокрушимым.
Тиф уже стояла над бывшим Владыкой Смерча.
— Сколько их у тебя? — крикнула она мне осипшим голосом.
Я понял, что она спрашивает про стрелы, но ничего не ответил, подходя ближе.
Убийца Сориты, уяснив, что не дождется ответа, вновь перенесла все свое внимание на Проклятого. Не церемонясь, толкнула его ногой, перевернув на спину.
Стрела пробила дорогой морасский панцирный доспех насквозь, словно тот был из бумаги. Я подошел, выдернул ее из раны, с сожалением отметив, что наконечник сплавился в какую-то бесформенную бородавку. Сталь нагрудника Чахотки тоже была оплавлена.
На бледное заострившееся лицо беззвучно падали снежинки.
Тиа не смогла отказать себе в маленьком удовольствии — она поставила ногу на грудь мертвеца, склонилась над ним и мстительно прошептала:
— Ведь я говорила, что ты когда-нибудь споткнешься, мой друг. И это случилось. Как и обещала, я была в этот момент рядом. Гори в Бездне, ублюдок!
Она плюнула ему в лицо.
Рискуя переломать кости, с гребня к нам бежал Кальн. Удивительно, но он сразу понял, кто перед ним лежит. Пораженно остановился рядом, с опаской изучая мертвое тело и глядя на меня так, словно я только что своими руками создал Хару.
Тиф тем временем уже хозяйничала в шатре. Через несколько минок захлопали крылья и рядом приземлились Йанар с Йалаком. Йакар отправился с доброй вестью к отряду.
Йалак и рыцарь ошеломленно молчали. Меня начала бить запоздалая нервная дрожь…
Я все-таки смог достать эту гадину. Могильный Червь отправился в Бездну. Но остались еще двое. И я не был уверен, что в следующие разы все сложится так же удачно.
Разбуженные скоротечной схваткой горы вновь закутывались в снежные шубы и, успокоенные едва слышным шепотом сумерек, засыпали.

Москва 
Июнь 2007 — февраль 2008 

Глоссарий

Алая Палата  (Алый Орден) — подчиняется Наместнику. Заклинатели-демонологи, входящие в состав Ордена, борются с прорвавшими реальность мира Хары созданиями Бездны, а также с духами и призраками. В отличие от Ходящих, заклинатели не обладают «искрой», и их умение основывается на ритуальной магии, эликсирах, формулах и символических рисунках. Глава Алых — магистр Ордена.
Альсгара  — крупнейший город южной Империи. Основан более тысячи лет назад на скалистом уступе недалеко от Устричного моря. Основной рост и развитие получил при Скульпторе, который отстроил два крупных храма Мелота, три первых кольца крепостных стен, Башню Ходящих, подземные катакомбы для стока вод, дворец Наместника и многое другое.
Бездна  — по поверьям мира Хары, именно сюда попадают души грешников. Населена демоническими созданиями, которые порой умудряются прорваться во «внешние миры». Именно Бездна дает «тепло» «искрам» тех, кто обратился к темной стороне Дара.
Блазги  — раса, живущая в Великих блазгских болотах на юге Империи. Большая часть блазгов никогда не покидает родину и крайне редко приходит в человеческие города.
Блазги считаются отличными бойцами. Во время Войны Некромантов они встали на сторону Империи и сформировали Болотный полк, ставший одним из самых эффективных и боеспособных подразделений Второй Южной армии. Имеют отталкивающую внешность, человеческая речь для них очень трудна, поэтому овладевают ею лишь единицы.
Болота Эрлики  — расположены за Катугскими горами и занимают обширные территории на востоке северной части Империи. Знамениты тем, что именно в них во время Войны Некромантов вместе со своей армией погибла одна из Восьми Проклятых — Гинора.
Брагун-Зан  (Мертвый пепел) — каменистые пустоши на севере Империи, появившиеся в результате Войны Некромантов. Номинально входят в состав страны, хотя живущая здесь раса нирит считает себя свободным народом. Центром Брагун-Зана является Грох-нер-Тохх (Громкопоющая гора) — спящий вулкан.
Великая Пустыня  — огромная территория за Сдисским королевством.
Великий упадок  — период времени между смертью Скульптора и Войной Некромантов. Занял около пятисот лет. Именно в эти века Ходящие потеряли множество секретов Искусства и лишились возможности создавать новые заклятия.
Война Некромантов  — война, разразившаяся после Темного мятежа и захватившая всю южную и часть северной Империи. Армия Проклятых сражалась против армии Империи и Ходящих. После к магам-отступникам присоединился Сдис и Набатор. Война длилась пятнадцать лет, полностью обескровила юг страны и выжгла Брагун-Зан во время самого страшного магического поединка между Ходящими и Проклятыми.
Итогом борьбы стало поражение Шести (одной из причин проигрыша послужила гибель Холеры). Они ушли в Сдис, а затем за Великую Пустыню. Империя, в свою очередь, потеряла территории за Самшитовыми горами, которые отошли Набаторскому королевству.
Воронье Гнездо  — мощная крепость, стерегущая дорогу на Альсгару с востока.
Врата Шести Башен  — неприступная цитадель, перекрывающая единственный проходимый перевал в западной части Самшитовых гор. Это самый удобный путь в Империю с юга. Крепость отстроена Скульптором около тысячи лет назад. Ни разу не была взята штурмом.
Высокородные  — раса лесных жителей — эльфов, обитающая в лесах Сандона и Уролона. Несколько веков Высокородные воевали с Империей за восточную часть Самшитовых гор и перевалы, ведущие на юго-восток в Необжитые земли. Череда войн закончилась тем, что эльфы были изгнаны вначале из Уролона, затем прижаты в Сандоне и разгромлены на Гемской дуге. Королю Высокородных дельбе Васкэ пришлось подписать мирный договор, хотя некоторая часть Домов этого племени была против союза с Империей.
У Высокородных семь Великих Домов: Дом Земляники (в данный момент Правящий), Дом Росы, Дом Ивы, Дом Тумана, Дом Бабочки, Дом Лотоса и Дом Искры. В каждый Дом входит пятьдесят Высокородных семей.
Эльфы считают стрельбу из лука недостойной мужчины, поэтому этим оружием у них пользуются только женщины (Черные лилии).
Вышестоящие  — название колдунов-некромантов Восьмого круга, самых сильных магов Сдиса. Вышестоящие держат в своих руках всю власть над страной, подчиняясь лишь Прoклятым.
Гаш-шаку  — второй по величине город южной Империи. Родина Скульптора, построившего здесь оборонительные укрепления. Именно поэтому некоторые называют его город Кавалара.
Гемская дуга  — название местности недалеко от Сандона, где произошло последнее крупное сражение между людьми и Высокородными, закончившееся победой Империи и подписанием мирного договора между двумя расами.
Герка  — город в Самшитовых горах. Был оставлен во времена Войны Некромантов. Номинально до сих пор принадлежит Империи, хотя вот уже пять веков является заброшенным.
Гийян  — мастер-убийца. Слово произошло от блазгского гийянджаггарраттанда — «убийца, которому платят награду».
Дети Ирбиса  (сыны Ирбиса) — название одного из семи кланов северян, живущих в Льдистых землях, на севере Империи. Кроме клана Ирбисов существуют кланы Снежных Белок, Медведей, Сов, Куниц, Лосей, Волков.
Избранный  — человек, прошедший Круг Некромантов — магическую школу Сдиса.
Йе-арре  — раса крылатых существ, попавших в земли Империи после того, как часть их племени превратилась в Сжегших душу. Раньше жили за Великой Пустыней.
Йе-арре в течение многих веков живут с людьми бок о бок. Ткани, созданные этим племенем, высоко ценятся во многих странах, и именно благодаря этому товару Сыны Неба преумножают свое богатство.
Книга Призыва  — главная книга заклинателей, в которой собраны основные заклятия по борьбе с демонами.
Круги Сдиса  — школа некромантов Сдиса. Состоит из восьми кругов. Последний считается высшим. Колдунов, дошедших до него, Прoклятые берут в ученики.
Лепестки Пути  — созданные Скульптором порталы, способные перемещать людей на немыслимые расстояния за несколько мгновений. Порталы могут активировать только опытные Ходящие. Скульптор до самой смерти не раскрыл секрета создания Лепестков, и больше никто из магов не сумел сотворить новые порталы.
Считается, что во время Темного мятежа Мать Ходящих, Сорита, усыпила центральный портал, а вместе с ним и остальные порталы — и с тех пор они перестали действовать. Все попытки «разбудить» их оказались безуспешны.
Лес Видений  — дикие земли на границе Болот Блазгов и Самшитовых гор. Практически не исследованы людьми.
Лесной край  — территория от Болот Блазгов до восточных отрогов Самшитовых гор, занимающая большую часть юга Империи.
Лестница Висельника  — создана за триста лет до рождения Скульптора магами прошлого. Рукотворный перевал через Катугские горы в виде узкой лестницы с огромным количеством ступеней и укреплений. Ведет на север Империи из южных областей.
Морт  — порождение магии колдунов Сдиса. Создания, не живые, но и не мертвые, собственноручно отрубают себе нос, уши, язык и наносят на лицо уродливые шрамы. О жестокости, живучести и изворотливости мортов ходят легенды. В землях Империи эти существа не появлялись со времен Войны Некромантов.
Морассия  — маленькая страна, славящаяся на весь мир Хары своими мастерами-оружейниками, а также ювелирами и изобретателями.
Набатор  — большое и сильное королевство за Самшитовыми горами. Враждует с Империей за ее юг, который на заре времен принадлежал Набатору.
Нириты  — раса, обитающая в Брагун-Зане. Поклоняется горе Грох-нер-Тохх. Довольно лояльно относится к людям, хотя и не признает себя подданными Империи. Ниритами правит королева, которую называют Зан-накун (Пепельная дева).
Огоньки  — маги, использующие светлый Дар. В отличие от Ходящих не способны управлять Лепестками Пути и создавать сложные плетения заклинаний. Однако умеют передавать жар «искры» другим магам, тем самым усиливая их.
Окни  — большой город, находящийся между Катугскими горами и Перешейками Лины.
Перешейки Лины  — две каменистые тропы, проходящие через Болота Шетта. Естественная преграда к Лестнице Висельника и Окни, охраняющая юго-восток Империи.
Повелители  — так называют Прoклятых колдуны Сдиса.
Приграничный край  — территория между Империей и Набатором. Cчитается землями Набатора, но из-за огромного количества говов, населяющих этот участок Самшитовых гор, не обжита.
Проклятые  — восемь Ходящих-мятежников, уцелевших после Темного мятежа. Корь — Митифа Данами (Серая мышка, Тихоня, Дочь Утра, Стилет Востока, Убийца детей). Лихорадка — Ретар Ней (Альбинос, Старший). Оспа — Аленари рей Валлион (Палач Зеркал, Звезднорожденная, Сестра Сокола). Проказа — Тальки Атруни (Отравляющая Болото, Мать Тьмы, Дарующая жизнь, Мрак Пустыни). Тиф — Тиа ал’Ланкарра (Убийца Сориты, Дочь Ночи, Скачущая на Урагане, Пламя Заката, Клинок Юга). Холера — Гинора Рэйли (Бич Войны, Лисичка, Рыжик). Чахотка — Рован Ней (Владыка Смерча, Сын Вечера, Топор Запада). Чума — Лей-рон (Несущий свет).
Рейнварр  — самый большой лес Империи, расположен на северо-востоке, за Катугскими горами, недалеко от болот Эрлики.
Сандон  — леса на востоке Империи у Самшитовых гор, населенные Высокородными.
Сжегшие душу  (Шей-за’ны) — народ, родственный йе-арре. Живут за Великой Пустыней, являются непревзойденными лучниками. По легендам Сынов Неба, шей-за’ны пошли против своего бога, именуемого у этих народов Танцующим, и были наказаны. У них отобрали души и крылья.
Скульптор  — величайший маг в истории Хары. Создатель Лепестков Пути.
Сорита  — Мать Ходящих, погибшая во время Темного мятежа.
Счастливые сады  — по поверьям мира Хары, в них уходят души праведников. Именно из Садов черпают силу для своих «искр» носители светлой стороны Дара.
Темный мятеж  — был поднят группой Ходящих, желавших изменить правила обучения и владения магией. После мятежа восемь уцелевших магов-отступников стали именоваться Прoклятыми.
Улорон  (Страна Дубов) — первая родина Высокородных, леса у Катугских гор, отвоеванные Империей у этой расы и возвращенные после заключения мира в обмен на восточную часть Самшитовых гор и Восточные земли.
Хилсс  — посох некроманта. Этот магический артефакт получается в результате череды сложных ритуалов и является полумертвой-полуживой вещью, магия которой пробуждается, только если ее владелец «связывает» свою душу с посохом и отдает ему часть Дара и жизненных сил. Набалдашник посоха создан в виде черепа, в точности копирующего череп того, кто управляет хилссом в данный момент.
Ходящие  — маги, использующие светлую «искру». По мастерству плетения заклинаний значительно превосходят Огоньков. Также умеют управлять Лепестками Пути, но не могут передавать часть жара от своей «искры» другим.